Я полюблю твой хвост

Увы, некуда. Путь к отступлению перекрыл мой «друг».

То, что за спиной оказался всего лишь сидящий за столом Демон, подпирающий подбородок рукой и не сводящий с меня своих обсидиановых глаз, ничуть не успокаивало. Даже наоборот...

Животный хищник вцепится в горло — и всё. Быстро, инстинктивно. А эта порода... будет наслаждаться игрой, растягивая её как можно дольше.

— Вам очень идёт этот наряд, маленькая тьера, — поднявшись из кресла и медленно приближаясь ко мне, проговорил этот монстр.

Ёшкин кот... Я не говорю, что Рим красавец — нет, у обоих лица жуткие. Но в ужас меня приводила не внешность, а вот эта его вкрадчивость, сдержанность движений. Он был как натянутая тетива — готовая в любой момент сорваться.

И я точно не хотела оказаться рядом, когда это произойдёт.

— «Тьера»? — переспросила я, не сводя с него взгляда. Выпустить его из поля зрения было страшнее всего.

— Обращение к незамужней самке, — услужливо перевёл мой «помощник».

Задуматься над этим времени не было.

Этот титан обошёл меня по кругу и остановился за спиной, нависая, как дамоклов меч.

Нервы натянуты до предела. Колени вот-вот подогнутся. Что ему от меня нужно — я даже предположить не могла. А этот садист, похоже, наслаждался моей паникой, не спеша объяснять причину моего присутствия.

Наконец, словно решив, что я уже достаточно «созрела», он наклонился к правой стороне моей шеи и тихо спросил:

— Кто вы? Откуда? Как такая малышка оказалась так далеко от дома?

Этот шёпот, будто располагающий к доверительной беседе, выбивал из равновесия не хуже любой другой его тактики. Так, наверное, разговаривал со своими жертвами самый известный человеческий маньяк-людоед — Ганнибал Лектер.

— Простите? — переспросила я, не успев ответить.

Меня выбило из колеи ощущение колебания воздуха у шеи. Он что… меня обнюхивает?

«Мммама…»

— Отвечай!

От резкой, рычащей команды я дёрнулась, пытаясь отскочить.

Ага. Кто бы мне ещё позволил.

Он схватил меня огромной лапищей за шею — не больно, но достаточно жёстко, чтобы я ясно ощутила:моя жизнь сейчас полностью в его руках.

Другой почти «ласково» провёл пальцем с завораживающим в своей жуткой красоте антрацитовым когтем по моим скулам и подбородку, приподнял голову.

— Я... я... — стараясь не смотреть ему в глаза, сглотнув пересохшим горлом, ощущая твёрдость его ладони, попыталась ответить. — Я... н-не... з-знаю...

— Не знаешь что? — отпуская шею и развернув моё тело к себе, он обхватил ладонями мои скулы и пристально, сосредоточенно посмотрел на меня.

Его ноздри едва заметно трепетали.

Если кто-то думает, что всё это выглядело хоть сколько-нибудь эротично — выбросьте эти глупые мысли. Это было до одури страшно. Если сравнивать с землетрясением — уверенные восемь баллов. Меня буквально трясло от ужаса.

И тут вместе с храбростью и надеждой на лучшее меня покинуло и здравомыслие.

— Да откуда я знаю, как попала на ваш чёртов корабль!!! — вырываясь, закричала я во всю силу лёгких.

Что удивительно — на этот раз меня отпустили. Более того, он даже отошёл на пару шагов.

— Я вообще ничего не знаю... — прошептала я, ощущая себя сдувшимся шариком. Ещё немного — и упала бы на пол для полной достоверности.

— Даже так... — задумчиво пророкотал этот манипулятор.

Я всё ещё не отрывала взгляд от гладкого серого пола, поэтому не видела выражения его лица.

Я просто устала бояться... переживать... Эта ситуация не укладывалась ни в какие рамки, и реагировать на неё адекватно уже не получалось. Что будет — то будет. Я действительно полностью в их власти.

Дальше на его вопросы я отвечала скорее на автопилоте, чем осознанно. Рассказала, где жила, выложила всё, что помнила из школьной астрономии. Его особенно заинтересовала моя планета — он приказал показать на карте, где находится наша галактика, ведь названия ему ни о чём не говорили.

— Система, развернуть карту космических созвездий с последними данными со спутников, направленных на выявление жизни на планетах вне Галактического союза.

Передо мной появилась звёздная карта, и она невольно меня заинтересовала. Двусторонняя, почти в формате 5D, с глубинным эффектом — при этом я прекрасно видела и его.

Он коснулся одного созвездия — оно увеличилось. Дважды нажав, углубил изображение, затем выбрал одну из планет и, наблюдая за мной, произнёс:

— Мы находимся в десяти миллиардах световых лет от этой планеты.

Не заметив в моей реакции ничего особенного, он добавил:

— Подойди ближе и покажи, где находится твой дом.

Не раздумывая, я подошла. Коснувшись «карты», ощутила лишь лёгкое покалывание в кончиках пальцев.

Как так получилось — не знаю, но на несколько минут я совсем забыла, что вообще-то здесь не одна.

Млин… Вспомните Ивана Грозного из фильма «Иван Васильевич меняет профессию» — и, наверное, поймёте, как я выглядела со стороны.

Кое-как разобравшись, как «листать» изображение, я начала искать хоть что-то, приблизительно похожее на Млечный Путь. Старалась не думать о том, что с меня не сводят глаз — это ужасно нервировало.

Наконец я нашла то, что искала. Увы, изображение было слишком далёким и не «углублялось».

— Вот она, — я нажала дважды, как до этого делал он, выделяя изображение из общей массы. — Очень похоже.

Демон перевёл взгляд с меня на карту и нахмурился:

— Рассчитать расстояние до этой галактики.

Я уже думала, что он меня сломал. Но осознание того, что я могу натворить, резко привело в чувство.

Под пытками — да, расколюсь. Но добровольно — ни слова больше не скажу.

Патриотом мне, может, и не быть, но чувство вины потом сожрёт заживо, если вдруг из-за меня нашу планету решат захватить. (Все же смотрели такие фильмы!)

— Насколько развита ваша планета? — не получив ответа, он задал следующий вопрос. — Какое топливо используете для преодоления таких расстояний?..

Я словно воды в рот набрала.

Пусть думает что угодно. Может, даже передумает нападать, если решит, что мы технологически развитее, чем есть на самом деле. Не говорить же ему, что для них мы — почти как австралопитеки для современных людей.

Не получив ответа, он слегка приподнял уголки губ. Понять, раздражение это или насмешка, я не успела — выражение исчезло так же быстро, как появилось.

— Молчишь? Хорошо. Можешь возвращаться в каюту.

Я уже почти облегчённо выдохнула, как он добавил:

— Это не конец. Захочешь что-то добавить — сообщи своему сопровождающему.

Дверь открылась сама собой, и на пороге появилось обеспокоенное лицо предателя.

Готовая сорваться на бег, я всё же, надеюсь, вышла достойно — неспешным шагом, даже не взглянув на недавнего «товарища».

Он меня бросил. Оставил один на один со своим капитаном.

Я понимала, что он подчиняется уставу и вовсе не обязан меня защищать. Но всё равно было обидно.

.Увы, сохранить видимость достоинства мне не дали. В спину громко донеслось:

— Покидать пределы каюты строго запрещается. Только в сопровождении...

Я бросила на Демонюку волчий взгляд и поспешила убраться подальше.

Вот так и потекло время...

В столовой при моём появлении всегда становилось тихо. Никто со мной не разговаривал. Разве что Рим… но, увы, я с ним не говорила. Старалась, насколько это возможно, не замечать его присутствия. По-детски? Возможно. Но ничего поделать с этим пока не могла и не хотела.

Тишина меня не напрягала. А вот есть непонятно что под взглядами минимум двадцати существ — это уже было некомфортно. Особенно тяжело приходилось в первые дни: тогда они чуть ли не в рот мне заглядывали. Кто-то ухмылялся, кто-то хмыкал, другие качали головами, будто чему-то удивлялись и одновременно не одобряли.

А что такого я делала?

Ем как все. Посуда почти не отличается от нашей. Ничего аморального за собой не замечала. А спрашивать своего «конвоира»… желания не было.

Иногда я сама украдкой рассматривала окружающих. Было интересно, кто ещё здесь есть. В основном — «черти»; человек пять-шесть «етти», включая доктора; двое «с яркой внешностью» — они всегда ели отдельно; и один… непонятно кто. Похож на огромного хомяка: круглый, с щеками, только без шерсти.

Меня прямо распирало расспросить, но на Земле есть негласное правило: «Не хочешь отвечать — не задавай вопросы». Похоже, здесь его тоже придерживались.

Если не считать моего «заточения» и всеобщего молчания, ко мне относились вполне нормально. Никто не пытал, опыты не ставил. Я чувствовала себя скорее нежданным и нежеланным гостем. Скорее всего, так оно и было.

Сегодняшний завтрак состоял из какой-то каши — вся зелёная, цвета… скажем так, «детской неожиданности». За две недели такого ещё не подавали. Судя по тому, как оживились лица окружающих и с каким аппетитом они это ели, блюдо считалось деликатесом.

Я не привереда, но всё же взяла ложку с осторожностью. Попробовала.

А ничего. По вкусу напоминало смесь чечевицы с томатной пастой.

Больше всего я боялась реакции своего организма на новый продукт, поэтому съела немного — пусть желудок привыкает. В первые дни меня по ночам мучила лёгкая диарея, от некоторых блюд подташнивало. Приходилось в экстремальных условиях адаптироваться к их рациону.

Голод не тётка. Жить хочется.

А специального питания мне никто предлагать не собирался. Да и вряд ли у них есть земная еда.

Только я потянулась к их энергетическому напитку, как моё тело пронзила резкая боль.

Я вцепилась в край столешницы и, наклонившись, тихо застонала…

#приключениявкосмосе #космическийроман #любовьикосмос #книгадлявечера

Глава 7. Интим, который сломал капитана

Амадан

На следующий день, сообщив, что подопечная проснулась, Джарим привёл её ко мне.

Как только за первым пилотом закрылась дверь, мою каюту окутал запах страха. Этот запах мне очень не понравился, но был весьма кстати для того, что стояло на повестке дня.

Допрашивать легче всего, когда эмоции переполняют и нет времени придумать правдоподобную легенду. Даже если это удаётся, всё равно начинаешь путаться в показаниях.

Моя задача — довести допрашиваемого до подобного состояния, а потом внимательно проследить за запахом, который тот издаёт. Запах вранья очень специфический. У каждой расы свой, но его ни с чем не перепутать. Те, кто учится в военных академиях, умеют распознавать его уже на втором курсе.

Именно за наши физиологические особенности — чувствительные слух и обоняние, высокую переносимость боли и регенерацию, не говоря уже о силе, — аситины считались лучшими воинами.

Но лидерство в Союзе нам обеспечило не это, а высокая квалификация каждого служащего. В военных академиях учились не только мы, но и другие представители Союза. Все были асами своего дела. Благодаря высоким адаптивным способностям с аситинов требовали намного больше, чем с остальных.

Отбор был жесточайший. Из академии каждый поступивший выходил либо выпускником, либо на каталке. Несмотря на развитую медицину, многие после этого физически восстанавливались годами, а психологически — бывало, никогда. Случались и смертельные исходы, особенно на последних курсах, во время практики. Поэтому мы были универсальным оружием, солдатами сами по себе.

Но к какой расе принадлежит эта маленькая самочка, я не знал. Поэтому рассчитывать только на своё обоняние не мог.

Я играл на её эмоциях: вежливое общение и угроза на невербальном уровне дали свои результаты. Она рассказала и даже показала, откуда родом.

Вот только её капитуляция была очень горькой. Какая радость от того, что приходится ломать детёныша? Один стыд.

К тому же её большие, влажные от слёз глаза будили во мне нечто такое, чего я сам от себя не ожидал. Оставалось надеяться лишь на то, что я не слишком сильно её запугал.

Как оказалось, несмотря на столь юный возраст, самочка всё же обладала сильным характером. Это хорошо.

Поэтому, закрыв глаза на то, что рассказывать подробнее о своей родной планете она не захотела, я отпустил её. Больше давить на неё не хотел. Это могло сломить её дух, а подобное совершенно не входило в мои планы.

Наблюдая за ней, я всё больше склонялся к решению оставить её при себе. Подожду, пока подрастёт, потом возьму себе в астниэры.

На протяжении двух недель, по моему приказу, Джарим водил её в столовую. То, что маленькая пассажирка не шпион, стало ясно уже в первые дни. На её месте многие постарались бы наладить отношения и выведать как можно больше информации у предполагаемого врага.

А самочка не только сама не шла на контакт, но и не отвечала взаимностью на дружелюбные попытки первого пилота завести ни к чему не обязывающую беседу.

Мне не нужно было даже читать его отчёты. О них судачили за каждым углом. Приходилось даже штрафовать некоторых за халатное отношение к работе.

Первый пилот с каждым днём становился всё подавленнее. Его обаяние на неё не действовало. Он всегда считался сердцеедом самочек любых рас и возрастов. Если взрослые самки мечтали о возможности завести с ним интрижку или вступить в союз, то маленькие просто боготворили его — для них он был идеалом.

Сначала некоторые злорадствовали его неудаче, потом начали сочувствовать. Другие недоумевали: к какой же холодной расе нужно принадлежать, чтобы даже их ребёнок был столь бесчувственен? Где веселье, задор, неуёмная энергия, любопытство, непосредственность и очарование, присущие всем детям?

Этот детёныш ходил молчаливым, смотрел на всё и всех исподлобья. Враждебных эмоций от неё не исходило, но... она была какой-то безучастной, что ли. Лишь изредка от неё веяло лёгким любопытством, а потом она будто захлопывалась, как ракушка.

Если бы я собственными глазами не видел её веселья и не чувствовал запаха её страха, подумал бы, что она вообще не умеет чувствовать. Поэтому я мог понять тор Бреза: сначала ощутить тёплые лучи солнца, а потом надолго попасть в холодный и тёмный виртум.

С другой стороны, я даже немного радовался такому положению дел. Не приходилось каждый день наблюдать за их тёплыми дружескими отношениями. Потому что была вероятность, что они могут вырасти во что-то более весомое. А разрывать на части кровника из-за негласного присвоения себе будущей полноценной самки как-то не хотелось.

От этих некрасивых мыслей меня отвлёк разговор двух пилотов истребителей, которые шли в тренажёрный зал. Услышанное заставило моё сердце сбиться с ровного ритма.

Сорвавшись с места, я, как одержимый, помчался в сторону медпункта.

«Что случилось? Почему Шинфар мне не сообщил? Плохое здоровье самки может увеличить и без того немалый срок ожидания».

Спустившись на нужный этаж, я повернул направо и увидел бледного, взъерошенного Джарима. Подпирая дверной косяк, первый пилот неподвижно, отрешённо смотрел в пол. Только его хвост отплясывал танец вины и отчаяния.

Я остановился, перевёл дыхание, уловив в воздухе какой-то запах, но не придал ему значения. Деревянной рукой коснулся сканера.

Дверь открылась.

Первым, кого я увидел, был шибариец, регулирующий медитек.

— Что произошло?

Шин, взлохмачивая волосы, отрешённо посмотрел в мою сторону:

— Сам не имею понятия. Только что положил её в медитек для сканирования всех органов и выявления причины недомогания.

Отойдя от камеры, он пододвинул к себе сенсорный экран и указал пальцем на изображение:

— Видишь, строение скелета, как и расположение органов, не сильно отличается от вашего. Но что-то не так, — последнюю фразу врач прошептал поражённо. — Сердечно-сосудистая и лимфатическая системы, согласно предыдущему сканированию, не изменились. А вот эндокринная сейчас активно работает. Почему в прошлый раз я переложил анализ на медитек и не удосужился внимательно присмотреться к работе её организма...

— Шин! — буквально прорычал я ему на ухо. — Ты же знаешь, настолько углублённый курс анатомии я не изучал! Понимаю, для тебя это очень увлекательно: новая раса, расширение знаний. Но скажи наконец, почему, спрашивается, тор Брез стоит в коридоре бледнее корибды?

Будто очнувшись от транса, друг виновато взглянул на меня.

— Ещё не выяснил, — он поджал губы. Было видно, что его это расстроило. — Думаю спросить об этом детёныша. Может, она нам расскажет.

Его взгляд говорил, что он и сам в этом сомневается.

Оставалось надеяться: раз она обладала углублёнными знаниями о космосе, значит, и о своём организме сможет рассказать подробнее. Мой хвост уныло повис. Даже если так — мы всё равно ничем не сможем помочь. Даже я это прекрасно понимал, хотя всё ещё не знал причины, по которой она оказалась здесь.

Полчаса спустя, выходя пружинистой походкой из медблока, я не мог избавиться от желания улыбнуться.

Анастасия

«О нет, только не сейчас…» — эта мысль билась в моей голове, пока боль внизу живота постепенно отпускала.

— Сия? — вопросительно посмотрел на меня Рим. — Что такое? Тебе плохо? — он наклонился ближе, сжав мою ладонь.

Мне же срочно нужно было вернуться в каюту, закрыться и никого не видеть ближайшие дня три, а то и больше. Поэтому я даже забыла, что объявила ему молчанку:

— Нет, всё хорошо, — выдавила улыбку, понимая, что времени в обрез и боль скоро вернётся. — Давай… отведёшь меня обратно. Я устала...

Он удивился, но ничего не сказал. Только нахмурился и, отодвинув стул, молча проводил меня до каюты.

— Тебе что-то нужно? — остановившись на пороге, спросил он.

Меньше всего мне сейчас была нужна его компания, поэтому я поспешила его выпроводить:

— Спасибо, но нет. Я скажу, если что. Ты показывал, как с тобой связаться, не беспокойся...

— Значит, мне не показалось, и я прощён? — ухмыльнулся он.

— Да-да… всё, давай до обеда. Мне хочется прилечь...

— Если что — зови, — было видно, что ему не хочется уходить.

— Конечно.

Не дожидаясь, пока он развернётся, я приложила ладонь к сканеру, закрывая дверь, и прислонилась к ней лбом.

Как не вовремя…

За всеми этими событиями я совершенно потерялась во времени, забыв о «красных днях календаря».

Я повернулась, опираясь спиной о дверь, и посмотрела в сторону уборной, пытаясь сообразить, что делать дальше. Вряд ли я решусь просить помощи у Рима или Ледышки. Я ведь даже с парнем никогда не жила, чтобы вот так спокойно сказать: «Сходи в аптеку…», как делала Машка.

Да и какие тут аптеки… посреди космоса.

И женщин я здесь ни одной не видела.

Оттолкнувшись от двери, я направилась к кровати, надеясь воспользоваться простынёй. Ткань, которой я перетягивала грудь, при всём желании использовать не получится — её попросту не хватит. Придётся выбирать, что важнее. И в любом случае пострадает моя гордость.

Увы, меня ждало разочарование: то, что казалось простынёй, оказалось единым целым с матрасом.

Я бессильно опустилась на край кровати. Как раз вовремя.

Боль накатила снова — такая, будто всё внутри сжали в кулак и не собираются отпускать. Я прижала руку к низу живота, стиснула зубы. На глаза навернулись слёзы.

Да что же это такое…

Раньше спазмы не были такими сильными. Иногда помогала обычная «Ношпа», но сейчас… вряд ли она бы спасла.

Когда боль немного отступила, я рванула в санузел. Перепробовала всё, что можно было нажать, надеясь найти хоть что-то, кроме махровых полотенец. Зря.

Вернулась обратно и легла.

Самый тяжёлый день — первый. Это я знала. Придётся как-то пережить ночь, а потом… придумывать дальше.

Других вариантов у меня всё равно не было.

Пролежала так практически до обеда. Сколько прошло времени, поняла лишь тогда, когда раздался писк, извещающий о приходе моего сопровождающего. Хорошо, что до этого он объяснил, как блокируется дверь. Конечно, я понимала, что у него в любом

случае есть доступ в мою каюту, но этот тонкий психологический манёвр хотя бы сохранял иллюзию уединения и безопасности.

Постояв немного у двери и, видимо, решив, что я всё ещё отдыхаю, Рим ушёл без меня. Я была рада.

Повернувшись к стене, решила отоспаться, понимая, что ночь, скорее всего, будет долгой. Да и завтрашнее утро — тоже.

Проснулась перед ужином, ощущая неприятную влажность между бёдер. Не глядя на постель, быстро направилась в уборную.

«Ну, здравствуй, товарищ… Похоже, я надолго составлю тебе компанию», — мысленно обратилась к унитазу.

Видимо, я потихоньку схожу с ума. Зациклившись на этих безрадостных мыслях, я не услышала, как Рим разблокировал дверь:

— Сия! Ты уже пропустила обед, но без ужина я тебя не оставлю...

Последнее слово он произнёс глухо. Наступившая тишина заставила меня поспешно одеться.

— СИЯ!!!

Не удосужившись даже постучать, он ворвался в уборную. Глаза расширены, ноздри трепещут.

Оглядев меня с ног до головы, он напряжённо шагнул ближе и, дрожащими руками обхватив под спиной и коленями, поднял меня над полом.

— Сейчас… сейчас… вызовем Шинфара… потерпи немного… отнесу в медблок, тебе помогут...

Я непонимающе уставилась на него.

«Зачем? Какой медблок?..»

Всё происходило слишком быстро. Несмотря на то что держал он меня аккуратно, двигался стремительно.

Когда он выносил меня из каюты, я краем глаза заметила лужицу крови на постели… и тут до меня дошло, в чём причина его бледности.

«Мама дорогая… СТЫД-ТО КАКОЙ!!!»

Я онемела. Не знала, как объяснить ему, что со мной всё в порядке. Что это… нормально. С другой стороны, хотелось просто уткнуться лицом в его плечо и пообещать, что я всё уберу.

А дальше начался настоящий цирк.

Их врач оказался на месте. Не дав мне и слова вставить, Рим ворвался в помещение:

— Шинфар! Сделай что-нибудь, она истекает кровью!

Я думала, большего позора уже быть не может. Моё деликатное состояние стало достоянием общественности. И как потом смотреть им в глаза?..

Етти, не задавая лишних вопросов, с полной серьёзностью отнёсся к ситуации. Забрав меня из рук Рима, он развернулся и уложил в какой-то белый «гроб».

На секунду мне показалось, что это конец, и меня сейчас похоронят заживо. Но Етти «успокоил» — погладил по голове и тихо, почти ласково прошептал:

— Тихо-тихо… всё хорошо. Сейчас мы тебя просканируем и постараемся помочь. Не бойся, я сделаю всё, что в моих силах.

Возразить мне не дали. Радовало одно — раздеваться не пришлось. Когда крышка их «рентгена» почти закрылась, я услышала отчаянный голос:

— Это я виноват! Я видел, что утром ей было плохо! Надо было тогда сразу к тебе идти… Она умрёт, да?

Оказавшись запертой в этом «гробу», я попыталась замедлить дыхание и выровнять сердцебиение. Получалось плохо: тесно, тихо, глухо.

Я надеялась, что диагностика «умирающей меня» не затянется. С их-то технологиями. И действительно, не прошло и десяти минут, как крышка начала подниматься.

ЛУЧШЕ БЫ Я ОСТАЛАСЬ ВНУТРИ.

Если до этого ситуация была невыносимой, то теперь — просто катастрофической. К нам присоединился ещё один свидетель моей «славной» кончины.

И самое ужасное — это был он. Демон. Я быстро осмотрелась, проверяя, нет ли ещё кого. Как всегда — где капитан, там нет Рима.

В четыре руки меня помогли поднять, поставив на ноги. «Как калеку какую-то, честное слово…»

— Тьера Симаи, что произошло? Тебя кто-то обидел? — прозвучал обеспокоенный голос врача. — Нет? Ты чем-то болеешь?.. — и тут же сам себя перебил. — Хотя нет, все жизненно важные органы в норме. Ну же, не молчи! Как тебе помочь?

Я прочистила горло, собираясь ответить. Ну почему они так пристально смотрят… и без того неловко. Собравшись с силами, выдохнула на одном дыхании:

— Не надо помогать. Это всего лишь менструация.