Полная версия
1989.
Татьяна нахмурилась.
В третьем ряду стояла девочка.
С двумя косичками.
И родинкой возле левого глаза.
Татьяна перестала дышать.
— Кирилл.
Он подошёл.
— Что?
Она указала на фотографию.
— Это я.
Он посмотрел.
— Нет.
— Очень содержательно.
— Вы родились позже.
— Я знаю дату своего рождения.
— В документах.
Татьяна замолчала.
Кирилл посмотрел на фотографию ещё раз.
— Уберите руку.
— Почему?
— Потому что это не фотография.
— Что?
Кирилл провёл пальцем по стеклу.
Изображение девочки дрогнуло.
Совсем немного.
Как отражение на воде.
Татьяна отшатнулась.
— Нет.
— Вот поэтому я не хотел, чтобы вы это видели.
— Прекрасно.
Она нервно рассмеялась.
— Честно говоря, мне уже не нравится направление нашего вечера.
На фотографии девочка медленно повернула голову.
Посмотрела прямо на Татьяну.
И улыбнулась.
Татьяна замерла.
Девочка подняла руку.
Показала пальцем на дальний конец коридора.
Потом приложила палец к губам.
Тишина.
Кирилл тихо сказал:
— Что она показывает?
Татьяна не ответила.
Она знала этот жест.
Знала лучше, чем хотела.
Так бабушка показывала ей в детстве.
Тише.
Не говори.
Не спрашивай.
Татьяна прошептала:
— Там дверь.
В конце коридора действительно была дверь.
Старая.
Красная.
Хотя вся остальная школа была серой.
Кирилл посмотрел на неё.
— Не открываем.
— Само собой.
Пауза.
— Открываем?
— Нет.
— Хорошо.
Татьяна сделала шаг.
Кирилл схватил её за руку.
— Я сказала, что не открываем.
— Вы идёте к ней.
— Я просто хотела посмотреть.
— На красную дверь?
— Очень подозрительный цвет.
— Татьяна.
— Что?
— Вы иногда специально нарываетесь?
Она посмотрела на его руку на своём запястье.
Потом на него.
— Иногда.
Кирилл отпустил.
— Пойдёмте.
Они двинулись в другую сторону.
И тогда дверь за их спинами
открылась.
Сама.
Очень медленно.
Кирилл остановился.
Татьяна тоже.
Из темноты донёсся голос.
Мужской.
Хриплый.
— Кирилл.
Он побледнел.
Татьяна посмотрела на него.
— Теперь ты меня особенно заинтересовал.
Голос повторил:
— Кирилл.
— Не подходи, — сказал он.
— Я вообще-то к тебе не иду.
— Я не тебе.
Из-за двери появился мужчина.
Высокий.
Седой.
С разбитым лицом.
Он посмотрел на Кирилла.
— Ты опять привёл её.
Татьяна медленно повернула голову к Кириллу.
— Кого?
Седой мужчина улыбнулся.
— Её.
Он указал на Татьяну.
— В первый раз она была маленькой.
Тишина.
Татьяна почувствовала, как в животе становится холодно.
— Что значит «в первый»?
Мужчина посмотрел на неё.
— Ты не помнишь?
— Нет.
— Конечно.
Он засмеялся.
— Твоя бабушка очень хорошо поработала.
Кирилл шагнул вперёд.
— Замолчи.
— Почему?
— Она не должна знать.
— Уже поздно.
Седой посмотрел на Татьяну.
— Ты ведь всегда хотела узнать, почему твоя бабушка не разрешала тебе приезжать сюда?
Татьяна молчала.
— Почему она боялась твоего дня рождения?
Татьяна медленно подняла голову.
— Что?
Кирилл закрыл глаза.
Седой мужчина улыбнулся.
— Почему каждый год она сжигала фотографии, где тебе больше семи лет?
Татьяна посмотрела на Кирилла.
— Это правда?
Он не ответил.
И в этот момент Татьяна вспомнила.
Не всё.
Один фрагмент.
Лес.
Снег.
Ей семь лет.
Она стоит возле колодца.
Рядом бабушка.
И ещё одна девочка.
Та самая с фотографии.
Татьяна моргнула.
Воспоминание исчезло.
— Кто она?
Седой мужчина улыбнулся.
— Это не она.
Он указал на фотографию.
— Это ты.
Глава пятая. Самая неприятная правдаТатьяна молчала.
Потом сказала:
— У меня есть несколько вопросов.
Седой мужчина рассмеялся.
— Конечно.
— Первый.
Она подняла указательный палец.
— Почему у меня ощущение, что все вокруг знают мою биографию лучше меня?
Второй.
— Почему ты говоришь так, будто был там?
Третий.
Она посмотрела на Кирилла.
— И почему он ведёт себя так, будто я сейчас должна вспомнить нечто очень неприятное?
Седой мужчина не ответил.
Татьяна подошла к нему.
— Я жду.
— Вы не поймёте.
— Попробуйте.
— Ты уже умирала.
Тишина.
— Что?
— Три раза.
Кирилл резко сказал:
— Хватит.
— Первый раз тебе было семь.
— Замолчи.
— Второй — семнадцать.
— Я сказал, хватит.
— Третий—
Татьяна почувствовала удар в висках.
Мир качнулся.
Она увидела снег.
Кровь.
Старый колодец.
Собственную руку.
И Кирилла.
Молодого.
Совсем мальчика.
Он стоит напротив неё.
Плачет.
— Таня, не уходи.
Воспоминание оборвалось.
Татьяна схватилась за стену.
Кирилл оказался рядом.
— Всё нормально.
Она посмотрела на него.
— Не говори мне «всё нормально».
— Хорошо.
— Скажи правду.
Он молчал.
— Кирилл.
— Я встретил вас девятнадцать лет назад.
— Мне было семь.
— Да.
— А тебе?
— Одиннадцать.
Татьяна медленно кивнула.
— И что произошло?
Он опустил взгляд.
— Вы умерли.
— Первый раз.
— Да.
— А потом?
— Ваша бабушка вернула вас.
Татьяна засмеялась.
Один раз.
Сухо.
— Конечно.
Она посмотрела на потолок.
— Ну а что ещё может произойти в нормальный четверг?
Кирилл молчал.
— Как?
— Она отдала что-то вместо тебя.
— Что?
— Память.
Татьяна перестала улыбаться.
— Чью?
— Твою.
— Не понимаю.
— Ты должна была забыть этот дом.
— Но я не забыла.
— Сейчас ты вспомнила.
Татьяна смотрела на него.
— Почему?
Кирилл поднял глаза.
— Потому что ты вернулась сама.
— Я приехала сюда из-за наследства.
— Нет.
— Именно.
— Нет, Татьяна.
Он говорил совершенно спокойно.
— Ты получила дом не по наследству.
Пауза.
— Ты его выбрала.
Татьяна нахмурилась.
— Я ничего не выбирала.
— Выбрала.
— Как?
Кирилл достал из кармана старую фотографию.
Положил ей в руку.
На снимке была маленькая Татьяна.
Рядом стояла бабушка.
А между ними—
он.
Маленький Кирилл.
На обороте была надпись.
Почерк бабушки.
Татьяна прочитала:
«Если она когда-нибудь вернётся — не мешай ей вспомнить».
Татьяна подняла глаза.
— Ты знал.
Кирилл кивнул.
— Всё это время.
— И привёл меня сюда.
— Да.
— Зачем?
Он долго молчал.
Потом ответил:
— Потому что в прошлый раз я попросил тебя остаться.
— И?
— Ты осталась.
— Но умерла.
— Да.
Он посмотрел на неё.
— Поэтому в этот раз я хотел сделать наоборот.
— Что?
— Помочь тебе уйти.
Татьяна почувствовала странное, почти злое спокойствие.
— А что если я не хочу?
Кирилл замер.
— Что?
Она посмотрела на дверь.
На тёмный коридор.
На фотографию.
На себя семилетнюю.
И вдруг поняла.
Самую простую вещь.
Все эти дни она думала, что её преследуют.
Что её заманивают.
Что мистика хочет получить её.
Но это было не так.
Кто-то всё это время пытался не дать ей вспомнить.
Татьяна медленно улыбнулась.
— Значит, вся эта херня происходит не потому, что я жертва.
Кирилл ничего не сказал.
— Я — причина.
Он посмотрел на неё.
— Да.
В глубине школы что-то загремело.
Красная дверь захлопнулась.
Фотографии на стенах одновременно повернули головы.
Татьяна посмотрела на них.
На всех фотографиях была она.
В разных возрастах.
В разных одеждах.
В разных годах.
На одном снимке ей было семь.
На другом — двадцать.
На третьем — сорок.
На последнем—
она была старой.
Но стояла всё равно в этом же коридоре.
Рядом был Кирилл.
Тоже старый.
Татьяна медленно прошептала:
— Это невозможно.
Кирилл посмотрел на фотографию.
— Возможно.
— Ей сколько лет?
— Сто двадцать семь.
Татьяна повернулась к нему.
— Чего?
Снимок в её руках начал чернеть.
А потом на фотографии появилась новая надпись.
Не бабушкиным почерком.
Её собственным.
«Не верь Кириллу».
Татьяна медленно подняла взгляд.
— Отлично.
Кирилл ничего не сказал.
— Теперь ты тоже подозреваемый.
— Я знаю.
— Хорошо.
Она посмотрела на него.
— Тогда пойдём выяснять, кто из нас уже умер.
ФИНАЛОни вышли из школы перед рассветом.
Никто не говорил.
Лес постепенно становился серым.
Дождь закончился.
Татьяна сидела на пассажирском сиденье и смотрела на свои руки.
Обычные.
Живые.
Тёплые.
Она несколько раз сжимала пальцы, будто проверяла их принадлежность себе.
— Ты всё ещё думаешь, что я мёртвая? — спросила она.
Кирилл смотрел на дорогу.
— Нет.
— Уверен?
— Да.
— Почему?
Он посмотрел на неё.
— Мёртвые не задают столько вопросов.
Татьяна усмехнулась.
— Значит, всё-таки юмор у тебя есть.
— Иногда.
Она отвернулась к окну.
На обочине стояла женщина.
В чёрном платье.
Татьяна замерла.
— Останови.
Кирилл не остановился.
— Это она.
— Кто?
— Моя мама.
Он продолжал ехать.
Женщина смотрела вслед.
Не двигаясь.
Татьяна достала телефон.
Проверила время.
06:18.
Она открыла галерею.
Почему-то среди фотографий оказался снимок, которого раньше там не было.
Дом.
Ночь.
Кирилл стоит у двери.
А рядом—
Татьяна.
Только не сегодняшняя.
Другая.
Старше.
Намного старше.
На обороте фотографии автоматически появилась дата:
30 августа 2026 года.
Сегодня.
Татьяна смотрела на снимок.
Потом перевернула телефон.
— Кирилл.
— Да?
— Ты умеешь пользоваться фотошопом?
— Нет.
— Жаль.
Она показала снимок.
Он посмотрел.
И впервые за всю ночь
улыбнулся.
— Теперь я понял.
— Что?
— Почему ты вернулась.
— Почему?
Кирилл посмотрел на неё.
— Ты сама нас сюда привела.
Татьяна нахмурилась.
— Когда?
— В первый раз.
— Мне было семь.
— Нет.
Он покачал головой.
— Тебе было сорок.
Татьяна замолчала.
На фотографии женщина, похожая на неё, стояла возле дома.
И рядом с ней был Кирилл.
Старый.
Седой.
Но тот же самый.
Татьяна посмотрела на дорогу.
Потом на фотографию.
И вдруг поняла, что у неё в памяти действительно есть одна дыра.
Не детство.
Не школа.
Не бабушка.
Следующие тридцать лет.
Она медленно улыбнулась.
— Ладно.
Кирилл посмотрел на неё.
— Что?
— Кажется, я наконец поняла, что произошло.
— И?
Татьяна убрала телефон.
— Я не вернулась сюда.
Пауза.
— Я отсюда ещё не уходила.
В зеркале заднего вида
на заднем сиденье
сидела маленькая девочка.
С двумя косичками.
Она смотрела на Татьяну.
И улыбалась.
Татьяна не обернулась.
Только тихо сказала:
— Кирилл.
— Да?
— Когда мы приедем?
— Куда?
Татьяна посмотрела в зеркало.
Девочка исчезла.
— Домой.
Машина свернула с дороги.
А в лесу, далеко за спиной, снова раздались три коротких удара.
Как будто кто-то
постучал изнутри
по закрытому гробу.
Последняя глава.
В три часа сорок две минуты ночи Артём понял, что мёртвые умеют ждать.
Не торопят.
Не стучат в дверь.
Не лезут с советами.
Просто сидят.
Ждут, пока ты снова сделаешь то, что от тебя требуется.
Артём сидел на полу в комнате, которую хозяин квартиры называл «гостиной», хотя нормальный человек назвал бы её мусорным контейнером с диваном. На подоконнике стояли три пустые бутылки из-под дешёвой водки, четвёртая лежала на боку, медленно пуская мутную дорожку на старую газету.
На газете была фотография известного писателя.
Артём перевернул её лицом вниз.
— Не завидуй, — сказал он фотографии.
Фото, разумеется, не ответило.
В отличие от мужчины, сидевшего напротив.
— С ним всё просто, — сказал мужчина.
Артём поднял голову.
— Что?
— С тем писателем.
Мужчина сидел в кресле.
Худой.
Очень худой.
В старой куртке, пропитанной дождём.
Волосы мокрые, прилипшие ко лбу.
Лицо серое.
Артём посмотрел на закрытое окно.
Потом на кресло.
Потом снова на мужчину.
— Я тебя раньше видел?
— Нет.
— Откуда ты здесь?
Мужчина пожал плечами.
— Ты меня пригласил.
Артём усмехнулся.
— Я вообще никого не приглашал.
— Приглашал.
Он посмотрел на стол.
На маленькую ложку.
На свернутую бумагу.
И на телефон, экран которого давно погас.
Артём перевёл взгляд туда же.
— А.
Он потёр лицо.
— Тогда садись.
— Я уже сижу.
— Точно.
Он усмехнулся.
Алкоголь делал всё проще.
Героин — ещё проще.
Когда-то Артём думал, что наркотики помогут ему писать.
Потом думал, что помогут не думать.
Потом — что помогут хотя бы не чувствовать.
Теперь он уже не задавался вопросом зачем.
Однажды он обнаружил, что может провести три дня, не выходя из этой квартиры.
Мир от этого не стал хуже.
Просто его самого стало меньше.
На столе лежала рукопись.
Двести двенадцать страниц.
Двадцать семь зачёркнутых вариантов первой главы.
Название:
«Пепел».
Он писал её семь месяцев.
Получалась ерунда.
Вчера вечером Артём хотел всё удалить.
Сегодня утром — умереть.
К вечеру передумал.
Не потому, что захотел жить.
Просто вспомнил, что завтра платить за квартиру.
Даже самоубийство требует организации.
— Ты писатель? — спросил мужчина в кресле.
Артём посмотрел на него.
— Был.
— А сейчас?
— Зависит от того, сколько заплатят.
Мужчина улыбнулся.
Губы у него были синеватые.
— Покажи.
— Что?
— Рукопись.
Артём помолчал.
— Ты критик?
— Можно сказать.
— Тогда пошёл ты.
Мужчина засмеялся.
Не громко.
Но смех неприятно отозвался в комнате.
Как будто смеялся не один человек.
Артём взял рукопись.
— Вот.
Он протянул первые страницы.
Мужчина даже не взял бумагу.
Просто посмотрел.
— Скучно.
Артём усмехнулся.
— Спасибо.
— Герой врёт самому себе.
— И?
— Он хочет умереть.
Артём замолчал.
— Но боится не смерти, — продолжил мужчина. — Он боится, что после смерти окажется, что ничего интересного не произошло.
Артём медленно поднял глаза.
— Ты читал?
— Нет.
— Тогда откуда знаешь?
Мужчина улыбнулся.
— Я знаю таких.
Артём отвёл взгляд.
— Все знают таких.
— Нет.
Пауза.
— Ты один из них.
Молчание стало вязким.
Артём поставил рукопись на колени.
— Как тебя зовут?
— Денис.
— Фамилия?
— Не нужна.
— Очень таинственно.
— Ты любишь таинственных людей.
— Я люблю, когда они платят.
Денис снова улыбнулся.
— Напиши сцену.
— Какую?
— Где герой приходит домой и обнаруживает, что его уже нет.
Артём нахмурился.
— Это невозможно.
— Почему?
— Потому что если его нет, кто тогда приходит домой?
— Хороший вопрос.
Денис посмотрел на часы.
— Напиши.
И исчез.
Просто исчез.
Без дыма.
Без вспышки.
Без эффекта.
Только кресло осталось пустым.
Артём несколько секунд сидел неподвижно.
Потом посмотрел на дверь.
Закрыта.
Окно закрыто.
Он проверил замок.
Провёл ладонью по лицу.
— Ну всё, — сказал он сам себе. — Приехали.
На следующий день Артём написал двадцать страниц.
Он не помнил, как именно.
Но текст был хорош.
Очень хорош.
Настолько хорош, что он перечитал его трижды.
Герой возвращался домой.
Заходил в квартиру.
Включал свет.
Снимал пальто.
Затем замечал человека, сидящего за кухонным столом.
Тот смотрел на него и говорил:
«Наконец-то ты вернулся».
А герой отвечал:
«Но я и не уходил».
Артём перечитал последний диалог.
Замер.
Почерк был его.
Но фразы—
нет.
Он не писал их.
Он точно это знал.
Телефон зазвонил.
Неизвестный номер.
Артём не ответил.
Телефон перестал звонить.
Через несколько секунд снова.
Потом ещё раз.
На четвёртый он поднял трубку.
— Алло?
Молчание.
— Кто это?
Еле слышный шёпот:
— Продолжай.
Звонок оборвался.
Артём сидел неподвижно.
Потом открыл бутылку.
Через неделю мужчина в кресле вернулся.
Потом пришла женщина.
Потом мальчик.
Потом старик без половины лица.
Они появлялись только после того, как Артём употреблял.
Всегда разные.
И всегда знали, что ему писать.
Женщина рассказывала о любви.
Старик — о смерти.
Мальчик — о доме, которого никогда не существовало.
Артём думал, что это галлюцинации.
Побочный эффект.
Цена.
Он даже начал записывать их советы.
Утром почти ничего не помнил.
Зато рукопись росла.
И становилась всё лучше.
Из никому не известного пьяницы Артём постепенно превратился в автора, о котором заговорили.
Первую книгу купило крупное издательство.
Потом вторую.
Потом третью.
Люди говорили, что он каким-то невероятным образом понимает человеческий страх.
Критики называли его «голосом поколения».
Один журналист написал:
«Артём пишет так, будто знает, что происходит в голове человека за несколько секунд до смерти».
Он вырезал эту цитату.
Повесил над столом.
И не заметил, что рядом кто-то написал другой рукой:
«Потому что знает».
К тому времени лица перестали исчезать.
Они начали приходить днём.
Стоять в дверях.
Сидеть на кухне.
Ждать в ванной.
Один мужчина неделями сидел в углу спальни и смотрел на Артёма.
— Ты мешаешь, — сказал ему однажды Артём.
Мужчина улыбнулся.
— Ты тоже.
— Чего тебе надо?
— Пиши.
— Что?
— Ещё.
— Я устал.
Мужчина наклонил голову.
— Тогда употреби.
Артём застыл.
Это был первый раз, когда призрак сам предложил ему наркотик.
Он рассмеялся.
Нервно.
— Ты вообще понимаешь, насколько это херово звучит?
Мужчина ничего не ответил.
Просто смотрел.
Артём употребил.
И всю ночь писал.
К утру у него было сорок семь страниц.
Лучших сорока семи страниц в его жизни.
Он перечитал их.
А потом понял:
все персонажи главы были мертвы.
Не «по сюжету».
Все.
Каждый.
Даже случайный прохожий.
Даже официант в третьестепенной сцене.
Они все были умершими.
Он медленно отложил лист.
— Что за...
Сзади раздался голос:
— Нравится?
Артём обернулся.
Мужчина стоял в дверях.
— Это ты написал?
— Нет.
— Тогда кто?
Мужчина улыбнулся.
— Ты.
— Я этого не писал.
— Но ты мог.
— Не мог.
— Мог.
Артём поднялся.
— Кто вы?
Мужчина молчал.
— Все.
— Что?
— Все, кто приходит.
Тишина.
— Мы умерли здесь.
Артём посмотрел на комнату.
— Здесь?
— В этом доме.
— Невозможно.
Мужчина улыбнулся.
— Вот это ты всегда говорил.
Артём почувствовал холод.
— Когда?
— Каждый раз.
— Какой ещё каждый раз?
Мужчина сделал шаг вперёд.
— Ты не первый писатель, который живёт здесь.
Артём смотрел на него.
— Что?
— И не первый, которому мы помогаем.
Он посмотрел на рукопись.
— Каждый из них становился известным.
— А потом?
Мужчина улыбнулся.
— Потом заканчивались.
Артём почувствовал, как сердце ударило в грудь.
— Что значит «заканчивались»?
— Узнаешь.
Мужчина исчез.
Артём долго смотрел на пустой дверной проём.
Потом заметил кое-что на полу.
Старую фотографию.
Чёрно-белую.
На ней стоял молодой мужчина с книгой в руках.
Подпись:
«Иван Соколов. Писатель. 1973–1991».
За ним—
это кресло.
То самое.
Которое стояло у Артёма в комнате.
На следующий день он нашёл вторую фотографию.
«Николай Ветров. 1982–2001».
То же кресло.
Третья.
«Михаил Левин. 1990–2010».
То же кресло.
Четвёртая.
«Артём Ковалёв. 1996–2026».
Он выронил фотографию.
Дата смерти была завтрашней.
В эту ночь Артём впервые не употребил.
Он сидел перед ноутбуком.
Руки дрожали.
В комнате было тихо.
Никого.
Он почти поверил, что всё закончилось.
Потом услышал стук.
Три раза.
Изнутри шкафа.
Тук.
Тук.
Тук.
Артём не двигался.
— Нет.
Стук повторился.
— Я не открою.
Тишина.
Потом женский голос:
— Открой, Артём.
Он закрыл глаза.
— Нет.
— Мы можем помочь.
— Не хочу.
— Ты же хочешь закончить роман.
Он молчал.
— Ты же хочешь знать, чем всё кончится.
— Нет.
Голос стал мягче.
— Врёшь.
Шкаф медленно приоткрылся.
Внутри никого.
Только зеркало.
Старое.
Грязное.
Артём подошёл ближе.
В зеркале стоял он.
Живой.
Но за его спиной были десятки людей.
Все мёртвые.
Все смотрели на него.
Все улыбались.
И среди них стоял тот мужчина из кресла.
Денис.
Он приложил палец к губам.
А затем показал на зеркало.
Артём посмотрел внимательнее.
И увидел надпись.
Не на зеркале.
В отражении комнаты.
На стене позади него.
Огромными буквами:
«НЕ МЫ ПИТАЕМСЯ ИМ.»
Ниже появилась вторая строка:
«ОН ПИТАЕТСЯ НАМИ.»
Артём замер.
Денис в зеркале перестал улыбаться.
Впервые.
И тихо сказал:
— Наконец-то понял.
Свет погас.
А когда включился снова —
в комнате был только Артём.
Но на его ноутбуке уже была открыта новая глава.
Название:
«Последняя глава».
И первая строка была написана не им:
«Сегодня вечером Артём Ковалёв впервые решил не употреблять».
Он смотрел на экран.
Потом на пустое кресло.
И понял страшную вещь.
Призраки никогда не заставляли его писать.
Они лишь давали ему идеи.
А он сам—
каждый раз выбирал продолжить.
ЖИВОЕ МЕТРО
1. Последний поездПоследний поезд пришёл в 00:47.
Андрей посмотрел на табло и подумал, что метро врёт.
Оно вообще часто врало.
Особенно после полуночи.
На станции «Парк Победы» было пусто. Настолько пусто, что Андрей слышал собственное дыхание и слабое гудение ламп под потолком.
Он стоял один на платформе.
Ну, почти один.
На другом конце сидела старушка.
В тёмном пальто.
С большой хозяйственной сумкой.
Она не двигалась.
Андрей посмотрел на часы.
00:46.
На табло:
ПОЕЗД ДО ОКОНЧАТЕЛЬНОЙ — 00:47
Он нахмурился.
— До какой ещё окончательной?
Старушка повернула голову.
— Не садитесь.
Андрей улыбнулся.
— Простите?
— В этот поезд.
— Почему?
