Выстроченная судьба

Людмила Ворожцова

Выстроченная судьба

Выстроченная судьба

Нитка к счастью

В одном северном городе, где зима начиналась в сентябре, а весна стеснялась показываться раньше мая, жила женщина по имени Александра. Она не носила пуховики — она их шила. Причём, так шила, что весь микрорайон ходил в стеганых куртках, пальто и капюшонах «а-ля Париж» из-под ее иглы несмотря на то, что Парижем в городе и не пахло — пахло углем и рыбой.

Александра была портнихой — и не просто портнихой, а модельером с фантазией. Клиентки, которым она шила, называли её не иначе как «наша Коко Шанель с Невского», хотя до самого Невского было километров тысяча с лишним, пара пересадок и целая география в голове.

Сама она жила скромно, вдвоем с дочкой Никой. Девочка мечтала стать юристом, защищать слабых и грозно стучать в суде молоточком по столу. Александра не возражала: «Главное, чтобы не шила, как я, с утра до глубокой ночи! Пусть лучше язык оттачивает, чем иголки ломает!»

Когда заказов стало столько, что пальцы с трудом отличали шёлк от шерсти, Александра решилась открыть свое маленькое ателье. Появились и первые сотрудницы — разномастный коллектив, где каждой полагался чай с плюшкой и полчаса на душевные разговоры в обеденный перерыв. А в целом стол к обеду накрывали из того, кто что принесет. В складчину, как говорится.

Особое место в этом царстве ниток и манекенов принадлежало Ларисе Петровне. Она была не просто швеей — она была подобна дирижеру этого небольшого оркестра. Только вместо палочки в руке — портновская линейка, а вместо арф и скрипок — швейные машинки, ножницы и шелест тканей. Каждое утро она настраивала своих “музыкантов”, и под её чутким руководством ателье превращалось в слаженную симфонию труда. У Петровны, так любезно звала ее Александра, всегда всё было под контролем: от капризной клиентки до сломанной лапки у машинки. Вот и сегодня…

— Лариса Петровна, у меня строчка-зигзаг опять не получается — растерянно пожаловалась Светлана, приподняла лапку швейной машины и с досадой посмотрела на криво проложенный шов.

— Света, у тебя и прямая строчка - каждый раз как квест. Не машинка виновата — это ты опять шьёшь вполглаза и невнимательно, — не поднимая головы, отозвалась Лариса Петровна. — Сконцентрируйся хоть на пять минут, не пятница же.

Она ловко свернула выкройку, сколола булавкой и, не теряя ни секунды, направилась к следующему рабочему месту, где уже ждала её молчаливая, но внимательная Катя.

— Натяжение нити проверь, и чтобы ткань под лапкой не жила своей жизнью, — кинула она через плечо. — А посадка у тебя опять как у дачницы на привале. Спину держи ровно, локти не растопыривай.

Светлана хмыкнула, виновато склонилась над машинкой и начала заново вдевать нить, уже в третий раз за утро.

В самой глубине ателье гул машинок сливался со щелканьем ножниц и обрывками разговоров. Пахло тканью, паром и терпением — прежде всего Ларисы Петровны, которая за утро успевала проверить всё: и качество швов, и осанку, и степень бессмысленного нытья. Она знала: если Света, наконец, перестанет отвлекаться на кавалеров и хотя бы на минуту сосредоточится на работе, то зигзаг будет ровным, петля — аккуратной, а пуговица пришьётся с первого раза. Хотя, зная Свету, скорее со второго, ну, или с третьего… Но пришьётся — это как пить дать!

Подруга

Наталья Николаевна, подруга юности, жила в Норвегии и в округе ее называли «нашей викингшей». Невысокого роста, ухоженная, с загаром, который в тех широтах считался роскошью, она приехала навестить маму, а заодно и повидаться со своей закадычной подругой Александрой.

— Ну, Саша, ты как жила среди рулонов тканей, так и живёшь, — шутливо заметила она, проходясь взглядом по мастерской. — А у нас в Норвегии больше ценится минимализм. Пальто — серое. Люди — спокойные. Мужчины — с бородами, но зато не ноют!

Вечерами, когда все швы были отутюжены, а чайник пел на плите, подруги сидели на кухне и болтали.

— Наташ, а как вы там… ну, живёте? А правда, что у вас за еду никто не дерётся? — с усмешкой спросила Александра.

— Представь себе, да! Там вообще мало кто дерётся. Мне думается, что они и делать-то этого не умеют. Все либо улыбаются, либо идут к психологу, — засмеялась подруга.

Наташа настойчиво приглашала Александру приехать к ней в гости. Посмотреть, как живут, вдохнуть скандинавского воздуха. И к концу лета та, наконец, собралась.

Поездка к подруге оказалась для Саши временем, когда можно было не думать о проблемах, не принимать решений — просто отдыхать. Едва ступив на перрон в Осло, она не могла оторвать глаз от лаконичной архитектуры строений, аккуратных улиц и завораживающего скандинавского неба. Всё казалось иным — воздух прохладнее, люди спокойнее, даже шум города воспринимался по-другому…

Наташа встретила подругу с распростёртыми объятиями, а её муж Йоаким — с доброжелательной, искренней улыбкой. В доме супругов было уютно: интерьер в светлых тонах с нотками скандинавского минимализма, сказочный вид на фьорд из широкого окна, аромат корицы и норвежских булочек. Александра почувствовала себя желанной гостьей.

— Ну вот, теперь ты у нас! — радостно сказала Наташа, ставя чайник.

— Я всё ещё не верю, что я в Норвегии, — улыбнулась Александра, снимая пиджак. — Такое чувство, что я попала в какую-то волшебную страну.

— Подожди, завтра покажу тебе настоящую сказку, — подмигнула подруга.

И она сдержала слово. Вместе они гуляли по живописному кварталу Aker Brygge, где море встречается с городом. Фотографировались на фоне Оперного театра, словно парящего над водой, и поднимались на крышу музея MUNCH, откуда открывался захватывающий вид на город. Александра не могла налюбоваться на уличное искусство Grünerløkka и на старинные деревянные дома в районе Damstredet.

— Вот здесь, — показала Наташа, — мы с Йоакимом сделали нашу первую семейную фотографию.

— Тогда срочно нужно сделать и Сашину первую норвежскую! — рассмеялся Йоаким, доставая фотокамеру.

Наташа щебетала:

— Давай-ка на память. Улыбнись, Саш! Только не так, как будто шов кривой прострочила!

По вечерам подруги устраивали домашние ужины при свечах, а в одну из ночей, когда за окнами танцевал северный ветер, Наташа предложила:

— А давайте сыграем в карты! Только по-честному, без подглядываний!

— Я без боя не сдамся, — смеясь, заявила Саша, тасуя колоду.

— Только не плачь потом, Наташа, видимо, Александра знает толк в картах, — поддел жену Йоаким.

Они смеялись, спорили, шутили, а проигравший должен был спеть песню на своём родном языке. В ту ночь Александра проиграла и впервые пела на украинском под норвежский смех и аплодисменты. Это был тот редкий вечер, когда жизнь кажется удивительно простой и теплой, как пушистый плед, в который хочется завернуться и сохранить это тепло навсегда.

Возвращение домой вызывало противоречивые чувства. В поезде, уставившись в окно, Александра будто проживала эти дни заново. Она разглядывала фотографии, которые напечатали перед отъездом. Смеющееся лицо Наташи, ветер в волосах на фоне фьорда… Четкие линии зданий, подсвеченные северным солнцем и казавшиеся сновидением… Она осторожно перебирала фото, словно боялась спугнуть что-то хрупкое, почти волшебное.

Осло остался за спиной, но не покинул сердце. Впервые за долгое время Александра чувствовала не просто радость, а наполненность. Она закрыла глаза и окунулась в воспоминания о чудесно проведенном времени в семье друзей. В ушах все еще звенел голос Наташи:

— Не теряй себя, слышишь? Ты — целая вселенная, просто иногда нужно уехать, чтобы почувствовать это и восстановиться…

Александра улыбнулась. Она не знала, что будет дальше, но чувствовала: внутри что-то сдвинулось, как будто у нее самой расправились крылья, наконец-то освободившиеся от забот и обязанностей.

Вскоре раздался звонок, который в корне изменил жизнь Александры.

— Сашка! Ты села?

— Нет, но могу. Что, посылка пришла?

— Лучше! Мой муж показал наши фотки своему другу. Он тебя увидел… и, представляешь — влюбился! Ну, как влюбился — сказал, что ты “красивая”, “теплая “ и «добрая». У нас это редкость!

— Тёплая — это, может, из-за шерстяного свитера, — хмыкнула Александра. — А что ещё сказал?

— Что хочет познакомиться. Серьёзно! Может решишься, а чего ты одна - молодая, красивая! Да и тяжело одной, а еще ведь и дочку поднимать надо. У него, кстати, двое детей. Жена ушла. Сам варит макароны. Рыжий, толстый… но добрый! — Наташа трещала, не переставая, как швейная машинка.

Александра сначала задумалась, но потом махнула рукой:

— Ну, хорошо. Гляну на твоего викинга.

О следующем своем приезде Наташа заранее сообщила подруге. Она приехала на машине и не зависела от расписаний. Женщины снова встретились.

— Ну что, готова к новому знакомству? — улыбнулась Наташа, выходя из машины.

— Не знаю… У меня ощущение, что я еду на кастинг в сериал про замужних нервно сцепив пальцы в замок, ответила Александра.

— Перестань, ты едешь просто познакомиться. Там уж как пойдёт.

— А если не понравлюсь? Или он окажется каким-нибудь брюзгой? – Саша остановилась и вопросительно посмотрела в глаза подруге.

— Тогда поешь вкусной рыбы, подышишь морским воздухом и вернёшься домой. Без потерь, - спокойно ответила Наташа.

— А если понравлюсь?

— Тогда соберёшь чемодан снова — но уже с другим настроением.

— Тогда ещё страшнее, — обе рассмеялись.

— Да не дрейфь ты! Все нормально будет, – Наташа хлопнула подругу по плечу.

Александра готовилась к отъезду. Через день чемодан был собран, пальто «на экспорт» сшито, и норвежская улыбка перед зеркалом отрепетирована. Честно говоря, она пока не понимала, что её ждёт. Но одно знала точно — сидеть на месте она больше не хочет.

«Выходить замуж или нет — это, конечно, вопрос… Но кто не рискует, тот сидит дома с оверлоком в обнимку! Никто и ничего не принесет на блюдечке с голубой каемочкой», — подумала Александра и решительно застегнула чемодан.

Рано утром в назначенный день машина Наташи остановилась у подъезда дома. Александра уже стояла с чемоданом и сумкой через плечо, готовая к отъезду. Дорога предстояла неблизкая. Положив чемодан в багажник, она села на пассажирское сиденье рядом с Наташей. Машина тронулась.

Норвегия

Дорога до Осло заняла больше суток— двадцать пять часов в пути, с редкими остановками, усталостью, сменой пейзажей и мыслей. Подруги выехали ещё затемно, и к обеду уже миновали границу.

Первую остановку сделали в небольшой придорожной забегаловке, где подавали крепкий кофе, бутерброды с рыбой и картофельные лепёшки.

— Перекусим немного, а потом дальше, — сказала Наташа, вытягивая ноги. — Нам ещё пилить и пилить. До Осло — как до новой жизни.

Александра ответила как обычно: “Ну да, ну да”, вяло откусив от бутерброда. Волнение сидело в ней глубоко, как заноза. Руки подрагивали, а в животе будто клубок собрался.

— Ты как? — спросила Наташа, глядя на неё.

— Сама не знаю… Всё как в тумане. Вроде взрослая женщина, а сердце колотится, как у школьницы перед первым свиданием. Всё думаю — а вдруг зря? А вдруг он мне не понравится? Ну, или я ему? А вдруг это вообще ошибка?

— Даже если ошибка — это опыт, — твердо ответила Наташа. — Сидя на диване и глядя в окно, опыта не наберешься. А тут — путь, дорога, выбор. Это уже шаг.

Пока они ели, за окном медленно шёл снег, крупными хлопьями ложась на капот. Машины проносились мимо, и казалось, что весь мир куда-то движется, а они едут в самую неизвестность.

Ещё одну остановку они сделали ближе к полуночи — на заправке, где в автомате продавались горячий шоколад и сэндвичи. Александра вышла размять ноги, закуталась в пальто и прошлась вдоль машины.

— Устала? — спросила Наташа.

— Не знаю. Наверное, да. Но больше устала не телом – голова разболелась. Боюсь я, понимаешь?

— Все боятся, — ответила Наташа, — но главное — не дать страху вести машину вместо тебя. Пусть сидит на заднем сиденье и молчит.

Александра усмехнулась.

— Ты всё образами говоришь.

— А как иначе? У нас вся жизнь - как кино. Только без дублёров и сценария – уверенно ответила Наташа, снова усаживаясь за руль.

По извилистым горным дорогам с ограничением скорости они ехали почти всю ночь. За окнами автомобиля мелькали стройные сосны, зеркальные озёра и уютные домики с черепичными крышами. Иногда трасса проходила рядом с фьордами — глубокими, серо-синими, словно покрытыми стеклянной глазурью. Наташа уверенно вела машину, включив радио на местной волне, где норвежский язык звучал одновременно шепотом и свистом.

Ночь в дороге тянулась медленно, словно время растягивалось. Сначала разговор касался повседневных тем — что взять с собой, как одеться, что приготовить. Затем разговор углубился, затронув более серьёзные темы.

— Наташ, скажи честно… А ты бы решилась, будь на моем месте? — вдруг спросила Александра, глядя на скандинавский пейзаж за окном.

— Я? — Наташа замялась. — Ну, может, и пошла бы. У каждого своя ситуация. Ты не от хорошей жизни едешь. Не от того, что всё в порядке. А у тебя дочь на пороге взрослой жизни. Тут и думать нечего.

— Да, ей в следующем году семнадцать исполнится. Она сейчас с бабушкой. Всё переживает, но я ей не говорю, что еду к мужчине. Думает, что по работе. Боится, конечно. Но я знаю: если получится остаться, если получу документы — она сможет выучиться. У неё способности, ей юриспруденция нравится. Говорит: “Мама, я хочу помогать людям по закону, чтобы моя помощь была настоящей и справедливой. Потому что закон — это защита, которая дает людям уверенность и безопасность!“. Ну разве не гордость?

— Гордость, конечно, Саш, — согласилась Наташа. — И пусть не думает, что ты её бросила. Ты, наоборот, для нее стараешься, беспокоишься за её будущее. А документы – если замуж выйдешь — это уже большой шаг. Жить здесь, конечно, тоже не легко. Просто так никто денег не платит, пахать надо. Но заработать можно больше чем у нас, деньги другие.

Некоторое время женщины ехали молча. Александра смотрела в окно, Наташа сосредоточенно следила за дорогой. Потом Наташа поймала себя на мысли — она переживает за подругу не меньше, чем за сестру. С виду Александра крепкая, с характером. А внутри — уставшая женщина, которой просто хочется, чтобы, наконец, стало легче. Не роскошнее, не богаче, а просто легче жить.

«Даст Бог, приживется. Бруни мужик нормальный. Неразговорчивый, но надёжный. Ей бы немного опоры, чтобы восстановиться, сконцентрироваться. Потом дочка приедет, выучится, устроится, а там и жизнь наладится,» — размышляла Наташа про себя, одновременно следя за дорогой.

К Осло подъехали около трёх часов дня. Небо было затянуто серой пеленой, над городом висел легкий туман, приглушая краски улиц и зданий. Александра внимательно смотрела на незнакомые дома, пустые автобусные остановки и вывески на непонятном языке — всё казалось картинкой из другого мира. Она ощущала себя героиней фильма, в котором неведомы ни жанр, ни сюжет, ни финал.

— Ну что, приехали, — сказала Наташа, припарковавшись у дома. — Идем?

Александра глубоко вздохнула.

— Да, конечно, пошли, – она вышла из машины, захлопнув дверцу, и пошла к багажнику за чемоданом.

На следующий день в гости пригласили Бруни. Как-то же надо было познакомить его с потенциальной невестой? Все уже было заранее обговорено, и ни для кого не было секретом, с какой целью организовали междусобойчик.

— Волнуюсь, — призналась Александра, глядя в окно.

— Не волнуйся. Это не интервью в консульстве, — подмигнула подруга. — И вообще, он простой мужик. Без понтов, но с руками и домом.

— С руками? — Саша усмехнулась. — Это комплимент?

— Для здешних реалий — ещё какой, — засмеялась Наташа. — Впрочем, сама увидишь.

Бруни

В назначенное время, ни минутой позже, раздался звонок. Йоаким пошел открыть. В дверях появился он — высокий, плотный, рыжеволосый, с широкой улыбкой. Типичный норг.

— Это и есть Бруни, — прошептала подруга.

Йоаким пригласил друга пройти в комнату, где их уже ожидали Наташа и Александра.

Бруни шагнул вперёд и протянул руку Александре:

— Velkommen, Alexandra! — сказал он с акцентом, но старательно.

Ничего особенного не происходило, все как по нотам: разговоры, чай, а затем и то, из-за чего собрались.

Бруни не сводил с Александры глаз. Типичная славянка - высокая, статная с длинными, красиво уложенными волосами и небесно-голубыми глазами - она сразу пленила его сердце. Он, как мартовский кот, рад был мурлыкать у ее ног. Наташа подбадривающее незаметно подмигнула Александре, мол, не переживай подруга, все отлично.

Бруни тоже решил не откладывать все в долгий ящик и пригласил Александру провести несколько дней в его доме. Чтобы не терять время, обоюдно договорились начать с этого вечера.

Александра, немного успокоившись, приняла решение: “Ну, что такого страшного произойдет, если я побуду у него пару-тройку дней? Мы уже не девочки и мальчики 17 лет. По-взрослому надо решать. Его, видно, тоже прижало, раз не оставляет времени на конфетно-букетный период“.

Она уверенно поднялась со стула вслед за Бруни. Он взял ее чемодан и, попрощавшись с хозяевами, оба вышли к машине. Так в его доме появилась Александра.

Дом Бруни стоял на окраине небольшой деревни — светлый, деревянный, с высоким крыльцом и крепким забором. Он жил здесь с двумя детьми: двухлетним мальчиком и девочкой четырех лет, с рыжими, как у папы, густыми волосами, стянутыми в торчащие хвостики.

Дети вели себя настороженно, но вежливо поздоровались. Бруни показал Александре дом. Он был уютный, но нуждался в руках хозяюшки. В коридоре пахло пылью и старым деревом, в ванной — плесенью, а кухня больше напоминала склад немытой посуды.

Гостья

Александра не растерялась. К ужину она уже стояла у плиты в переднике, отмыв все кастрюли до блеска. На следующий день — мыла окна. На третий — разобрала шкафы и, обнаружив порвавшуюся детскую одежду, тут же зашила ее и погладила. Даже сломанную пуговицу на рубашке Бруни она, ни слова не говоря, заменила на новую, а вечером он заметил это сам и, довольный, заулыбался.

Дети быстро привыкали к вкусной еде и к доброй Александре... Девочка тянулась к ней, топталась рядом на кухне, а мальчик, поначалу хмурый, стал заглядывать с любопытством в сумку с нитками и пуговицами - что же это такое? Она не знала языка и говорила с ними медленно, показывала жестами, а они отвечали по-своему, но между ними словно возникла тихая нить доверия и какое-то понимание.

Бруни призадумался. Он рассуждал по-своему, наблюдая за Александрой со стороны — не спеша, с прищуром человека, повидавшего многое: «Она не только красивая, но и крепкая, здоровая женщина. Ни разу не пожаловалась, что устала. Претензий не предъявляла и ничего не просила. Всё прибрала, перестирала, где надо — подшила, подправила, переделала. Кухня заблестела, дети ухожены, а дом наполнился запахами настоящей еды, которой я давно не ел. Не сидела без дела ни минуты. В общем, Александра из той породы женщин, про которых русские говорят: и коня на скаку остановит, и в горящую избу войдёт».

Он внимательно прислушивался к тому, как дети общались с ней. Без капризов, без настороженности — с живым интересом, даже с доверием. Это удивляло его: ведь после того, как их оставила мать, они стороной обходили всех женщин, словно боялись привязаться и снова потерять.

Бруни отмечал: конечно, она не из тех, кто поёт, танцует и веселится весь день, зато с нею порядок в доме и смысл. Спокойствие. Он был старше, да. Но не пил, не шлялся, дом держал, растил детей и работал. А теперь вот ещё и— такая женщина в его доме!

— Короче, надо брать, — решил он. — Она толковая. Далеко не глупая и, главное, надёжная. Не развалина и не барышня с запросами. К детям относится лучше родной матери. И главное — ей тоже что-то нужно. Не просто так она согласилась познакомиться…

Он чувствовал: их сблизила не романтика, а взрослая, честная необходимость. В этом была и своя правда, и своя сила. Он знал — именно из таких союзов нередко рождаются самые крепкие и надёжные семьи.

Предложение

На следующий, четвертый день Бруни неожиданно, прямо за ужином, отложил вилку и сказал:

— Alexandra… I like you. I like you very much. You… very good woman. (Александра…Ты мне нравишься. Ты мне очень нравишься. Ты…очень хорошая женщина).

Чудесным образом всплыли школьные знания —- Александра поняла, что он сказал. Она удивилась, выпрямилась.

— Thank you (Спасибо), — сказала тихо.

— I think… maybe you stay. For always. I mean… marry me (Я думаю…может, ты останешься? Насовсем. Я имею в виду…выходи за меня).

Он говорил просто, по-мужски, не многословно. Александра не ответила сразу. В тот вечер, уложив детей спать, она вышла на крыльцо с чашкой чая и долго смотрела в темноту. Холод пробирал до костей, а в голове было тесно от мыслей.

Тайные размышления

Она сознавала — да, он не молод, и не красавец. Но он не выпивает, не скандалит, работает и кормит семью. Дети — это, конечно, забота, ну и что? Дети вырастут. А главное — это шанс. Документы. Работа. Другая жизнь.

«Если останусь — я сумею выучить язык. Начну зарабатывать. Дочка сможет приехать. Закончит школу, поступит. Она же мечтала о юрфаке. В нашей стране мне трудно будет оплачивать ее обучение. А здесь я заработаю достаточно денег. А если она поступит здесь, будем жить вместе. У нее будет надежное будущее».

Сердце колотилось от волнения. Впервые за долгое время ей было не страшно за завтрашний день. Только неясно — это чувство было от надежды или от страха что-то упустить?

Утром она подошла к Бруни, посмотрела в глаза и просто кивнула:

— Yes (Да).

Он обнял её осторожно, как будто боялся спугнуть удачу.

А дом, тем временем, наполнялся задорным детским смехом. В голове Бруни мелькнула мысль: “Как долго дети так не радовались, и как давно я не слышал их веселья!”

У Александры, конечно, возникали вопросы, на которые мог ответить только Бруни, но она не спешила их задавать — не хотела ставить его в неловкое положение. Ей казалось странным, почему дети живут с отцом. Ответ приходил сам собой: значит, Бруни — хороший человек, ответственный и заботливый папа. Но однажды любопытство Саши взяло верх — она осмелилась и спросила. Бруни не стал скрывать и откровенно ответил: при разводе жена предпочла учебу детям, поэтому они остались с ним. Пару раз в месяц она приезжает, чтобы провести с ними выходные. В Норвегии это обычная практика, но для Александры это оказалось неожиданным. Пара недель, проведённых в доме Бруни, не прошли бесследно. Дети приняли её, а она начала примерно понимать, какие обязательства берет на себя.

Настал день, когда Александре нужно было отправляться домой. Следовало в срочном порядке уладить все дела, передать Петровне бразды правления швейным бизнесом и возвращаться сюда. Время ждать не будет! Александра торопилась оформить свои документы, чтобы успеть до совершеннолетия Ники получить официальные бумаги и для дочери.

Петровна

«Начинать с нуля страшно. Еще страшнее — не начать никогда»

Лариса Петровна была женщиной из тех, про кого говорят — держится на опыте и принципах. Её возраст никто точно не знал, говорили: «лет под пятьдесят», но могли ошибаться лет на десять в любую сторону. Собранные в аккуратный пучок волосы, очки в строгой оправе и обязательная сантиметровая лента в кармане, как у ковбоя револьвер — на всякий случай.

Она была невысокого роста, но настолько основательной, что даже тяжелый утюг казался ей товарищем по ремеслу, а не инструментом. Одежду предпочитала практичную — темные юбки, блузки с воротничками и вязаные жилеты ручной работы. Обязательно с брошью. Сегодня, например, была брошь в виде ножниц

Она не улыбалась без причины, но когда смеялась — смеялась по-настоящему: заразительно, с прищуром, слегка прикрывая рот ладонью, как это делают интеллигентные дамы старой школы. Работу свою знала досконально. Если говорила, что молния «не там стоит» — значит, молния будет переставлена. Даже если клиент настаивал, что «так и модно».

Александра звала её просто — Петровна. С любовью, уважением и лёгкой ноткой восхищения. Потому что рядом с Петровной всё всегда было под контролем: и дело, и настроение в коллективе, и даже, казалось, чайник не закипал без её разрешения.

Говорили, что когда-то она преподавала в училище – могла по выкройке судить о характере человека. А может, это и правда — Петровна умела видеть больше, чем ткань и строчки. Она видела людей насквозь и принимала их такими, какие они есть.