Товарищ капитан. Часть 1. Таёжная застава

– Карга!

– Тьфу, бестолочь нерусская… – На течении ход лодки замедлился. Сколько они прошли? Солнце стояло высоко, полдень. Километров 20–25, но это если по реке. Напрямую намного меньше, 10–12. Километров через 30, по уверениям старшины, река обмелеет и станет совсем непроходимой из-за завалов и перекатов. Уже сейчас по сторонам, закрывая светило, выросли громадные лесистые сопки, река запетляла, и, дав кругаля, они очутились на другой стороне все той же сопки. Вот это да, река сточила слой земли с подошвы горы, обнажив каменный клык. Клык был хорош, блестящий в солнечном свете, серый и острый, с двухэтажный дом, он стоял у подмытого крутояра с пенящейся вокруг черной водой и напоминал несчастный случай, на который в спешке непременно напорешься. Трофимов вздохнул – какая красота, какая мощь вокруг! Жаль, не было фотоаппарата. Однако возникшее препятствие требовало разрешения. Трофимов газовал, удерживая танцующую лодку на месте. Будь мотор посильнее, они бы с торжествующим воплем впритирку обошли бы клык по глубокой воде, но так как моторчик у них был так себе, вдобавок сильно перегрелся и холостил, требовалась ручная работа. Его работа.

– Бойцы! – старший лейтенант с сомнением оглядел вверенных ему худосочных пацанов. Вес бараний, силы – только автомат с ложкой удержать.

– Сухов, на нос с шестом, Тауров, на корму, взять весло! Если не удержу, не паникуй и правь к берегу за мной!

Трофимов заглушил мотор и, не раздеваясь, спрыгнул за борт. По пояс. А холодна, водичка-то. Под ногами зашуршала галька, и, если бы не сапоги, его бы вместе с лодкой потащило бы вниз, как тащило его несколько лет назад, вздумавшего перейти вброд неширокую, но быструю речку, с прозрачным и каменистым дном. Беспощадная ледяная вода, резкая боль от холода и камней в непривычных ногах и головокружительный, сводящий с ума стремительный бег воды! Он был один, лейтенант вздумал прогуляться по окрестностям, как по городу. Проклиная самонадеянность, к берегу пришлось пробиваться полуприсядом и на четвереньках, дрожа от холода, отфыркиваясь от пены, мертвой хваткой вцепляясь в валуны на дне и не сводя глаз с неподвижных стволов деревьев. Не удержись он тогда в стремине, его проволокло бы до ближайшего порога или любого валуна горбом, торчащим посреди ледяной воды, пару бы раз приложило маковкой или грудью, перевернуло, чтоб хлебанул холоднющей воды и прощай… дикая природа коварна и жестока. В сотне метров от людей пропал без вести. Потом, дрожа от холода и пережитого животного ужаса смерти, он бродил по берегу и подбирал вынесенные водой вещички. Журча ледяным смехом, вода отдала все. Он даже не возмущался своим слабоумием. Минуло. С тех пор он узнал и научился кое-чему побольше. Воды было уже по колено, и Трофимов брел по мелководью, всем телом наваливаясь на гудящую веревку. Норовисто дергаясь, облегченная лодка, рассекая воду, обходила опасное место.

– Товарищ старший лейтенант, мужик!

– Где? – Трофимов остановился, почти преодолев опасное место. – Вон. Нет уже, – рядовой Сухов держал шест в одной руке, другой показывал наверх крутояра с торчащим внизу страшным клыком. Край подточенного водой обрыва зарос кустами и деревьями, из среза земли торчали палки и обвисшие длинные корни, змеями спускавшиеся вниз. Никого там не было, только качнулись потревоженные ветки. Трофимов дотянул лодку, вытащил нос и сел. Надо было выжаться и слить воду из сапог. – Тауров, а ты видел?

– Неть, я другой сторона смотрель.

– Правильно, Таурчик, каждый за своим сектором наблюдает. Возьми бинокль и смотри по сторонам, пока мы перекурим. Он с оружием был, Сухов? Чего он нас долго так разглядывал?

Солдат помялся.

– Не знаю, не заметил, точно, товарищ старший лейтенант, вроде было у него ружьё. Заросший, как леший, я почему и испугался.

– Охотник, наверное, местный, или браконьер, их тут, как собак, от поселка не очень далеко. Странно только, кури, Сухов… – отжавшись, Трофимов достал пачку дорогих и душистых импортных сигарет, недавно появившихся в урсовской лавочке. Это есть можно что угодно, а табачок должен быть лучшим… – что он не заговорил и скрылся. Это не есть хорошо. Ладно, еще немного вверх поднимемся, посмотрим, как что, и обратно поплывем. Жрать сильно хотите? – Трофимов усмехнулся своему идиотскому вопросу. Нормальный солдат всегда в полуголодном состоянии. За что все женщины так и обожают их.

Остывший мотор затарахтел, нарушая девственную тишину. Река сильно сузилась и обмелела. Выглядев широкое устье впадавшего в реку ручья, Трофимов повернул мотор. Перед обратной дорогой нужно было подкрепиться и малость отдохнуть.

– Пристаём, – старший лейтенант сбросил газ. – Сухов, плавать умеешь?

– Не очень!

– Фигня, пешком по дну дойдешь, прыгай в воду!

Тучи брызг!

– О-о… а-а-а… – облегченно завывал солдатик, смывая гнус, пот и размазанную по рылу кровь. Выбравшись на берег, рядовой вытянул нос лодки. Захлестнул для верности носовой конец вокруг дерева. Трофимов встал. Сзади тяжело хлопала кобура. Экспедиция была одета в старинные, годов пятидесятых, маскировочные костюмы из широких просторных штанов и такой же рубахи с капюшоном. Что еще там было удобно, антикомариная сеточка-вуаль. Достав тюбик с мазью, бросил на носовую банку. – Сначала помыться, смыть пот и грязь, иначе не поможет. – Берег покрывал густой слой хвои, высокие и стройные сосны тянулись вверх, пропуская вниз столбы света. Просторно и светло, дальше от воды гнуса было значительно меньше. Такой лес называется бором. Как говорят, в бору веселиться, в березовом жениться, а в осиновом давиться. Ручей был какой-то мутноватый, с прохладной лесной водой. Аккуратно сняв влажные шаровары и завернув в них пистолет, Трофимов окунулся в ласковые, журчащие струи. Ах, как хорошо, и никакой тебе нервотрепки. Рядовой Тауров воду недолюбливал и, наскоро сполоснувшись, растопил небольшой костерок, пристроив в огонь вскрытые банки с кашей. Пахло изумительно! Ложки гремели, вычищая банки с поджарившейся кашей. Пройдясь напоследок ржаной корочкой, Трофимов бросил банку в костер, туда же положил две солдатские. – Пусть обгорят, потом закопаем на месте костра. Окурки не разбрасывать.

– Хлеб да соль!

От такого, казалось бы, крайне простого и доброжелательного пожелания все дернулись, как от электротока. Трофимов судорожно дергал ремешок экстрактора, но пистолет, как на грех, в отсыревшей кобуре заклинило. От кустов отделился коренастый мужик в застиранных и подпаленных, явно шитых на заказ широких брезентовых штанах, заправленных с напуском в разношенные кирзачи. Китель хэбэшка с содранными погонами и петлицами и опущенная стволами вниз двустволка вертикалка дополняли изысканный наряд. Да, еще из-за голенища торчала рукоять ножа! Из-под темного платка, по пиратскому повязанного сзади, выпирали густые лохмы волос. И бородища по-старинному разделена надвое, как у староверов, которых Трофимов видел раньше. Из-под кустистых бровей блестят откровенной насмешкой глаза. Поймал, пойма-ал он их.

– Спасибо… – скривившись от пережитого, как можно доброжелательнее отозвался Трофимов. Нутром понял, с таким дяденькой лучше не ссориться и вести себя как можно вежливее. Незнакомец по-хозяйски присел к костерку.

– Андрюха!

Трофимов пожал твердую, как приклад автомата, лапу.

– Анатолий.

– Толян, стал быть?

– Угу. А это мои чижики. Таурчик и Димка.

Солдаты осторожно поздоровались с дядьком.

– Угости, служивый, табачком-то, запах вон как издалека идет. Ух ты, не наши?

– Канадские.

– Дорогие, небось? – Андрюха в три затяжки прикончил сигаретку и с любопытством расковырял фильтр. – Ба, это уголь, что ль?

Трофимов выложил еще сигарету. Гость не отказался. Курил уже не спеша, сразу оторвав для крепости фильтр. Смаковал.

– Андрюх, это ты, что ли, с обрыва нас пас?

– Угу, думал, корея притащилась.

– А если бы корейцы?

Андрей усмехнулся и прищурился.

– Ну и что? Как пришли, так и ушли бы.

Насчет «ушли» Трофимов сильно сомневался, но выспрашивать все в точности не стал. Это был как раз тот случай, когда чем меньше знаешь, тем спокойнее живется.

– А чего тебе так корейцы не нравятся?

Андрюха от вопроса поморщился, но нехотя ответил:

– Блудят слишком. А ты-то сам, краснопогонник иль кирка с лопатой?

Ох, не раз старший лейтенант Трофимов слышал подобный вопрос звучавший с различными оттенками.

– Мост охраняем.

Андрюха кивнул головой, разглядывая его без прежней ухмылки.

– Не соврал, начальник.

– А ты-то откуда знаешь?

– Пистолетик вон у тебя, да мелкашка в лодке валяется. У стройбатовцев нет оружия.

Трофимов вытащил пачку. Страх остаться без вредной привычки в таком месте! Вытащив себе сигарету, Трофимов отдал всю пачку:

– Мы сейчас все одно назад, бери.

Гость не ломался, деловито спрятал пачку в карман.

– Сухов, есть курево?

Солдат, заложив по «примине» за ухо, тоже отдал оставшееся.

– Спасибо мужики, выручили. – Андрюха ненадолго задумался и вдруг предложил: – Айда к нам в гости?

– Не, мы сейчас поваляемся да назад пойдем.

– Пошли, чайку попьете да поглядите! Тут и ходить не надо, сели в лодку да проплыли еще немного.

Любопытство взяло верх.

– Уговорил, грузимся, братва!

Стоянка золотоискателей была всего-то рядом. 150–200 метров – и перед ними возник самый настоящий прииск с полуземлянкой и длинным дощатым лотком, обтянутым грубым брезентом или еще чем. Тут же валялось сито с мелкой металлической сеточкой, еще что-то. Ручей замелел от промытой породы, осевшей на дне и берегах. Тут же, приткнувшись боком к берегу, стояла длинная и узкая черная просмоленная лодка. Подальше от берега, на бревне, сидели два таких же дико заросших мужика и наблюдали за подплывающей резиновой лодкой. Шли на шестах, бензина было мало.

– Принимайте гостей, с подарками! – издалека крикнул Андрюха.

Чай был крепкий, густой, с какими-то травами и оглушающе вкусный. Мужики с усмешками глядели на тощеньких солдат, спрашивали, кто откуда, и беззлобно посмеивались над Трофимовым, так как он многого еще не знал и в тайге был почти беспомощен.

– А ты золотишко видал хоть раз? – присунулся Семен, мужик, наверное, его лет, но густо заросший и делавшийся от звероватого вида более старшим. Второй, Пашка, одобрительно кивнул и затянулся затрещавшей приминой.

– Видел, в магазинах продают.

Мужики рассмеялись и переглянулись. Похоже, они понимали друг друга без слов. Закряхтев, Андрюха поднялся с бревна и нырнул в маленькую дверь избушки.

– Во, гляди! – узкий кожаный мешочек был тяжел как свинчатка.

Развязав завязки, Трофимов подставил ладонь. Высыпал. Песок. Песок был удивительно тяжел, как свинец! Ну, ни за что бы не подумал, что вот это золото! Крупинки были грязно-желтоватые, тусклые, без того завораживающего магазинного блеска в сверкающих огнями витринах. – Ну его нафиг! – Трофимов высыпал шершавый песок обратно и, завязав веревочки, подал обратно. Мужики ухмылялись в густые бороды.

– Не ёкает? – подсунулся кудлатый, как леший, Пашка, настырно заглядывая в лицо.

– Нет, а что?

– Ничего, так… – мужики переглянулись и густо задымили.

– Вообще-то, если по-честному, то ёкнуло. – Трофимов тяжело вздохнул и кивнул встрепенувшимся золотоискателям. – Когда Андрюха с ружьем наперевес из кустов вывалился, так я чуть в штаны не наложил.

Чай закончился, пора было закругляться.

– Что тебе еще показать?

– Ничего, домой пора, мужики, вниз побежим.

– Спасибо что зашли, выручили. Да вот-ка еще что, – бойцы уже уселись в лодку и ждали только его. Одичавший Пашка, душа артели, бич, в переводе на обычный человеческий – бывший интеллигентный человек, причем, судя по оборотам речи и фактам, которыми он с легкостью оперировал, был из больших «бывших», придержал его за руку: – Постой, что сказать хочу на память. Посмотрел я, как ты с солдатами обращаешься.

– Как? Как обычно.

– Не-ет, ты людей в них видишь, потому тебе этого не простят.

– Что не простят, Паш?

– То, что ты людей в них видишь, – терпеливо, как несмышленышу, повторил Пашка. – Съедят тебя, поэтому, пока молод, ищи другое место в жизни.

Трофимов отрицательно покачал головой.

– Нет, не поэтому. Служить бы рад, прислуживаться тошно!

– Может быть. – Пашка все понял и дружески подтолкнул: – У тебя все впереди. Счастливой дороги, командир!

Глава 5. Рэкет

1

– Стой, стой, кому говорю! – водитель-кореец не тормозил и разводил руками в кабине.

– Моя твоя не понимай! – выхватив у солдата автомат, Трофимов дал короткую очередь вверх и направил дымящийся ствол в лобовое стекло. Машина встала. Качнул стволом, приказывая выйти. Дальневосточный перец проворно высыпался, гневно потрясая кулачками и отрывисто ругаясь.

– Заглохни, заглохни, я сказал! – злобно заорал старлей. В хвост груженому лесовозу приткнулся еще один, еще. Длинная колона недовольно гудела клаксонами. Сбившись в стаю, корейцы кричали и бросали камни в сторону стоявших солдат. Оружия они не боялись. На той стороне прохода было потише, там стояли пустые лесовозы. Гвалт продолжался час, потом шум стал стихать. Движение корейских лесозаготовителей было остановлено. Трофимов ждал их начальство у предусмотрительно распахнутых ворот. Не спешило корейское начальство. Наконец подъехал грузовик, и из распахнувшейся дверцы вылез товарищ. Товарищ был одет в серенький затрапезный костюмчик, застиранную рубашку и мятую шляпу. Мелкий партийный клерк с совмещением должности какого-нибудь учетчика. Об этом говорил и значок Ким-Ир-Сена, обрамленный небольшой вязью. У рядовых был обычный овальный портрет. Начальство покрупнее носило портрет, обрамленный в красное знамя. Еще они были серебряные и позолоченные. В общем, по нагрудному значку было легко понять, с кем ты имеешь дело. – Я насальника, ты посему задерсиваес наси масины?