Академия Криптос. Тайна крови Хейлз

Только оказавшись в отведенной ей гостевой спальне, Дженни смогла немного осмотреться. Комната поражала своей величественной и мрачной техничной красотой. Стены были высечены из монолитного темно-серого камня, по которому тянулись тончайшие, едва заметные капилляры, светящиеся изнутри приглушенным серебряным цветом — они переплетались в причудливые узоры, напоминающие тонкую эфирную паутину. Вместо обычного окна в стене зияла высокая готическая арка, но стекла в ней не было — его заменял едва заметный, вибрирующий энергетический щит, который не пропускал холодный ветер, но наполнял комнату солоноватым воздухом океана.

Мила помогла Дженни переодеться в сухую, чистую одежду, принесла стакан теплой воды с легким травяным ароматом и тихо вышла, пообещав зайти утром.

Оставшись в абсолютном одиночестве, тринадцатилетняя девочка без сил рухнула на исполинскую кровать с балдахином, застеленную тяжелым шелком цвета грозового облака. Ткань на ощупь казалась прохладной и текучей, словно жидкое серебро. Зарывшись лицом в подушку, Дженни дала волю слезам. Усталость и колоссальный стресс взяли свое, и вскоре она провалилась в тяжелый, лихорадочный сон.

Ей снилось их прошлое. То самое беззаботное, золотое детство, которое теперь казалось далекой, чужой сказкой. Перед глазами Дженни вспыхнул их огромный, утопающий в зелени дом в Коннектикуте — с викторианскими окнами в пол, широкой верандой и скрипучими плетеными креслами. Во главе стола благородный дедушка в неизменном твидовом жилете мягко улыбался в седые усы, листая утреннюю газету, а уютная, пахнущая лавандой бабушка бережно расставляла фарфоровые чашки для чая. Мама, смеясь, поправляла выбившийся локон, а отец подмигивал Дженни, расспрашивая о её успехах в обычной, земной школе. Они с Итаном были самыми обычными подростками, их величайшей заботой были оценки, а семилетний Лео весело возился на ковре с еще маленьким, неуклюжим щенком Бадди.

Но посреди этого солнечного тепла Дженни вдруг начала замечать странные, пугающие детали, мимо которых она, будучи ребенком, когда-то легко проходила.

Картинка сна подернулась дымкой, перенося её в темный коридор второго этажа. Маленькая Дженни крадется к лестнице, привлеченная тихими, напряженными голосами из приоткрытой двери отцовского кабинета. Там, в полумраке, склонившись над старыми, пожелтевшими картами, стояли родители вместе с бабушкой и дедушкой. Их лица были бледными, изможденными, а тени на стенах казались неестественно длинными.

«Ищейки Совета уже в штате. Магический след становится слишком явным», — шептал дедушка, нервно сжимая кулаки.

«Мы сможем удерживать их ауру еще год, не больше. Артефакты на пределе», — сдерживая слезы, отвечала мама.

Затем сон перескочил вперед. Дженни вспомнила те странные недели, когда родители внезапно уезжали в срочные командировки. Они возвращались глубокой ночью, уставшие, с глухими вздохами облегчения. Однажды Дженни заметила на лице отца глубокую ссадину, словно от удара когтями, а из-под длинного рукава маминой блузы виднелся плотный медицинский бинт. Но папа тогда лишь весело рассмеялся, обнял её и сказал: «Просто несчастный случай на строительной площадке, принцесса, я просто неуклюжий». И она, слепо любящая, верила. Верила каждому слову.

Последний год эти странные ночные шёпоты стали звучать всё чаще, и все они были связаны с младшим братом. Дженни вспомнила, как однажды Лео просто завороженно смотрел на стакан с водой, и жидкость внутри вдруг начала мелко вибрировать, закипая и покрываясь легкой дымкой пара, хотя плита была выключена, а сам стакан оставался ледяным. Мама тогда с тихим испуганным вскриком перехватила стакан, её руки дрожали. А ночью Дженни снова услышала панический, разрывающий душу шепот матери:

«Мы должны выжечь это, Ричард! Сила Лео просыпается, он уже касается Эфира напрямую! Они найдут нас, Совет заберет их! Мы должны успеть на Остров Забвения, пока не стало слишком поздно! Мы очистим их кровь, сделаем Нулями, но они будут жить обычной жизнью!..»

И вот, в один день, родители вошли в гостиную — неестественно улыбающиеся, с билетами в руках. «Собирайте чемоданы, дети! Мы летим отдыхать на частный остров! Сюрприз для всей семьи!»

Сон начал стремительно рушиться. Стены родного дома в Коннектикуте пошли глубокими трещинами, из которых вместо пыли посыпалась искрящаяся лазурная крошка. Лица родителей, бабушки и дедушки побледнели, покрываясь сетью пугающих серебряных вен. Солнце погасло. Дженни резко оказалась внутри падающего самолета. Вокруг ревел ветер, рация пилота разрывалась от криков, самолет трещал по швам. Мама и папа оборачиваются к ней из кабины, их лица искажены ужасом и любовью, они протягивают руки, но металл фюзеляжа с грохотом разрывается напополам...

— Нет! Мама! — закричала Дженни и резко открыла глаза, с размаху садясь на постели.

Сон разбился, оставив после себя горький привкус соли на губах и влажные дорожки от слез на щеках. Тринадцатилетняя девочка тяжело дышала, испуганно озираясь. Никакого солнца Коннектикута — только холодные обсидиановые стены гостевой спальни Академии «Криптос», безмолвно пульсирующие серебряной паутиной капилляров. За готической аркой без окон вибрировал энергетический щит, пропуская в комнату свежий, солоноватый воздух океана и аромат незнакомых цветов.

В дверь тихо, деликатно постучали. Вошла Мила, на ней была форменная одежда Академии: строгая темно-синяя туника с глухим воротником, расшитая серебряным шнуром по подолу, и плотные черные брюки. В руках она держала стопку чистой одежды.

— Привет, — негромко и очень тепло произнесла девушка. — Я принесла тебе вещи. Твои, к сожалению, полностью пришли в негодность после пляжа.

Дженни молча кивнула, принимая мягкую ткань. Одежда села идеально: такая же удобная туника, только пока без серебряных знаков отличия.

Через полчаса Мила вывела Дженни в Центральный Вестибюль. У подножия исполинской лестницы из лунного камня её уже ждали братья. Двенадцатилетний Итан стоял, прислонившись спиной к обсидиановой колонне. На нем была простая темная рубаха, карие глаза запали от усталости, но спина оставалась прямой как стрела. Рядом с ним на полу сидел семилетний Лео, бережно поглаживая Бадди за ухом. Ретривер, теперь чистый и вычесанный, грустно положил морду на лапы и тихо скулил. Маленький хамелеон Лео дремал у мальчика на воротнике, приняв цвет его новой темно-синей куртки.

Увидев сестру, Итан мгновенно выпрямился и сделал шаг навстречу. В его взгляде читался безмолвный вопрос: «Ты как?». Дженни лишь слабо улыбнулась уголками губ, давая понять, что держится.

К детям подошел высокий, крепко сложенный парень лет двадцати — тот самый патрульный, который ночью управлял Эфирным Дилижансом.

— Меня зовут Бен, — представился он, и его открытое лицо выражало глубокое почтение. В руках он держал три необычных венка, сплетенных из живых серебряных лилий, чьи лепестки тускло отливали металлом. — Директор Элара посчитала, что вам нужно это сделать. Прежде чем начнется учеба, вам необходимо закрыть эту главу. Возьмите. Я отведу вас на закрытый берег. Туда прибой вынес то, что осталось от вашего рейса.

Путь к побережью лежал через уединенную тропу. Днем остров Элизиум выглядел совершенно иначе. Джунгли больше не сияли неоном, но поражали буйством красок. Деревья с бархатистой изумрудной корой тянули свои ветви к оранжево-розовому небу, а вместо обычных птиц между исполинскими папоротниками порхали удивительные хрустальные стрекозы. Их полупрозрачные крылья с тихим стеклянным кликом рассекали воздух, оставляя за собой едва заметный шлейф из искрящейся серебряной пыльцы.

Вскоре шум джунглей сменился мерным, тяжелым рокотом океана. Бен раздвинул широкие листья серебряного кустарника, и дети вышли на уединенный, зажатый между высокими скалами пляж.

Океан в этой закрытой бухте был глубокого лазурного цвета. Но в отличие от пугающей черной ночи, сейчас пляж ослеплял своим чистым, белым песком, который искрился на солнце, словно мелкая алмазная крошка. И этот контраст был ужасен: на идеальном, искрящемся белом полотне мертвым угольным пятном высился искореженный хвост их частного самолета.

Дженни сделала несколько шагов вперед, и её взгляд упал на воду у самого обломка крыла. Сердце пропустило удар, а в груди словно повернулся ржавый нож. В лазурной пене, зацепившись за острый край титана, безвольно трепетал на ветру знакомый кусочек ткани. Это был мамин любимый шелковый шарф нежно-персикового цвета. Мама всегда повязывала его, когда они летели куда-то вместе. В нос Дженни будто ударил этот родной, едва уловимый шлейф её духов с нотками ванили и цитруса...

Именно в этот миг до тринадцатилетней девочки наконец дошло самое страшное слово на свете. Никогда.

Никогда больше мама не обнимет её перед сном, не поправит непослушную челку. Никогда папа не зайдет в комнату, громко и весело объявляя о начале выходных. Больше не будет семейных ужинов, глупых шуток, тепла их дома в Коннектикуте. Всё это сгорело и утонуло в Бермудах. Они остались абсолютно одни.

Ком в горле взорвался удушающим, надрывным рыданием. Дженни упала на колени прямо в мокрый белый песок, не заботясь о новой тунике. Сплетение серебряных лилий в её руках казалось неподъемным, тяжелым, как могильная плита. Она прижала венок к груди, содрогаясь от плача, который она больше не могла и не хотела контролировать.

— Мамочка... папочка... за что? — взмолилась она в пустоту океана, и этот детский, беспомощный возглас прозвучал так горько, что Мила позади них отвернулась, быстро смахивая слезу с ресниц.

Итан, который всё это время держался как оловянный солдатик, медленно опустил Лео на песок. Его идеальная защитная броня треснула. Двенадцатилетний мальчик, пытавшийся быть взрослым мужчиной, просто сломался. Его плечи судорожно затряслись. Итан опустился на колени рядом с Дженни, обнял её одной рукой, а второй закрыл лицо. Крупные, тяжелые слезы текли сквозь его пальцы. Он больше не был щитом. Он был испуганным, осиротевшим ребенком.

Семилетний Лео подошел к ним. На его маленьком лице отразилось такое глубокое, недетское понимание горя, от которого становилось жутко. Он не плакал. Он просто подошел, обнял сестру и брата своими крошечными ручками и тихо уткнулся лбом в плечо Итана. Бадди лег рядом, положив тяжелую голову на колени Дженни, и издал тихий, похожий на человеческий стон, плач.

Они сидели так, сжавшись в один беззащитный комок посреди этого чужого, ослепительно белого пляжа.

Спустя вечность Дженни поднялась. Шатаясь, она подошел к кромке воды. Лазурная пена обожгла холодом её пальцы, когда она опустила на воду первый венок. Серебряные лилии, коснувшись воды, медленно раскрыли свои бутоны-капли, и из их сердцевин поднялось слабое, теплое золотистые свечение.

Итан и Лео пустили свои венки следом. Дженни смотрела им вслед, и сквозь пелену слез ей показалось, что лазурные волны на секунду успокоились, а теплый морской ветер мягко, словно мамина ладонь, коснулся её мокрых волос, прошептав последнее: «Прости».

Три серебряных венка, покачиваясь на маслянистых лазурных волнах, медленно поплыли прочь от бухты — туда, где на самом горизонте пространство едва заметно искажалось, обозначая границу Бермудского Разлома. И в тот самый миг, когда венки отдалились на несколько метров, произошло чудо.

Глубоко под водой океан вдруг отозвался. На глубине нескольких метров вспыхнул мягкий, чистый золотистый свет. Он на секунду подсветил серебряные лилии снизу, заставив их засиять теплым, неземным огнем. Вода вокруг обломков самолета словно ласково вздохнула, принимая их последнее прощание и унося венки в бескрайнюю даль.

Это была чистая, светлая и невыносимо тяжелая грусть. Прошлое было похоронено здесь, на белом песке. Впереди их ждал неизвестный, пугающий и прекрасный Элизиум.

ГЛАВА 4. Комната 217 и магия контрастов

После эмоционального разрыва на ослепительно белом пляже возвращение в замок казалось сном в полудреме. Мила беззвучно вела Дженни по коридорам женского крыла, где стены из темного обсидиана теперь сменились более мягким, глубоким фиолетовым камнем. Под потолком лениво плавали лепестки светящихся роз, заменяя ночные эфирные свечи и наполняя пространство едва уловимым ароматом цветущего сада после дождя.

Они остановились перед высокой дверью из темного тисового дерева под номером 217. Прямо на глазах Дженни гладкая серебряная пластина на двери пошла мелкой рябью, и на ней, пониже уже выгравированного имени, тонкие светящиеся линии выжгли новые аккуратные буквы: Дженни Хейлз.

— Твои вещи из самолета, которые удалось спасти и очистить от соли, уже внутри, — тихо сказала Мила, мягко сжав ладонь Дженни на прощание. — Отдыхай. Твоя соседка — твоя ровесница, она замечательная девочка. Впереди у вас целая неделя, чтобы просто прийти в себя.

Дженни глубоко вздохнула, нажимая на прохладную ручку, отлитую в форме спящего дракона. Дверь поддалась с тихим, едва слышным щелчком.

Комната оказалась удивительно уютной, несмотря на общий монументальный стиль Академии. Пространство было разделено на две половины парящей сквозной перегородкой из темного дерева, на полках которой колыхались диковинные растения в круглых аквариумах с флуоресцентной водой. В левой части комнаты на ковре цвета морской волны сидела девочка.

Ей было тринадцать. У нее были невероятно живые, круглые ореховые глаза, россыпь задорных веснушек на переносице и копна непослушных, коротко подстриженных каштановых кудряшек, в которых торчал простой карандаш. На ней была свободная домашняя туника, а на коленях лежал массивный планшет, экран которого светился не пикселями, а тонкими золотыми нитями трехмерных схем.

Увидев Дженни, девочка мгновенно вскочила, и её планшет послушно завис в воздухе, плавно покачиваясь. На лице соседки отразилась целая гамма чувств: от девичьего любопытства до глубокого, искреннего такта. Она явно знала, кто входит в эту дверь и какая трагедия разыгралась на побережье.

— Привет! — звонко, но негромко произнесла она, делая шаг навстречу и протягивая руку. — Я Кортни. Кортни Вэнс. Мы теперь сокамерники... ой, то есть соседки! Извини, дурацкая шутка, вечно я ляпну что-нибудь не то, когда нервничаю.

Дженни невольно слабо улыбнулась. От Кортни исходило такое мощное, теплое обаяние, которого Дженни так не хватало среди всего этого холодного обсидианового величия.

— Я Дженни, — ответила она, пожимая крепкую ладонь девочки.

— Я знаю, — Кортни смущенно почесала затылок вытащенным из кудрей карандашом. — В корпусе только о вас и говорят. Но ты не переживай, я не полезу с расспросами. Располагайся! Твоя кровать справа, у Живого Зеркала.

Дженни прошла к своей половине. Кровать была застелена мягким, ворсистым пледом, который при прикосновении менял оттенок от темно-синего до нежно-голубого, подстраиваясь под температуру рук. Но ее внимание привлекло кое-что другое.

На стене висело Живое Зеркало в массивной раме из кованого серебра. Само зеркальное полотно не было стеклянным — оно напоминало вертикальный срез чистой, абсолютно неподвижной воды. Когда Дженни подошла ближе, её отражение появилось не сразу. Водная гладь пошла легкой серебристой рябью, а затем выдала её изображение, но с задержкой в долю секунды. Отражение Дженни выглядело бледным, уставшим, а вокруг её плеч зеркало явственно показывало едва заметное, дрожащее лазурное свечение — её пробудившийся Эфир.

— Круто, да? — Кортни подошла сзади, её отражение в зеркале внезапно подмигнуло Дженни само по себе, хотя настоящая Кортни стояла с абсолютно серьезным лицом. — Оно показывает не просто внешность, а состояние твоей ауры. Видишь лазурь? Директор Пендлтон прав, в тебе бездна силы. Моя вот — бледно-желтая. Я в семье одна такая «одаренная» уродилась, у родителей магии нет, обычные Нули. Мой дар больше по эфирной механинике и артефактам, живую энергию я плохо контролирую.

Кортни подбежала к большому встроенному шкафу из черного дерева, дверцы которого были покрыты рунической вязью.

— Смотри, это наш гардероб. Сюда загружаются стандартные заготовки одежды, но шкаф считывает твою генетическую энергетику и подгоняет форму точно под тебя.

Она распахнула створки, и Дженни увидела ровные ряды темно-синей ученической формы Академии. Ткань на ощупь оказалась поразительной: плотная, гладкая, напоминающая дорогую смесь шелка и скрытой защитной брони. Стоило Дженни провести пальцами по воротнику туники, как серебряные нити на петлицах сами собой перестроились в аккуратный маленький логотип — стилизованную букву «H» внутри эфирного круга. Шкаф признал в ней наследницу древнего рода Хейлзов.

Рядом со шкафом на изящном столике Дженни с удивлением увидела свои земные вещи, спасенные из самолета. Их любимый семейный фотоальбом в кожаном переплете был совершенно сухим, хотя обложка слегка пахла озоном после магической чистки. Дженни бережно провела пальцем по корешку. Сердце кольнуло, но уже без той дикой, разрывающей боли, что была на пляже. Появилось глухое, твердое чувство смирения.

— Спасибо, Кортни, — тихо сказала Дженни, оборачиваясь к соседке.

— Да брось, — Кортни тепло улыбнулась, и её ореховые глаза блеснули добрыми искорками. — Мы, Астралы, должны держаться вместе. Кстати, твои братья устроились отлично. Мальчишеский корпус прямо напротив нашего через атриум. Девочки из дозора уже шепчутся, что твой двенадцатилетний брат Итан — настоящий кремень. Он сегодня в вестибюле так зыркнул на старшекурсников и так четко заявил, что если кто-то посмеет обидеть или напугать мелкого Лео, он разберет эти обсидиановые башни на сувениры, что к ним даже задиры побоялись подойти. У парня стальной характер!

Дженни впервые за эти сутки искренне и тихо рассмеялась. Узнаю Итана. Даже в мире магии он оставался верен себе и своей миссии защищать семью.

— У вас есть целая неделя на то, чтобы просто прийти в себя, — Кортни откинулась на ковре, ловко крутя карандаш между пальцами. — А вот ровно через неделю вас, новеньких, ждет Церемония Инициации у Чаши Пробуждения. Пять Директоров будут проверять вашу кровь на уровень Эфира, чтобы определить, к какому классу магии принадлежит ваш дар. А пока у вас есть время освоиться. Я всё тебе покажу и расскажу, не переживай. Завтра же и начнем! Первым делом отведу тебя в самое потрясающее место в этом замке — в столовую «Грот». Для меня это вообще лучшее помещение во всей Академии, потому что я жутко люблю вкусно поесть, да и готовить тоже! Ты просто обязана увидеть, какие невероятные, волшебные блюда там поварам удается сотворить, тебе точно понравится.

— А как у вас с волшебными жезлами? — спросила Дженни. — Нам их выдадут на церемонии?

Кортни звонко фыркнула и покачала головой:

— О-о, если бы всё было так просто! Нет, готовые проводники никто не дарит. Жезл — это продолжение твоей души, его нельзя просто взять с полки. Я свой создала еще в семь лет, когда меня только привезли в «Криптос» — я ведь учусь здесь уже шесть лет. А вот вам с братьями придется попотеть. До инициации вы сами отправитесь в глубь острова, будете искать редкие эфирные материалы и буквально ковать свои проводники под присмотром мастеров.

Дженни переоделась в прохладную ночную сорочку, выданную шкафом, и забралась под умный плед. За окном-аркой раскинулось бесконечное оранжево-розовое небо Элизиума, по которому медленно плыли далекие фиолетовые туманности.

Она закрыла глаза. Прошлое уплыло на серебряных венках в лазурный океан. Впереди была неделя новой жизни в комнате 217, знакомство со столовой «Грот» и первые сложные уроки. И впервые за долгое время Дженни Хейлз засыпала с чувством, что она сможет со всем справиться.

Она погрузилась в сон, так и не заметив, как витая ракушка-радио на её тумбочке на мгновение слабо мигнула изнутри тревожным лазурным светом, словно ловя чей-то далекий, чужой сигнал...

ГЛАВА 5. Столовая «Грот» и гастрономический шок

Утро Дженни началось ровно в семь часов. И началось оно с того, что её собственное отражение нагло спало.

Дженни заторможенно сползла с кровати. Тело всё еще поднывало после кошмаров, в которых кружились обломки машины, черный песок и испуганные лица родителей. На секунду ей показалось, что она всё еще там, в холодном ужасе большой земли. Чтобы сбросить оцепенение, девочка подошла к жилому зеркалу в серебряной раме.