Светлячок

Голев, заметив, что остальные отстали, хмуро уставился на меня.

— Ну нет и нет, — буркнул он, но по его недовольному лицу можно было предположить, что и он это слышал. Вернее, не слышал.

— И комаров нет, мух, жучков, — продолжил я. — Я ни одной паутины пока не встретил, хотя здесь плети — не хочу.

— Сковордкин, мы что тут в юннатов играем или как?! — фыркнул Голев. — Какие на хрен жучки-паучки?!

Мы двинулись дальше. По-хорошему Голев был прав. Какая разница, были в том лесу птицы и комары, если наша задача — просто поубивать альянсовскую шваль и забрать ценный мозг. И всё же чем дальше я шёл, тем больше мне на нервы действовала неестественная звуковая картина леса. Кто-то словно вырезал из привычного саундтрека неотъемлемый паттерн, и его отсутствие кричало о себе.

— Я обнаружил птицу, — объявил ТэТэ, прервав мои размышления.

Я уже было обрадовался: конечно, это просто паранойя. Обычный лес. Только ТэТэ смотрел не в небо, где обычно ожидаешь увидеть птиц, а себе под ноги.

— Недавно умерла, — констатировал Термит, присев возле тушки молодой утки. — Тело целое, но кровь…

Не то чтобы я не видел мёртвые тела прежде, но когда видишь целую, здоровую с виду, но стопроцентно мёртвую утку, у которой вместо глаз — кровавое месиво, становится не по себе.

— Радарная травма, может быть? — предположил Термит, разглядывая птицу.

— Так ведь не используют по назначению, — вспомнил я слова Шмидт.

Про радарную травму солдату армии, служащему в войсках ПВО (да и в любых других войсках), нужно знать одно: держись подальше, если радар работает, иначе узнаешь, каково это — быть попкорном в микроволновке.

— Это объяснило бы отсутствие птиц, — заключила Ольга.

— И не слишком что-то меняет для нас, — добавил раздраженно Голев. — Двигаем?

Это, конечно, меняло многое для нас. Если там, впереди, нас ждала исправная антенна противовоздушной обороны, то если она заработает, мы узнаем об этом по массе неприятных ощущений по всему телу. И они будут тем более неприятными, чем ближе мы к ней окажемся. Если мы окажемся слишком близко, то велик шанс, что добежать до границы безопасного радиуса в пару сотен метров, мы не успеем. От этой мысли стало тревожно. Мне очень хотелось с Зеленоглазкой в Сингапур, а не в одиночку — в морг.

Я поделился своими соображениями с командой.

— У нас же есть дроны, — напомнил Термит. — ТэТэ, ты видишь что-то похожее на радар?

— Отрицательно, — моментально отозвался робот. — Но ландшафт целевой территории из исходных данных от Гири не соответствует реальному.

— В смысле? — удивилась Шмидт.

ТэТэ передал изображение с дронов в наши окуляры. Дроны находились совсем близко к объекту 424к. Яузнал придавленную холмом бетонную полосу и остатками купола в восточной оконечности. Но вот пространство перед бункером имело совсем иной вид. Вместо густого леса мы увидели огромную, не менее сотни метров в диаметре, округлую площадку. На её территории не росло ни одного дерева, ни одного кустика или самой жухлой травинки. Поверхность округлой площадки не была ровной. Тут и там на ней возвышались холмики, вероятно, указывавшие на места, где прежде росли деревья. Почва на площадке напоминала пепел. Что-то словно выжгло круглую площадку перед бункером.

Вдоль краёв странной поляны стояли шесть военных фур с альянсовскими опознавательными знаками. Окрашенные в тёмно-зелёный прицепы фур имели прямоугольную форму и не давали абсолютно никакого представления о своём назначении — ни надписей, ни следов какого-либо специфического оборудования.

— Судя по спутникам, здесь должен быть лес, — отметил Термит.

— Вряд ли эти грузовики привезли сюда консервы для персонала, да, ребят? — сказал я.

— Не знаю, — отозвалась Шмидт, — но что-то мне подсказывает, что выходить на эту поляну не стоит.

И это было мудрое предположение не только потому, что что-то уничтожило всё живое в диаметре круга, символично обозначенного загадочными грузовиками. Исчезнувшие деревья лишили нас возможности скрытно подобраться к цели.

Достигнув места, где растительность начинала стремительно редеть, мы остановились. Чем ближе к пепельной поляне, тем меньше росло травы и кустов, а листья на тех, что всё же продолжали расти, были бледными и будто бы изъеденными чем-то агрессивным — не то кислотой, не то ожогами. То же было и с деревьями. Те, что росли у самой кромки, сбросили листья и выглядели мёртвыми.

Миссия «как обычно» стремительно переставала быть таковой.

— На холме ландшафт соответствует разведданным, — обратил внимание робот. — Предложение изменить маршрут и обойти потенциально опасную местность, чтобы попасть на объект с левого фланга.

Мы двинулись в обход. По пути нам удалось подобраться на достаточное для сенсоров ТэТэ расстояние к грузовикам.

— Видишь что-то необычное в грузовиках? — поинтересовалась Шмидт, глядя на то, как ТэТэ уверенно шагает по новому маршруту, и как его голова поворачивается, фиксируясь на фуре. Она виднелась меж стволов умирающих сосен в сорока метрах от нас.

— Электромагнитная картина нетипичная, — ответил он. — внутри есть источник эм-излучения. Сигнатура мне не знакома.

— Наверное, какие-нибудь очередное экспериментальное железо Альянса, — предположила Шмидт.

— Если это оно творит такой беспредел, и наш яйцеголовый знает, как эта штука работает, то лучше бы нам побыстрее достать умника и передать Гире! — сказал Голев.

Мне уже совсем не хотелось доставать никаких яйцеголовых и кому-либо их передавать. Не поймите неправильно, я не трус. Жизнью рисковать мне не привыкать, но даже это нужно делать подготовившись. В подготовку может входить, например, знание о том, какое оружие против тебя использует противник. Одно дело — обычные наёмники Альянса. Они бывают разного уровня подготовки, но на любого можно найти управу. Даже с ОТА можно разобраться, если выбрать правильные инструменты. Совсем другое дело — безмолвный лес, мёртвая утка, выжженное поле, зловещие фуры. Я понятия не имел, что делать со всей этой информацией: как её интегрировать в мои тактические планы. И это нервировало до чёртиков.

— Противник на двенадцать, десять и два часа, — объявил ТэТэ, резко остановившись. — Расстояние…

Про расстояние я уже не слушал, потому что всю информацию, включая местоположение противника и расстояние до него, он уже транслировал на окуляры.

— Они заметили наши дроны? — спросила Шмидт, снимая с крепления винтовку.

— Пока что не вижу этому подтверждений.

В подкрепление этой фразе ТэТэ показал три картинки с дронов. На каждой из них изображался альянсовский пехотинец. Один (тот, что на десять часов и самый близкий к нам) стоял, оперевшись спиной о ствол дуба, сложив руки на цевьё автомата, который висел у него на шее. «Двенадцатичасовой» противник неспешно шёл среди деревьев примерно в сотне метров от нас. Его маршрут явно уходил за холм, под которым располагался бункер. Двухчасовой, наоборот, возвращался из-за холма.

— Где остальные? Должно же быть восемь. — озадаченно поинтересовался Голев.

— Пока что вижу только этих, — сказал ТэТэ.

— Значит, сейчас рассредоточимся, — приказала Шмидт. — Тэ, на тебе «двухчасовой», Влад, я разберусь с «двенадцатичасовым», Стас, займёшься самым ближним, лады? Термит пока будь здесь.

ТэТэ нарисовал нам тактические маршруты — линии на карте местности, по которым нужно идти, чтобы незаметно обойти наших противников. По ним выходило так, что первым действовать нужно было мне, так как «десятичасовой» противник создавал помехи для продвижения моим товарищам.

Я снял с крепления Стойкую, перевёл в режим одиночных, активировал глушитель и, пригнувшись, затрусил по маршруту.

— Переключаемся на радио, — продолжала командовать Шмидт. — Тэ, что с биомониторами.

— Подавляю.

Это они о биомониторах на костюмах альянсовцев. Они связаны с системой безопасности, которая работает где-то в недрах бункера. Если какой-то из биомониторов на костюме альянсовца сообщит о терминальных изменениях в показателях, система поднимет тревогу. Шмидт вместе с ТэТэ научились перехватывать эти сигналы и кормить систему фальшивыми данными. Полезная штука, особенно когда тебе надо подобраться к объекту с охраняемым периметром.