Страсть за решёткой. Только для взрослых 18+

Он замер на мгновение, словно собираясь с силами, а затем начал двигаться с неистовой страстью, стремясь вырваться из плена чувств. Диана кричала, стонала, впивалась пальцами в его плечи, царапала спину, не в силах сдержать напор чувств. Тело била дрожь, её переполняло ощущение блаженства.

Вскоре они оба были на грани безумия. Крик, стон, царапины - контроль был потерян. Мир вокруг них исчез, оставив лишь их двоих, слившихся в едином порыве страсти.

Когда всё закончилось, они замерли, соединённые воедино, пытаясь отдышаться. Вода продолжала струиться по их телам, смывая остатки страсти, но не унося с собой то чувство глубокой близости и единения, которое возникло между ними.

Ротвейлер осторожно выпустил её из объятий и, взяв губку, принялся намыливать её тело душистым гелем, смывая остатки страсти.

Диана стояла полностью расслабленная в его руках. Сейчас не было ни ненависти, ни мыслей о своём заточении, только его горячие руки и это мимолётное тепло, которое дарила его близость. Она позволила ему смыть пену, чувствуя, как его прикосновения успокаивают и расслабляют.

Затем он подхватил её на руки, словно невесомую, и отнёс в спальню. Осторожно опустив на мягкую постель, он лёг рядом, прижимая к себе её хрупкое тело. Диана не сопротивлялась, наслаждаясь моментом покоя и близости. Он коснулся губами её виска и тихо прошептал:

— Спи, мой волчонок. Завтра будет новый день… и я обещаю, что постараюсь сделать его немного лучше для тебя.

Его слова, наполненные неожиданной нежностью, затерялись в её волосах, оставляя после себя привкус надежды и смятения.

Глава 8

В кабинете витал терпкий аромат кожи и дорогого виски - запахи, до боли привычные для Максима, запахи власти и контроля, его визитная карточка. Но сегодня они обдавали его холодом, казались чужими, будто принадлежали не ему, а какому-то бездушному двойнику. Поднявшись на рассвете, когда коттеджный посёлок ещё тонул в густом сумраке, он оставил Диану спящей. Её лицо, обычно излучающее свет и энергию, сейчас казалось слишком бледным. Особенно тревожила его не проходящая тошнота, мучившая Диану уже больше недели. Она питалась как обычно, но спазмы, терзавшие её, не давали покоя ни ей, ни ему. Максим чувствовал себя виноватым, что втянул её во всё это, что заставил пойти на такой шаг. Он готов был пойти на всё, лишь бы облегчить её страдания, но, увы, не мог разделить с ней эту боль.

Он с силой сжал кулаки, и на лбу пролегла предательская складка. Движения были резкими и чёткими, выверенные годами. Он достал телефон, ощущая под пальцами гладкий, холодный металл. Короткий приказ, отданный хриплым голосом, не оставлял места для возражений. В голосе сквозила такая сталь, что любой, кто хоть раз его слышал, знал - ослушание неминуемо повлечёт за собой последствия.

Максим обошёл массивную барную стойку, его шаги гулко отдавались в тишине кабинета. В горле пересохло, и он почувствовал, как участилось сердцебиение. Тяжёлый графин с виски застыл в руке.

Наливая напиток в гранёный стакан, он почувствовал, как дрожат пальцы, выдавая его внутреннее волнение. Бурлящая янтарная жидкость наполнила стакан, обжигая своим ароматом. Глоток обжёг горло, но облегчения не принёс. Тревога не отступала, а лишь усиливалась, заполняя собой все мысли.

С раздражением, от которого сводило скулы, он подошёл к огромному окну, закрытому плотными шторами. Резким движением отдёрнул ткань, впуская в комнату блёклый, утренний свет. Уже восьмое декабря. За окном бушевала зима. Крупные хлопья снега кружились в хаотичном танце, застилая серый горизонт. Ветер завывал, как раненый зверь, бросаясь на стекла и заставляя их дрожать. Посёлок утопал в белой мгле, словно пытаясь спрятаться от наступающего дня. Он ощутил, как холодок пробежал по спине, несмотря на тепло камина, горящего в углу кабинета.

Дверь распахнулась с тихим щелчком замка, и на пороге возник Виктор. Обычно циничный, насмешливый и отстранённый, сейчас он казался лишь раздражённым и невыспавшимся. Его лицо выражало нескрываемое недовольство.

— Макс, ну какого чёрта? — проворчал он, потирая покрасневшие глаза. — Пять утра, ты вообще не спишь? В такую рань поднял, я хоть сегодня немного поспать надеялся…

Максим вперил в него тяжёлый взгляд. Брови сошлись на переносице, образуя глубокую складку. Он почувствовал, как напряглись мышцы шеи, а в висках запульсировала кровь.

— Я не могу больше ждать, — прорычал он, ощущая, как пересохло во рту. — Мне нужно проверить, всё ли идёт как нужно, всё ли в порядке…

Виктор медленно подошёл к барной стойке. Остановился, налил себе щедрую порцию виски, залпом осушил половину стакана и только потом взглянул на Максима. Его взгляд, обычно острый и проницательный, сейчас был затуманен недосыпом и раздражением.

— Что ты имеешь в виду под "в порядке"? — спросил он, нахмурившись.

Лицо Максима приняло выражение крайней озабоченности. Он почувствовал, как похолодели ладони, и сердце пропустило удар.

— Её беременность…

Виктор фыркнул, не скрывая своего раздражения. Он почувствовал, как вскипает злость, но старался её сдерживать.

— Ну беременность, и что с того? Я не понимаю тебя, Макс.

Максим помрачнел.

— Да её тошнит почти каждый день, ты же сам видел, как она приходила сюда вся измученная… ничего не меняется! Может, реально что-то идёт не так?

Виктор расхохотался, откидываясь на стойку и вперивая в Максима насмешливый взгляд.

— Ей-богу, Макс, я впервые вижу тебя таким… Неужели всё настолько далеко зашло? Эта влюблённость превращает тебя в какого-то параноика.

Внутри Максима будто взорвалась бомба. Он почувствовал, как закипает ярость, готовая вырваться наружу.

— Да пошёл ты! — прорычал он сквозь зубы, казалось, готовый в любой момент наброситься на Виктора.

Виктор, закашлявшись от неожиданной ярости Максима, выпрямился и внимательно посмотрел на него. В его глазах больше не было ни раздражения, ни насмешки - только стальной блеск профессионала, привыкшего решать сложные задачи.

— Хорошо, Макс. Я понял, — произнёс Виктор, его голос стал ровным и деловым. — Хватит эмоций. Скажи, что ты хочешь, и я это сделаю. Максимально быстро и качественно.

Максим перевёл дыхание, стараясь взять себя в руки. Ярость отступила, сменившись холодной решимостью.

— Мне нужен врач. Лучший, какой только есть. Но не просто лучший, а… полностью подконтрольный. Он должен быть готов говорить то, что я ему скажу, и игнорировать всё, что может вызвать у меня проблемы.

— И проблемы эти… — Виктор вопросительно приподнял бровь.

— Любые, — отрезал Максим. — Если она скажет, что её держат здесь против воли, врач должен воспринять это как депрессию, психическое расстройство, да что угодно! Если она намекнет на что-то ещё… его задача - убедить её и меня, что это всего лишь гормоны. Понял?

Виктор кивнул. Он понимал, что Максим говорит не только о благополучии Дианы, но и о своей собственной безопасности. Слишком многое стояло на кону, чтобы рисковать.

— Понял, Макс. Абсолютный контроль. Полная лояльность. Тишина - золото.

— Именно, — подтвердил Максим. — И деньги - не проблема. Я заплачу столько, сколько потребуется. Любую сумму. Но взамен я хочу гарантию. Полную и абсолютную.

— Ты её получишь, — заверил Виктор. — У меня есть кое-кто на примете. Один старый друг. Он многим мне обязан. И он знает, что такое молчание. Он подготовит бригаду врачей...

— Когда они будут здесь? — требовательно спросил Максим.

— Через три часа, максимум четыре. Зависит от дорог. Ты же видишь, что там за окном.

Максим снова посмотрел на бушующую за окном метель. Время тянулось мучительно медленно.

— Слишком долго, — проворчал он. — Сделай что-нибудь, чтобы они приехали как можно скорее. Я не могу ждать.

— Я сделаю всё, что в моих силах, — ответил Виктор. — Но ты должен понимать, что погодные условия…

— Мне плевать на погодные условия! — перебил его Максим, вновь повышая голос. — Мне плевать на всё, кроме её здоровья! Если с ней что-то случится, я… Я не знаю, что я сделаю!

Виктор вздохнул. Он видел, что Максим на грани срыва.

— Ладно, ладно. Я понял. Я позвоню ему и всё объясню. Припугну немного. Его команда прилетит сюда на метле, если потребуется.

Максим нахмурился.

— Не смей шутить. Это не та ситуация, чтобы шутить.

— Я и не шучу, — заверил Виктор. — Я просто пытаюсь немного разрядить обстановку. Ты сам себя изведёшь, если будешь так нервничать.

— Просто сделай то, что я тебя прошу, — отрезал Максим. — И побыстрее.

Виктор кивнул и уже было хотел направиться к двери, но застыл как вкопанный.

— Уже звоню. И ещё кое-что, Макс…

Максим застыл на месте, не отрывая взгляда от Виктора. Голова словно налилась свинцом, а во рту пересохло. Липкое предчувствие скрутило внутренности. Обычно, если Виктор так начинал разговор, это не сулило ничего хорошего. Сейчас же… казалось, земля уходит из-под ног. Максим еле заметно кивнул, давая знак продолжать. В груди поселилась тяжесть, дышать стало труднее.

Виктор выдержал паузу, будто набирая в лёгкие побольше воздуха. Его взгляд стал ещё более серьёзным, а в уголках губ залегла тень.

— В общем, Макс… Я передал твои слова отцу, он не спешил отвечать, но таки ответил...

Мир вокруг Максима замер. Кровь отлила от лица, оставив болезненную бледность. Он ненавидел отца. Ненавидел за всё что он сделал. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя красные полосы. В висках застучало, отдаваясь резкой болью в затылке.

— И что? — прохрипел он, с трудом размыкая пересохшие губы. — Что он ответил на мои заявления не вмешиваться в мою месть? Неужели ему не понятно, чтобы он оставался в своей норе и там и зарылся до скончания веков?

Ярость вскипела мгновенно, обжигая каждую клетку тела. Лицо исказилось гримасой ненависти. Он чувствовал, как дрожат губы, а мышцы лица непроизвольно подёргиваются. Снова и снова… Отец снова что-то задумал. Как же ему это надоело! Хотелось кричать, рвать на себе волосы, разнести в щепки этот проклятый кабинет!

Виктор снова выдержал паузу, словно оценивая реакцию Максима.

— Он тебе ничего не передавал. Вот в чём и вопрос.

Максим застыл, как громом поражённый. Всё внутри оборвалось. Дыхание перехватило, в глазах потемнело. Он зло прошипел:

— В смысле не передавал? И что он опять хочет?

Виктор медленно выдохнул.

— Он передавал мне… намёк. На кого я работаю.

В голове Максима словно взорвалась граната. Ярость достигла своего пика. Он чувствовал, как закипает кровь, как вздуваются вены на шее. Виктор действительно когда-то работал на отца. Но когда тот их бросил, много лет назад, Виктор стал помощником его и брата. Брата… Которого уже нет. За которого отец вдруг решил отомстить. Лицемерная тварь!

— Хитрый старый лис… — прошипел Максим, едва сдерживая рвущийся наружу крик. — Думает поймать меня на крючок, дёргать меня за ниточки… Ничего подобного! Где он сейчас находится? Ты выяснил?

Внутри Максима заклокотала ярость, поднимаясь волной от пяток до кончиков волос. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки, а ногти впились в кожу ладоней, оставляя багровые полосы. Ярость душила, перекрывала дыхание, заставляла сердце бешено колотиться в груди. Он ненавидел отца. Ненавидел всем своим существом, каждой клеткой своего тела.

— Где он? — рыча повторил Максим сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как подёргивается скула. Голос сорвался на хрип, выдавая внутреннее напряжение. — Где эта старая крыса прячется?

Виктор медленно выдохнул, готовясь к вспышке гнева, которая вот-вот должна была обрушиться на него. Он понимал, что эта новость станет спусковым крючком для бури, которая назревала в душе Максима.

— Мне потребовалось время, Макс. Он заметал следы, как профессиональный шпион, — проговорил Виктор, стараясь говорить спокойно и ровно. — Я потратил уйму времени, чтобы выудить хоть какую-то информацию.

Максим резко вперился в него, сверля взглядом, полным ярости и презрения.

— Время? — прорычал он. — Ты тратишь время, зная, что мой отец может в любой момент ударить? Зная, что он представляет угрозу для меня и… и для неё?

Виктор отступил на шаг, ощущая на себе всю тяжесть взгляда Максима. Он понимал, что гнев того сейчас слеп, и любое неверное слово может привести к непредсказуемым последствиям.

— Макс, послушай, — попытался оправдаться Виктор. — Я не сразу понял, что он что-то задумал. Ты был занят Дианой, её беременностью… Мне казалось, что сейчас это важнее всего. Не хотел тебя отвлекать.

Максим замер на мгновение, словно опомнившись. Его взгляд немного смягчился, но напряжение в теле всё ещё ощущалось. Он нехотя кивнул, признавая правоту Виктора, хотя и не желая этого делать.

— Ладно, — пробормотал он. — Так где он сейчас?

Виктор загадочно улыбнулся, словно играя с огнём.

— Твой отец не так прост, как кажется.

Максим фыркнул, скривив губы в презрительной усмешке.

— Он вообще не прост. Он - воплощение хитрости и коварства.

— Именно, — подтвердил Виктор. — Шрам поначалу сбивал всех с толку, пуская по ложному следу. Казалось, он в Южной Америке. Но там он остановился лишь на короткое время. Потом он подобрался совсем близко к тебе, Макс… совсем близко к Москве.

Максим нахмурился, чувствуя, как напрягаются мышцы челюсти.

— И где же он сейчас? Говори прямо, Виктор!

— Удалось зафиксировать его местонахождение лишь на миг, и то, оно может быть неточным. Он слишком хитёр, чтобы так просто дать себя обнаружить. Но… по данным, он в Украине.

Максим сжал зубы, понимая, насколько близко может быть его отец. Украина… Это граница с Россией. Он мог спокойно наблюдать за ним, плести свои сети, готовить очередной удар.

— Из Украины ему логичнее всего за нами наблюдать, — проговорил Виктор, присматриваясь к Максиму. — Он всё продумал до мелочей. Ты знаешь, твой отец всегда просчитывает каждый свой шаг.

Максим замер, пытаясь совладать с эмоциями, превращаясь в ледяную статую. Внутри него бушевал ураган, но на лице не дрогнул ни один мускул. Только в глазах плескался холодный, стальной блеск.

— Украина, — наконец произнёс он, словно пробуя слово на вкус. — Коррумпирована… Ему это подходит.

Виктор сделал шаг вперёд, словно опасаясь, что Максим сейчас рассыплется на осколки.

— Именно, Макс. Там проще всего кого-то подкупить, запугать связями. Он же подобрался к правительству, у него есть люди в силовых структурах. Всё указывает на то, что он, скорее всего, там. Но, опять же, не стоит исключать Беларусь или Молдову. Там тоже легко провернуть тёмные делишки. Но… Украина… Она как грязная лужа, в которой Шраму только и надо плескаться.

В глазах Максима вспыхнул стальной блеск. Он на мгновение закрыл глаза, и в его голове возник образ Дианы. Её зелёные глаза - омут ненависти и… скрытого желания. Хрупкие черты её лица, изящные линии тела. Его Диана. И их ребёнок, крошечная жизнь, едва зародившаяся под её сердцем. Собственничество вскипело в нём застилая разум. Она его. И никто не смеет…

Он резко открыл глаза. Холод в них стал обжигающим.

— Месть… — прошептал он, и это слово прозвучало как приговор. — Месть теперь ничто. Ничто, по сравнению с тем, что растёт в Диане. Ничто… И если отец посмеет… Если он посмеет хоть как-то навредить ей или ребёнку… он пожалеет. Пожалеет, что вообще родился на этот свет.

Он медленно, словно выверяя каждое движение, разжал кулаки.

— Нужно следить за ним.

Виктор усмехнулся, натягивая на лицо привычную маску скептицизма.

— Макс, ты же понимаешь, это почти невозможно. Он как тень. Исчезает, прежде чем успеешь его заметить.

В глазах Максима вспыхнул безумный огонь. Он вперил взгляд в Виктора, прожигая его насквозь.

— Отныне, Виктор… ты мой серый кардинал. Ты будешь передавать Шраму всё, что происходит в этом доме. Каждую мелочь. Я должен быть уверен в твоей преданности. Пусть эта старая тварь думает, что ты работаешь на него.

Максим сделал шаг вперёд, оказавшись вплотную к Виктору.

— А я… Я буду знать каждое его движение. Каждый его замысел. Буду готов к любому его удару. Ты будешь передавать мне все его скрытые мотивы, все его вопросы обо мне, о Диане… Обо всём, что он никогда не скажет прямо, но я знаю его, как самого себя. Я буду читать между строк.

Виктор отступил назад, его скептическая усмешка исчезла.

— Ты… ты серьёзно?

— Как никогда, — отрезал Максим, и в его голосе звучала ледяная сталь.

Виктор взял себя в руки, пытаясь вернуть привычный тон.

— Ладно, ладно. Понял. Сыграю в двойную игру. Но… Что? О беременности Дианы тоже доложить? Рассказать, как ты с неё пылинки сдуваешь?

Глаза Максима вспыхнули яростью, но лицо оставалось непроницаемым.

— Да. Пусть знает. Пусть знает, что в чреве Дианы растёт его внук… Или внучка. И пусть знает, что этот внук или внучка… — он сделал паузу, в его голосе появилась неприкрытая угроза, — …станут для меня всем. И если он посмеет… — он подался вперед, нависая над Виктором, — …то пожалеет. Пожалеет о каждой секунде своей жалкой жизни. Я превращу его существование в ад. Медленно и методично. И ты, Виктор, будешь свидетелем.

Он отвернулся к окну, вглядываясь в бушующую стихию. Внутри него так же бушевала буря, но внешне он оставался невозмутимым, как ледяной монумент.

— И помни, Виктор, — бросил он через плечо, — Никаких ошибок. Никаких недомолвок. Полная отдача. Иначе… ты станешь следующим, о ком я забуду. Понял?

Глава 9

Разомкнув веки, Диана ощутила, как мир наваливается на неё мутным грузом. Утро начиналось с привычного приступа тошноты, беременность, нежеланная и непрошеная, высасывала из неё последние соки. Лишь четвёртая или пятая неделя… Что же будет дальше, когда живот станет непосильной ношей, когда каждое движение будет отдаваться болью в пояснице?

Каждый раз, когда тошнота подкатывала к горлу, в голове всплывал образ Ротвейлера - мужчины, сломавшего её жизнь. Она повернула голову на его подушку, место, где ещё недавно покоилось его тело, было холодно. Он ушёл, оставив лишь свой запах - терпкий, животный, заполняющий собой всё пространство. Этот дом, золотая клетка, в которой она томилась, был пропитан его присутствием, его запахом, и Диана ненавидела его за это… но не могла отрицать, что этот запах ей нравился.

Диана отдёрнула себя от опасной мысли. Если она позволит себе и дальше тонуть в этом омуте, разовьётся стокгольмский синдром, и она начнёт жалеть и желать своего мучителя, искренне желать, а это уже было за гранью.

Превозмогая головокружение, Диана поднялась с кровати. Её тело, созданное для восхищения и поклонения, сейчас казалось чужим. Стройная фигура, украшавшая обложки журналов, начинала меняться. Высокий рост ставший в последний год предметом гордости, теперь ощущался как проклятие, напоминая о её уязвимости. Грудь, всегда скромная, наливалась тяжестью, предвещая будущее материнство. В зелёных глазах, обычно смелых и полных жизни, плескалась усталость и отчаяние.

На голое тело она накинула шелковый халат, холодный и скользкий. Ткань коснулась кожи, вызывая лёгкий озноб. Светло-русые волосы, волнами спадающие до середины спины, растрепались после сна. Обычно Диана уделяла им много внимания, но сейчас ей было всё равно.

Её манило окно, свежий декабрьский воздух, обещающий хоть какое-то облегчение. Восьмое декабря… время текло неумолимо. Сколько времени она провела в плену? Казалось, прошла целая вечность. Несколько месяцев, за которые она успела потерять себя и забеременеть от своего мучителя.

«Прекрасно! Так держать, Диана!» — она горько усмехнулась, обращая этот сарказм к самой себе.

Не успела Диана вдохнуть обжигающий декабрьский воздух, как дверь отворилась, и в комнату вошёл Ротвейлер. Его лицо - словно высеченное из камня было непроницаемым. Но Диана заметила иное - мимолётную тень озабоченности в глубине его глаз.

Она обернулась, буравя его взглядом, будто пытаясь прожечь в нём дыру.

«А вот и мой мучитель… явился, не запылился», — пронеслось в её голове, как злая насмешка.

Он нахмурился, будто почувствовав на себе тяжесть её взгляда. Подойдя ближе, спросил нарочито спокойным тоном:

— Как ты себя чувствуешь?

— А как, по-твоему, я должна себя чувствовать, Ротвейлер? — выплюнула Диана, голос дрожал от ненависти и слабости. Тошнота подкатила к горлу, усиливая головокружение. — Беременная… заточенная в твоей золотой клетке… униженная и сломленная.

Он прервал её резким взмахом руки.

— Хватит. Сейчас ты спустишься вниз. Оденься тепло.

Внутри Дианы взорвался вулкан. С каждой его фразой всё больше кипела злость.

— С чего это вдруг я должна одеваться и куда-то спускаться? Ты решил, что можешь просто указывать мне? Куда ты меня ведёшь, похититель? Думаешь, я пойду, куда ты скажешь? — Её голос сорвался на крик, а кулаки непроизвольно сжались.

Ротвейлер сделал шаг вперёд, нависая над ней своей внушительной фигурой. В глазах - один голубой, как зимнее небо, другой янтарный, словно тлеющий уголь - вспыхнула сталь.

— Ты - моя, Диана. Полностью. Без остатка. И ты будешь делать то, что я скажу.

Его слова, произнесённые низким, угрожающим голосом, прозвучали как приговор.

Истерика накрыла Диану с головой.

— Что ты несёшь?! Я не твоя собственность! Я не вещь, которую можно купить и продать! Я человек! Ты украл мою жизнь, разрушил мою карьеру, ты без моего желания меня забеременел, в конце концов! И ты смеешь говорить, что я - твоя?!

Слезы готовы были брызнуть из глаз, но Диана сдержалась, переводя дыхание, и сглотнув ком в горле, добавила:

— Лучше смерть, чем быть твоей!

Ротвейлер схватил ее за плечи, прерывая поток слов. Сильные пальцы впились в кожу сквозь тонкую ткань халата. Он притянул Диану к себе, и она упёрлась лицом в его широкую грудь, обтянутую безупречным пиджаком. Ткань была жёсткой и пахла дорогим одеколоном - тем самым терпким, животным запахом, который одновременно отталкивал и притягивал её.

Она подняла голову, заглядывая в его глаза - один ледяной, другой - обжигающий. В них плескались власть, сила и… что-то ещё, что Диана не хотела понимать. И вновь она почувствовала, как тонет в этом омуте, теряя волю и сопротивление.

Он усмехнулся, видя её смятение и тихо прошептал склоняясь к её уху и обжигая кожу горячим дыханием.

— Ты такая предсказуемая, Диана. Всегда такая... податливая.

Он отодвинулся от неё, не выпуская из своих объятий, и Диана заметила, что его волосы, отросшие и теперь обрамлявшие лицо тёмными кудрями, делали его каким-то другим, незнакомым. Диана увидела перед собой не жестокого Ротвейлера, а словно тень человека, каким он был когда-то давно, до того, как надел эту маску безразличия и силы.

Неосознанно, словно повинуясь какому-то внутреннему импульсу, она подняла руку и коснулась его кудрей. Лёгкими движениями зачесала их назад, открывая его лоб. Пальцы запутались в мягких, непослушных прядях.

Он нахмурился, словно прикосновение обожгло его.

— Что ты делаешь?

— Ты когда-то носил так волосы? – прошептала Диана, не отрывая взгляда от его лица.

В его глазах промелькнуло замешательство. Он отвернулся к окну, пытаясь вырваться из-под её взгляда и буркнул, будто про себя:

— Не помню...

— Всё ты помнишь, Ротвейлер! Ты же не подстригал их так коротко, как сейчас, ведь так? — продолжала Диана, как одержимая. — Тебе было бы неудобно, если бы ты всегда носил их коротко… я вижу, что это не твой стиль… Ты раньше их так не стриг…

В её голосе звучала тихая настойчивость, словно она пыталась разгадать какую-то важную тайну, спрятанную в его прошлом.

Он замер, услышав её слова, его тело напряглось, как струна, готовая лопнуть. Он смотрел на неё в упор, в его глазах бушевал шторм - смятение, ярость, страх… и что-то ещё, что она не могла разгадать.