Развод. Босс в ребро

Дойти бы до дамской комнаты, хотя там тоже вечно чужие уши.

Отхожу чуть подальше.

Набираю. Не отвечает. Сбрасывает. И гудки какие-то странные. Почему? Потому что он в роуминге? Разве гудки отличаются?

Блин, я не знаю!

Хорошо, попробую через мессенджер, что у нас там осталось?

Снова мимо.

Вот же…

Ну, хорошо.

Записываю «кружочек», специально.

- Вадик, ты где? Быстро ответь мне, это очень важно! Где ты, Вадик? Ты меня слышишь? Если ты мне сейчас не ответишь, я тебя просто убью, ты понял? Я тебе устрою такой Новосибирск…

- И что тут происходит? Что за вопли посреди рабочего дня в офисном помещении?

Глава 7

Нет, ну это уже перебор!

Поворачиваюсь и отвечаю этому уроду, прямо, что называется «с ноги».

- Тебя, хамло трамвайное, не учили не лезть в чужие разговоры? Или ты думаешь, напялил пальто кашемировое и всё, все должны перед тобой ниц упасть? А не пошёл бы ты…

Смотрю на него, могла бы испепелить – испепелила бы, но потом замечаю рядом с мужиком нашего вице-президента, Лавыгина, который не то, что побагровел, буквально посинел, и смотрит на меня так, словно я привидение, призрак, или королевская кобра, раскрывшая капюшон.

Я, конечно, скорее третье. Кобра.

Где-то на задворках сознания мелькает мысль, что не стоило орать так на мужика, рядом с которым вице-президент стоит. Вот только я же его не видела, правда? Вице-президента. А наглого хама узнала по голосу, вернее, даже почувствовала.

- Вы… Реброва, что вы себе позволяете?

Вице-президент меня, естественно, знает, всё-таки я начальник отдела. Хотя непосредственно с ним и его отраслью я не работаю, но на совещаниях, конечно, пересекались.

- Артём Михайлович, извините, но у меня личные проблемы, я…

- Просто кабздец, Михалыч, что в этой вашей шарашкиной конторе себе бабёнки позволяют, а?

- Простите, Пётр Алексеевич, это… недоразумение, это…

- Херня это полная, а не недоразумение. Чтобы баба вот так смела орать?

- Простите, а что значит «баба»? Где вы видите «бабу»? Я вам не «баба», я начальник отдела.

- Ненадолго ты начальник. И баба –значит баба. Базарная. Старая базарная баба.

- А вы мужлан и шовинист! И хамло!

- Трамвайное, я понял. Что ж… Артём Михайлович, теперь я понимаю, почему рыночная цена вашей конторы упала ниже плинтуса. Не потому, что америкашки рынок нефти уронили, а потому, что ваше бабьё, куриный народ, вместо того чтобы работать кофеёк попивают, орут на всех подряд, и оскорбляют начальство.

- Я начальство не оскорбляла, и вообще…

- Реброва… помолчите, Христа ради… - сипит несчастный Лавыгин, но, как говорится, Остапа понесло.

- Как вы смеете так разговаривать с женщиной? Кто вам дал право называть меня бабой? Кто вам вообще дал право… - распаляюсь, понимаю, что ору, но я на диком взводе.

Заведена изначально тем, что произошло с Вадиком, что я не понимаю, где он и с кем, подозреваю измену и это меня просто из себя выводит. Сюда же приплюсуем происшествие на лестнице и то, что я этим Петухом гамбургским уже имела несчастье столкнуться и схлестнуться, и уже наслушалась дебильных оскорблений и идиотских слов. Поэтому сдержаться не могу.

Сдержанность, вообще не очень-то присущая мне черта. Многим приходится терпеть. Но, сказать по правде, меня вообще надо довести. Так-то я спокойная. Но вспыхиваю как бенгальский огонь, и потушить меня не просто. Зато и остываю быстро и забываю обиды тоже быстро. Правда, не всех это касается.

Этому медведю наглющему прощения точно не видать. Понимаю, что оно ему на хрен не сдалось, но и я тут не готова политесы разводить, кто бы он, этот Петруша, ни был.

На мои, вернее, на наши вопли из дверей отделов высовываются головы любопытных сотрудников, видят вице-президента, пугаются, прячутся. Не все, кто-то так и торчит.

А я продолжаю:

- Кто вам дал право так себя вести? Вы кто такой?

- Реброва…- стонет Лавыгин, но мне плевать. Вернее, не совсем плевать.

- А вы, Артём Михайлович, почему вы позволяете какому-то мужлану так разговаривать со мной? С женщиной?? С сотрудником, которая проработала в компании пятнадцать лет?

- Ангелина Ивановна…

- Ах, она еще и Ангелина… Ангелок, значит…

Смотрю на него очередным испепеляющим. Жаль, магия не работает.

- Послушай меня, Ангелина…

- Ивановна.

- Ивановна. Позволять мне что-либо не надо. Я сам себе позволяю. А позволяю, потому что могу. Потому что пока ты, Ангелина Ивановна просиживала тут в этой компании штаны пятнадцать лет, то есть, сорян, юбку, я строил бизнес. И построил. Хороший большой бизнес. Капитал заработал, который позволил мне всю эту вашу невероятной крутизны компанию купить. Со всеми потрохами. Поняла, Ангелина, свет, Ивановна? Поэтому я могу разговаривать как хочу. И никакие вице-президенты или… кто ты там, Лавыгин?

- Вице… да… прези… дент…

- Вот, никакие гребанные вице-президенты мне не указ. Ору как хочу, на кого хочу. И очень не люблю, когда орут на меня. Поэтому, Ангелина Ивановна, думаю, тебе всё ясно. Иди, собирай свои манатки, больше ты в моей конторе не работаешь.

Тадам…

А вот теперь наступает тишина.

Как в «Ревизоре». Как это называется?

А, немая сцена! Точно…

Да. Немая сцена.

Все замолкают.

Не слышно даже пролетающих мух, может потому, что их еще нет?

Ранняя весна. Очень ранняя.

- Что вылупилась, Ангелина? Что-то непонятно?

- Пётр… Пётр Алексеевич, я… вы… - вступается Лавыгин, который уже не багровый и синий, он белый, со лба ручьём течёт пот. Вот кому точно надо уволиться, иначе при таких проблемах с самоконтролем он себя тут до инфаркта быстро доведёт. – Вы… не стоит рубить с плеча… Ангелина, она…

- С хрена ли не стоит, Лавыгин, если я могу? Могу и рублю.

- Не можете. – у меня сердце колотится как стиральная машинка с не снятым транспортировочным тормозом, была у нас как-то такая история, лучше не повторять. Оно колотится, но я заставляю себя сохранять внешнее спокойствие.

- Это почему, позвольте полюбопытствовать, Ангелина?

- Потому, что оснований для увольнения нет. Жалоба в трудовую инспекцию и разбираться будете до второго пришествия. Если вы столько лет в бизнесе, то прекрасно знаете, как там не любят такие истории, особенно в частных конторах.

- Знаю, да. Только у меня там свои люди сидят, помогут.

- Ну, значит пойду жаловаться в вышестоящие инстанции. Могу до президента дойти. Вы сами спустили на меня собак, оскорбили прилюдно, и угрожаете увольнением. А я… - показываю телефон, зажатый в руке. – Я все ходы записываю.

- Вот сучка крашеная…

- Натуральная, Пётр Алексеевич, натуральная.

- Ладно. Даже интересно, как мы будем теперь работать, Ангелина Ивановна, хоть расскажи, на кого орала? Мужик, что ли, изменил? А я его понимаю! Такой мегере грех не изменить!

И тут я буквально забиваю последний гвоздь в свою крышку гроба.

Я даю этому наглому хаму по морде.

Глава 8

Перебор, да, конечно, это перебор.

Я понимаю.

При любых обстоятельствах я не должна была себя так вести. Я же интеллигентная женщина, я не хабалка, я всё-таки человек с двумя высшими образованиями, да, да, с двумя! Я умудрилась, родив двоих детей еще вторую «вышку» получить, по тому же профилю – экономика, финансовая аналитика, только в более престижном ВУЗе, который на тот момент давал самую передовую программу.

Почему я сейчас об этом думаю?

Да потому, что прекрасно понимаю – это конец.

Конец моей работы в компании, которой я отдала пятнадцать лет жизни. Да я и сама не останусь тут, если этот урод моральный теперь главный! Не останусь!

- Спасибо, отоварила, Ангелина Ивановна.

- Кушайте, не обляпайтесь. Всего хорошего.

Иду в наш дружелюбный опен-спейс.

Спокойно прохожу на своё место.

Все молчат.

Гробовая тишина.

Тарталетка недоеденная смотрит на меня с укоризной. Мол, что же ты, матушка, позволяешь себе? Как же ты вот так вот махом взяла, и из-за какой-то полной ерунды свою жизнь под откос пустила?

Так. Стоп.

Почему же это вот прямо так и под откос?

Нет, нет, нет!

То есть я не собираюсь оставаться здесь если боссом будет этот мандрагор конченный.

Но и просто так не уйду!

Хрен у него получится меня выгнать! Выставить!

Большой и жирный хрен.

Я свои права знаю.

Никаких заявлений по-собственному писать я не буду.

А уволить меня по статье?

Ну, как бы… ха-ха, три раза! Пусть попробует.

Я вот даже не представляю, кого он поставит на моё место.

Из нашего отдела?

Спокойно оглядываюсь.

Ну, еще, может Галину Белогурову можно, с большой натяжкой. Но ей уже пятьдесят восемь, она спит и видит, как уйдет на пенсию и, наконец, отдастся полностью своей рассаде, теплице, огурцам и наперстянкам.

Вообще у меня в отделе есть нормальные, исполнительные, работящие, конечно, есть.

Отдел – пятнадцать человек, как не быть.

Но вот так, чтобы занять моё место… Я ведь думала об этом. Думала, ну даже вот просто, я ушла на больничный, надолго, что-то случилось. И кому заменять?

И дело не в том, что я что-то там замкнула на себя, что есть какие-то участки работы, которые могу делать только я. Нет. Просто большинству не хочется делать что-то сверх того, что он делает.

Был у нас классный специалист, мужчина, кстати, Юрий Викторович, его забрали в «дочку» на повышение. Вот его, как конкурента, я даже опасалась.

А так.

Ладно.

Проехали. У меня еще работы сегодня выше крыши.

И Вадик.

Чёрт… ну Вадик! Даже если ты, зараза, сидишь в Новосибирске! Мало тебе точно не покажется.

Достаю телефон.

Кстати, отличная функция – диктофон. У меня значок всегда под рукой, и работает просто – одно нажатие и сразу запись. Не надо никуда десять раз тыкать.

Я его скачала после того, как одна мадам пыталась тут у меня начать выступления. То работа ей не нравится, то повесили на неё всё и вся, то коллеги её подсидеть пытаются, то нагрузка чересчур большая.

Просто записала пару раз вот так на диктофон её художества, пошла к начальству с вопросами – что делать будем? Баба, к тому же, была блатная, чья-то там подруженька, кто-то пристроил ко мне в отдел на тёплое местечко.

Понятно, что запись, условно, в суде роли играть не будет. Но для руководства хватило и записи. Мадам быстро перевели.

Запись скандала с новым боссом, конечно, мне тоже мало чем поможет. Но пусть будет.

Так, а что там муж, объелся груш? Получил моё видео?

Получил.

И даже ответил.

Не просто сообщением, с картинкой!

Зараза такая.

Картинка – просто фото гостиничного номера.

А сообщение:

«Геля, ласточка, что случилось? Что за истерика? Я в Новосибе, у нас тут полный кабздец, эти уроды, с которыми мы контракт заключаем решили всё переиграть, давят на то, что у них есть предложение более выгодное. Мы подозреваем, что кто-то слил нашу «инфу» по баблу и демпингует. Ну или блефуют узкоглазые. Поэтому – улыбаемся и пашем, родная! Я люблю тебя. Надеюсь, эта заварушка на пару дней, и я прилечу к тебе на крыльях любви».

На крыльях любви…

Что за бред, Вадик?

И при чём тут «заварушка»? Может заварушка – это то, что сейчас на Ближнем востоке происходит? И ты сидишь в прекрасном городе будущего в пустыне и ждёшь, когда начнут самолёты летать?

Меня потряхивает.

От всего.

Просто уже от всего.

- Ангелина Ивановна, может вам чайку?

Настя…

Опять эта долбанная Настя!

Она как будто знает, что сейчас вот по горячую руку попадёт и лезет!

Зачем?

У неё какой расчёт?

Она чего добивается?

Что я наору? Дам повод начать разбирательства? И что это ей даст?

Её точно на моё место не поставят.

Она тут у нас без году неделя. Кстати, тоже блатная.

И ругаться с ней смысла нет.

И вообще, я уже выпустила пар.

- Нет, спасибо, Анастасия. Идите, работайте. Дел много.

- Я хотела спросить… инвойсы… я не успеваю.

- Не успеваете, значит оставайтесь и работайте сверхурочно, без доп. оплаты. Анастасия, вы же знали, когда к нам устраивались, на что идёте? Да, зарплата у нас приличная. Но и работы много. Поэтому…

Улыбаемся и пашем? Как написал Вадик?

Почему в этот момент я точно уверена, что он в Дубаях? И не один?

И что-то так режет по сердцу…

Остро так.

Тоненьким лезвием.

Филигранно вырезает на сердечной мышце слово – измена.

Больно.

Когда ты уже считаешь свою жизнь устоявшейся. Когда ты уверен, что всё хорошо.

Да есть что-то, что не устраивает, но разве не у всех так?

Может, в юности ты мечтала быть актрисой, но не сложилось, поэтому – бухгалтерия.

Или хотела домик у моря, но до сих пор живёшь в Воронеже, или в Бутово? Или мечтала о муже-принце! Натурально – принце. Например – Чарлзе или Гарри? И чтобы с бабушкой Лизой – тогда еще живой и здоровой – пить «файф о клок»… Мечталось, но слаба богу, что повезло не мне, а Кейт и Меган, да?

Это всё, конечно, шутки… В каждой из которых всё равно есть что-то личное.

Да, может и хотелось жить иначе. У моря, с принцем, с огромной собакой, сидеть у прибоя в шикарной широкополой шляпе, в очках огромных от «Прада» …

Но я живу, в принципе, очень даже неплохо.

Я сейчас могу себе позволить многое.

И одеваюсь как хочу. И отдыхаю там, где мне нравится. И детям могу помочь и родителям.

Мама!

Надо написать сиделке. Хорошо бы сегодня поехать.

Господи… что же я натворила? Зачем я разругалась с этим стареющим женоненавистником? Что делать, если меня уволят? Я тоже не молодуха, где я найду сейчас работу? Блата у меня нет. Должность такого уровня вряд ли светит.

Что делать?

Значит, надо или прощения просить или… бороться?

Как назло, дверь опен-спейса открывается и заходит он…

Глава 9

- Приветствую. – голос у него низкий, глубокий, но у меня ощущение постоянной насмешки в интонации.

Оглядывает наш просторный опен-спейс, проходит вперёд.

Потеющий Лавыгин рядом – его точно вот-вот инфаркт хватит. Нет, Лавыгина я понимаю. Ему есть что терять. Он на своей должности имеет приличный оклад и премии, квартальные и годовые. На его премиях можно каждый год покупать по квартире в Подмосковье – раньше можно было в Москве, но цены подросли, а зарплату нам прибавили не настолько.

У меня тоже приличный премии, но без квартир.

Дамочки наши работать и болтать прекращают, кто-то встаёт с места, кто-то просто поворачивается в кресле – кому как позволяет рабочее место.

- Артём Михайлович, представьте меня, - говорит новый владелец компании, и в этот момент конкретно упирается взглядом в меня.

Зараза.

- Уважаемые сотрудники, разрешите… хм… представить. Наш новый хозяин, Бессонов Пётр Алексеевич.

- Ну, хозяин – это сильно сказано, конечно, хотя кому как больше нравится. – и опять смотрит на меня! – Да, я купил вашу компанию, со всеми вытекающими. Так что готовьтесь к переменам, они будут, обманывать не стану. Эффективность некоторых отделов и сотрудников проверим. Если всё на хорошем уровне, если подходите под мои стандарты, а они у меня высокие, значит сработаемся. Если нет – до свидания. Будут сокращения штата, штат слишком раздут. Но пока работайте спокойно. До свидания.

Обводит всех взглядом.

Нормально.

Сказал, что будет увольнять и тут же – работайте спокойно.

Ясно, что никто работать спокойно не будет.

Чёрт…

Босс кидает на меня последний взгляд, усмехается.

Сокращения, значит.

Сокращение – это, конечно, не увольнение по статье. Но тоже вещь весьма неприятная. Неприятная тем, что его хрен оспоришь в трудовой инспекции. Это уже совсем другая тема.

Ну, что ж…

Он выходит, Лавыгин кивает нам, мол, работайте, работайте, утирает лоб платком, тоже двигается вперёд, потом тормозит.

На меня смотрит.

- Ангелина Ивановна, - говорит почти шёпотом, но я слышу. – Ко мне потом зайдите. Ближе к вечеру.

Ага, ближе к вечеру, когда этот новоиспеченный хозяин точно свалит.

Интересно, что мне скажет Лавыгин? Орать будет? У нас его многие боятся.

Раньше был очень строгий дресс-код. Лавыгин мог уволить за неподобающий вид.

Например, шла девочка по коридору, а у неё блузочка немного такая игривая, прозрачная, под ней топ, вроде всё прилично, но он прикопался. Причём тогда это было реально настолько строго, что он вышвыривал людей прямо посреди рабочего дня.

Одна сотрудница ходила в балетках, не могла носить каблуки – увольнение. Причем она старалась надевать туфли, когда в коридоры общие выходила, в балетках сидела только в офисе, а тут забыла. Увидел – выгнал.

Про него слухи такие ходили, боялись его все как огня. Потом, со временем, стало немного полегче, он уже не так лютует. Но многие всё равно продолжают бояться.

Ладно. Зайду. Что он мне сделает? Что скажет?

Писать по-собственному?

Не буду.

По статье уберёт? Ну, пусть попробует.

Чёрт, работы столько, не хочется завтра, в субботу нестись сюда опять, добивать то, что не успела, но, видимо, придётся.

Подходит Галина, та самая Белогурова, которая могла бы меня заменить.

- Ангелина Ивановна, тут вот у меня что-то не сходится, посмотрите?

Понимаю, что это только предлог.

У Галины всегда как в аптеке.

Или как в том анекдоте, когда у бухгалтера может не сойтись только юбка…

- Ну что, как вам новый босс?

- Босс как босс.

- Красивый мужик, харизматичный.

Старый козел, женоненавистник и шовинист – хочу сказать, но просто пожимаю плечами.

- Да ладно, ну реально же хорош? Особенно на контрасте с Артём Михалычем.

Да, Артём Михайлович просто колобочек, румяный и потный, фу.

Но этот…

- Галь, вроде нормально всё тут, проблем не вижу. Ты сегодня закончишь? Завтра не выходишь?

- Мне производственники все документы только в понедельник пришлют, поэтому я пас. В понедельник уже буду сидеть до упора.

- Поняла тебя. Хорошо.

- А что у тебя там случилось с этим… Бессоновым?

- А ничего. Он нахамил, я ответила.

- По морде дала? Реально? Мне девочки сказали…

- Девочкам в рабочее время больше делать нечего, подглядывать, а потом лясы точить!

- Ой, ладно тебе, вы так орали, на весь бизнес-центр.

- Штатная ситуация. Ты же знаешь, я хамов терпеть не могу? Вот, получил… Так что… ты готовься, если меня того этого, уволят, то скорее всего тебя возьмут.

- Да ты что, какой уволят? И куда мне? У меня пенсия!

- Ну или он поставит на моё место свою молодую ляльку и вам придется за неё всю работу делать.

- Спаси и сохрани! Да мы за вас тут костьми ляжем! Никого он не уволит.

Усмехаюсь.

На самом деле, понимаю, конечно, что будет война.

Господи, зачем я ввязалась?

Но делать уже нечего.

Поздно бабки пить боржоми, да?

Или как в той рекламе – никогда не поздно?

Галина идёт на своё место, а я продолжаю работать.

В голове всё крутится это наше дурацкое столкновение на лестнице.

Это его «старая».

Старая…

Галина сказала, что он хорош.

Был бы хорош, но я с юности не переношу мужиков, которые презирают женщин, считают себя умнее, выше, круче, да еще и смеют что-то открыто говорить про внешность дамы.

Кому бы была нужна твоя унылая правда?

Да, женщина сама всегда почти знает свои недостатки. И лишний вес, и морщинки, и грустную грудь, и кривые ноги. Кто-то забивает. Кто-то подаёт как изюминку.

Вот, известная светская львица и теледива лошадиное лицо превратила в бонус и достоинство!

Но для таких как этот Босс – бес она все равно останется лошадью. Только вот ей на это плевать с высокой колокольни.

Как и мне.

Плевать мне на то, что назвал меня старой.

Да, я не молодая. Что теперь?

Сколько морду не натягивай, это бред, что в полтинник можно выглядеть на тридцать. Бред.

Полтинник – он в глазах.

В тридцать ты еще почти беззаботная юная дева, только-только тебе было двадцать, десятилетие промелькнуло как трусики под поднятой ветром юбочкой. Раз и всё. Словно и не было. А оно было.

Но тридцать – это еще вроде всё впереди. Многое впереди.

А пятьдесят – это почти всё уже сзади. Впереди грыжа, артроз, климакс и остеопороз.

На самом деле нет. Тут опять же, как ты себя настраиваешь. Как ты себя чувствуешь.

Мне пока сорок два, мне до полтинника еще надо дожить.

И я собираюсь делать это весело и с удовольствием.

А то, что всякие там стареющие ловеласы пытаются дать мне понять, что я уже вышла в тираж, ну…

Я-то могу еще сексом ночь на пролет заниматься, ахах, а он-то уже нет! Не встанет у него на всю ночь без виагры!

Поэтому у меня преимущество.

Да и просто мне по барабану.

Мне главное удержать моё место.

По крайней мере пока я не найду более хлебное.

А искать надо.

Может, как раз, у мужа поинтересоваться?

Нет, работать с мужем – упаси бог. Но у них компания тоже приличная, поэтому могут быть какие-то приемлемые варианты. И потом, я у него никогда такого не просила. Может в конце концов и помочь любимой жене.

Любимой ли?

Открываю переписку.

Перечитываю его сообщение еще раз.

Командировка или обман?

Новосибирск или Дубай?

Как узнать?

А что если…

Открываю телефон и отправляю сообщение.

Посмотрим, что будет!

Глава 10

«Геля, что случилось?»

Так, всё-таки есть реакция.

Я написала, что увольняюсь и мне срочно нужна его помощь. Ну и… «Когда вернёшься, любимый?»

«Геля, с тобой всё нормально?»

В смысле, нормально? Конечно же нет!

Не нормально, дорогой. Я не знаю где ты. Поэтому не нормально.

И как узнать – понятия не имею.

В голове лихорадочно вертятся винтики, шпунтики, шестерёнки.

Я не знаю никого с работы мужа, настолько, что могла бы позвонить и поинтересоваться.

Нет, это бред, конечно, вот так вот звонить. Бред, да. Но я же не в лоб? Я же завуалированно?

Так… А если зайти со стороны Марго? Той, про которую сказали, что она в Новосибирске?

Нет, это, конечно, бред сивой кобылы.

Не стал бы Вадик заводить отношения с кем-то, кто работает со мной практически рядом. Не стал бы. Или стал?

Выдыхаю.

Параллельно с мыслями свожу цифры. Цифры, цифры, документы, столбики, суммы. Кто сказал, что в бухгалтерии только дебет и кредит? Бухгалтерия – она такая разная. Именно, разная.

Выдыхаю еще раз и тут звонит рабочий телефон.

Смотрю на него как кролик на удава.

Чёрт. Этот телефон звонит редко, но метко.

Это значит, меня вызывает начальство.

Кто?

Новый босс?

Зачем?

Увольнять будет?

Господи… зачем я пошла покупать этот несчастный кофе с тарталеткой? Еще и тарталетку так долго выбирала!

Если бы не тарталетка – я бы вообще раньше него успела бы пробежать.

Если бы не кофе – мы бы вообще не встретились!

Если бы не муж, с его непонятным сообщением про коктейли солнышку.

Как это пошло – солнышко!

Хотя, когда он меня так называл, мне это не казалось пошлым.

А вообще, виновата эта Настя со своим «Вам муж изменяет!», нет, ну надо же с утра так испортить настроение?

Просто… просто сучка!

Снова резкий звук телефона, вижу краем глаза в отражении на стекле, что народ в опен-спейсе уже оглядывается на меня.

Что ж…

- Слушаю, Реброва.

- Ангелина Ивановна… - это Лавыгин, так, - Зайдите ко мне, пожалуйста.

- Иду.

Иду… не хочу я никуда идти!

У меня еще целый участок не проверен. Настя инвойсы не собирается делать и не сделает. Завтра суббота, придётся на работу выходить, а так хотелось просто полежать и почитать книжку, или в сериал повтыкать.

Господи…

Встаю, поправляю узкую юбку.

На Голгофу…

Кабинет Лавыгина этажом выше.

Жду лифт.

Нафиг-нафиг эту лестницу.

Приезжает лифт быстро. Я еду одна. Хорошо, можно хоть немного подышать свободно.

Что за день такой дурацкий!

Лифт открывается делаю шаг.

- Чёрт… Опять ты?

Не опять, а снова! Но я молчу. Просто молчу.

Этот Бессонов Петр Алексеевич здоровый как слон. Выше меня, наверное, на голову, а я на каблуках, семь сантиметров, между прочим!

- Что, язык проглотила Ангелина Ивановна?

Пытаюсь его обойти – безуспешно. Мерзавец специально отступает, чтобы мне помешать.

- Или испугалась? Не бойся, всё уже, нет смысла бояться.

Твою ж… тригонометрию, и чего он привязался?

- Готовься передавать дела другому специалисту. И на биржу труда. Правда, вас таких там много. Предпенсионного возраста.