Моя невоеванаянная война

Салех Гусейн

Моя невоеванаянная война

1 октября 1855 года

Всем привет, меня зовут Уильям Свит. Я родом из Нью-Джерси, но сейчас по вынужденным обстоятельствам живу в Джорджини это такой небольшой городок на западе. Вчера на карнавале в честь завершения перегона скота я заметил у своих приятелей блокноты, в которых они делают записи о жизни. Я просмотрел записи одного из них, и мне понравилось: они писали о бытовых проблемах, о своих мыслях, желаниях и причудах. Я, в свою очередь, не смог остаться в стороне. Если честно, я хочу вести этот дневник не от скуки и безделья, а ради реальных записей для будущих поколений. Здесь я расскажу, кто я и чем занимаюсь вдруг это реально попадет в руки моим детям или внукам. Я, Уильям Свит, живу в Джорджини, работаю барменом и по совместительству являюсь частным детективом. Пока я неизвестен, но верю, что в будущем стану самым знаменитым сыщиком на Диком Западе. Это моя главная мечта.

2 октября 1855 года

Сегодня было относительно спокойно. Парочка пьяных драк, но все обошлось без огнестрела. Для меня это уже образ жизни, ведь тут, на Диком Западе, такое случается часто. Но все равно пришлось показать свою физическую форму.

3 октября 1855 года

Сегодня прошел очень спокойный день, ни одной драки впервые за полгода работы. Также меня сегодня прихватило сильное чувство ностальгии. Вспоминал наставления отца: как он учил меня стрелять, быть джентльменом, рассказывал о нашем происхождении, о деде и прадеде. Я бы хотел здесь рассказать о нашем роде для будущих поколений. Сильно углубляться не буду, потому что после работы сил не так много.

В 1720 году мой прадед иммигрировал в Северную Америку со своей семьей в Массачусетс, потом, в силу обстоятельств, переехал в Бостон. Окончательно для жизни он выбрал Нью-Джерси, там же встретил мою прабабушку. Она была из семьи графа Людвига и иммигрировала в Штаты в 1607 году из-за потери состояния. Что могу сказать про деда, которого я, естественно, не видел. По рассказам отца, он был тем еще алкашом - много пил и, как говорится, жизнь пропил. Был оружейником, имел несколько магазинов оружия, но из-за забастовок в Англии и своего алкоголизма потерял все. Он участвовал в Великой революции, там же и погиб, оставив беременную жену - мою бабушку. Что до моего отца, он бросил все и переехал в Нью-Джерси, там же женился, и там родился я. В свои пятнадцать лет я сбежал из дома и уехал на запад из-за мечты стать детективом. На сегодня всё.

4 октября 1855 года

Сегодня прошел довольно типичный день, только чаевых оставили прямо очень много. Весь день думал: если в будущем я смогу вернуться домой, то в качестве пассивного бизнеса можно открыть бар и управлять им вместе с родными. Как раз у меня есть опыт в этом деле.

5 октября 1855 года

Сегодня после работы встретился с моим давним приятелем Стэном. Он предложил долю в бизнесе и зарплату, но из-за моего финансового состояния я не смог принять предложение зарплата, которую он предлагал, была значительно ниже, чем в баре, где я сейчас работаю.

6 октября 1855 года

Сегодня я впервые услышал новости о племени индейцев-кочевников. Я думал, что наши полностью их пересилили, но, оказывается, из-за их кочевого образа жизни о них никто не слышал. Вкратце расскажу, что случилось: банковский поезд с драгоценностями, который остановился на нашем вокзале, был ограблен этими «краснокожими». Причем ограблен жестоко: машиниста убили, а остальной экипаж успел убежать. Единственным свидетелем, видевшим лица преступников, был старый охранник, которого ранили в плечо. Он толком ничего не разглядел, только их одежду и то, что среди них явно был американец с бостонским акцентом. Но шериф явно не хотел слушать деда и сказал, что тот сумасшедший. Другие члены экипажа говорили, что нападавшие выглядели как индейцы, говорили на своем языке и носили традиционную одежду. Но дед был уверен: один из преступников использовал мат на английском языке с явным бостонским акцентом. Если вы у меня спросите откуда я услышал эти новости, то я скажу, что наш шериф Дин частенько выпивает в нашем баре и зная мой интерес к тайнам, рассказывает все новости. Я верю деду, потому что у него недурная репутация. Даже не знаю, стоит ли забросить постоянную работу ради мечты. Вот бы был человек, с которым можно посоветоваться...

6 октября 1855 года (позже)

Я решил всё. Буду заниматься этим делом. Но есть парочка проблем: во-первых, мне нужен напарник; во-вторых, туго с финансами; в-третьих, нужно уволиться из бара. Сегодня пойду в полицейский участок, а потом поговорю с начальником бара вдруг примет обратно в случае неудачи.

6 октября 1855 года (вечер)

Все прошло гладко. Я уволился, и начальник сказал, что возьмет меня обратно в течение месяца, если что, правда, с пониженной зарплатой. Шериф Дин выдал ордер на арест. Мы решили назвать эту банду «Кувай» - так как племя, жившее тут раньше выращивали кукурузу (а на их языке это значит «кукуруза»). Знаете, я понял, что нашему шерифу на всё плевать, его заботит только жалование у меня после общения с ним в этом контексте остались только отрицательные чувства, но он выдал мне 65 долларов и наводку, где живет тот раненый охранник. Еще он дал мне нечто вроде значка. Теперь я частный детектив, сотрудничающий с законом.

7 октября 1855 года

Сегодня провел самый продуктивный день. Встал в 6 утра, пошел на ярмарку и купил скакуна за 35 долларов. Ему 15 лет, он немного дохлый, но откормить можно. Затем пошел к Дикому Вилли лучшему оружейнику в городе. Купил у него два «Кольта» 45-го калибра и 58 патронов. Терпеть не могу торгашей, а Вилли один из них. Но теперь я вооружен и готов к делу.

8 октября 1855 года

Ночь выдалась холодной, а мой новый конь, которого я в шутку назвал «Грошом», всю ночь не давал мне спать своим хриплым дыханием. Утром я первым делом отправился к старику Гилберту тому самому раненому охраннику. Его хижина стоит на самом отшибе, где песок скрипит на зубах, а ветер воет как побитая собака.

Гилберт сидел на крыльце, сжимая в руке стакан мутного самогона. Плечо у него было перевязано грязной тряпкой, через которую проступала желтизна. Когда я показал ему свою «жестянку», он даже не моргнул.

Шериф прислал мальчишку-бармена? прохрипел он. Ну, слушай, парень. Те «индейцы» двигались слишком слаженно. Когда они потрошили сейф, один из них зацепился за острый край ящика и выдал такую тираду на английском, какую я слышал только в доках Бостона. И самое странное под его задравшейся рубахой я увидел не красную кожу, а бледную спину с татуировкой в виде якоря.

9 октября 1855 года

Слова деда не выходили у меня из головы. Беглые матросы? Дезертиры? Или просто банда, решившая свалить вину на Кувай, чтобы спровоцировать бойню и под шумок обобрать округ?

Я вернулся в город и заглянул к Дикому Вилли.

Вилли, сказал я, проверяя барабан своего нового Кольта, кто в этом захолустье в последнее время покупал индейскую краску или охру в больших количествах?

Торгаш прищурился, пережевывая табак.

Краску? Неделю назад заезжал один тип на черном коне тот конь будто напоминал то-ли свинью то ли кабана. Он называл себя странствующим торговцем мазями. Но от него разило не травами, а порохом и дешевым бостонским табаком. Он спрашивал дорогу к заброшенным шахтам на севере.