Вкус ликориса. Книга вторая

— Предположение? — Виктория отпила молоко и поставила кружку на прикроватную тумбу.

— Просто я лег спать достаточно поздно, — невозмутимо продолжил Лукан. — После полуночи я был в гостиной у камина и отчетливо чувствовал запах воска. Казалось, кто-то только что затушил свечу

— Ты говорил, слуг нанял, — не сдавалась Виктория, стараясь придать голосу спокойствие. — Видимо, им и не спалось.

— Точно... — Лукан наигранно задумался. — Странно, что я об этом не подумал. Должно быть, это был кто-то из прислуги. Тот, кто прятался за шкафом...

Виктория вспыхнула еще сильнее, но нашла в себе силы посмотреть на него с ледяным спокойствием.

— Ладно. Я хочу принять ванную и переодеться. Оставь меня одну.

— Как прикажете, госпожа.

Лукан поклонился с той самой безупречной грацией, которая была ему свойственна, и покинул комнату, бесшумно притворив за собой дверь.

Виктория осталась одна. Она перевела дух, прижимая ладонь к груди, где бешено колотилось сердце.

— Неужели он знал о моем присутствии? — прошептала она, и лицо ее вновь залилось краской.

Она откинулась на подушки и уставилась в потолок, пытаясь унять смущение.

— И зачем я только туда пошла? — проворчала она себе под нос. — Надо было просто лежать в кровати и спать.

Но где-то в глубине души она знала: даже если бы ей предложили вернуться в прошлую ночь, она снова пошла бы туда. Снова спряталась за шкаф. Снова увидела его.

Более того, Лукан подыграл ей. Ведь прислуга должна была прибыть только утром, а это значит, что он знал — в доме никого нет, кроме них двоих. Знал и все равно вышел в гостиную полуобнаженным, да еще и подбросил дров в камин, чтобы она точно его заметила.

Виктория сердито отбросила одеяло и направилась в ванную, стараясь не думать о том, что произошло.

Но мысли упрямо возвращали ее к мраморной коже, к влажным волосам, к отблескам камина на его лице.

— Глупости, — сказала она своему отражению в зеркале. — Просто глупости.

Отражение смотрело на нее с той же смесью смущения и решимости, что она чувствовала внутри себя.

Лукан спустился вниз и застал на кухне молодую девушку — Мэри, которую он нанял на время пребывания в Лондоне. На вид ей было около двадцати лет, с рыжеватыми волосами и веснушчатым лицом, одета в скромное серое платье и белоснежный передник. Рядом с ней хлопотал пожилой мужчина по имени Томас, который должен был помогать по хозяйству и выполнять поручения.

Мэри, увидев Лукана, покраснела и принялась усердно протирать и без того чистую столешницу. Томас же, человек бывалый, спокойно кивнул и продолжил возиться с кастрюлями.

— Доброе утро, — сказал Лукан, завязывая фартук. — Госпожа проснулась. Скоро спустится. Как продвигается завтрак?

— Всё готово, сэр, — ответил Томас, снимая пробу с соуса. — Яйца, бекон, свежий хлеб, только что из печи. Мэри сварила кофе.

— Отлично. — Лукан взялся за тесто для пирожных, которые Виктория любила по утрам.— Сегодня у нас важный день. Госпожа будет знакомиться с домом, возможно, понадобится помощь с разбором оставшихся вещей.

— Мы всё сделаем, сэр, — выпалила Мэри, покраснев еще сильнее.

Лукан едва заметно улыбнулся.

Виктория грациозно спустилась по лестнице, окинула взглядом окружающую обстановку и направилась в столовую. Лукан уже ожидал ее у накрытого стола. Белоснежная скатерть, серебряные приборы, фарфоровые тарелки с тончайшим золотым ободком — все было продумано до мелочей.

Он отодвинул стул, приглашая графиню садиться, затем налил ей горячий кофе из изящного серебряного кофейника. Аромат свежего напитка наполнил комнату, смешиваясь с запахом свежеиспеченного хлеба и бекона.

Виктория взяла вилку и нож и принялась нарезать яичницу. Отрезав кусочек, она украдкой кинула взгляд на Лукана. Тот, заметив это, самодовольно ухмыльнулся, отодвинул стул и сел по правую руку от графини.

— И как вам? — спросил Лукан, отпивая кофе из своей кружки.

Виктория едва не поперхнулась.

— О чем ты?

— Вы так раскраснелись... — он сделал паузу, наслаждаясь ее смущением. — Хотел было услышать вашу оценку.

Лукан отставил кружку в сторону и облокотился на обе руки, всем своим видом показывая, что никуда не торопится.

— Ты издеваешься? — Виктория строго взглянула на него, отложила столовые приборы и скрестила руки на груди.

— Ни в коем случае, госпожа, — с наигранной невинностью ответил он. — Я лишь хочу услышать ответ на свой весьма скромный вопрос.

— К чему ты клонишь?! — не сдавалась Виктория, чувствуя, как щеки заливаются предательским румянцем.

— Ночью в гостиной вы так долго на меня смотрели, — произнес Лукан, и голос его стал тише, почти мурлыкающим. — Оторвали глаза лишь когда я

— Прекрати! — Виктория встала из-за стола, едва не опрокинув стул.

Она кинула гневный взгляд на Лукана и спешно направилась к лестнице. Обернувшись через плечо, она убедилась, что он не следует за ней. Однако, как только она повернулась обратно к лестнице, Лукан уже стоял перед ней — бесшумный, как тень, невозмутимый, с той самой хитрой улыбкой на губах.

— Я вас чем-то обидел? — тихо спросил он.

— Не нужно делать вид, что тебя это цепляет, — проворчала Виктория, стараясь говорить как можно более равнодушно, но голос предательски дрожал.

Она обошла дворецкого и поднялась вверх по лестнице. Дойдя до своей комнаты, она вновь обернулась. Его не было.

Виктория вздохнула с облегчением, вошла в комнату и закрыла дверь изнутри, прислонившись к ней спиной.

— Вот черт, — прошептала она.

Она осталась одна. Подойдя к туалетному столику, Виктория всмотрелась в свое отражение и никак не могла понять, почему его вопрос так ее зацепил. Почему она так бурно отреагировала? Ведь могла ответить равнодушно — и он бы сразу отстал.

— Ну же, Виктория, — сказала она своему отражению. — Соберись. Подумаешь, голый мужчина. Что в этом такого?!

Она приложила ладони к щекам. Жар постепенно отступал, и цвет лица возвращался к привычному, благородному оттенку.

— Так-то лучше. — Она выпрямилась, поправила сбившуюся прядь. — Осталось подобрать наряд для прогулки.

Графиня подошла к огромному массивному шкафу из темного дуба, который Лукан уже успел заполнить ее вещами, и принялась осматривать одежду. Сегодняшний день она хотела посвятить прогулке — впервые за долгое время просто гулять без дела, вдыхать лондонский воздух, смотреть на знакомые с детства улицы.

«Больше он к этой теме не должен вернуться...»— думала про себя Виктория, перебирая платья.

А может, просто успокаивала сама себя.

Она остановила выбор на темно-синем платье из тонкой шерсти — наряд, достаточно строгий для прогулки, но с изящной вышивкой серебряной нитью по вороту и рукавам.

Платье было сшито по последней парижской моде: лиф плотно облегал фигуру, юбка мягко расширялась к низу, не требуя громоздких фижм. К нему полагалась короткая накидка из того же материала, отороченная мехом, и изящная шляпка с вуалью.

Виктория провела пальцами по гладкой ткани, вспоминая, как в России она носила более теплые наряды, как привыкла к русским морозам и пушистым снегам. А теперь снова Англия, с ее сырым ветром и капризным солнцем.

— Ничего, — сказала она себе. — Я здесь ненадолго. Только разберусь с делами и вернусь.

Она сняла платье с вешалки и аккуратно разложила на кровати, готовясь к выходу.

Внизу, в столовой, Лукан убирал со стола. Он двигался бесшумно, но мысли его были далеко. На губах его играла легкая, самодовольная улыбка.

«Интересно, сколько времени ей понадобится, чтобы успокоить