Настроения

– Адам, вернись ко мне! Вернись!

Страстный призыв заставил его оглянуться через плечо. Оттила была прекрасна. Ее сияющее теплым светом лицо обещало жизнь, полную неги и роскоши, но он, вполне уже овладев собой, вышел в ночь, лишь бросив ей на прощание:

– Через год.

Глава II

Прихоти

– Сильвия, уже девять часов. Вставай! Поднимайся, ленивая соня. Или все утро проспать собралась? – Мисс Юл шумно ворвалась в комнату младшей сестры. Сама она выглядела совершенно проснувшейся и относилась к тем бодрым натурам, которые воспринимают сон как неизбежное зло, стараясь каждый раз поскорее разделаться с ним.

– А зачем подниматься? – Сильвия отвернулась от света, хлынувшего потоком в комнату, едва Прю раздвинула шторы и подняла оконную раму.

– Зачем? Странный вопрос, если ты только не заболела после нашей долгой вчерашней гребли. Вообще-то я опасалась, что она не пойдет тебе на пользу, а мои опасения чаще всего сбываются.

– На сей раз они не сбылись, и я ни от чего совершенно не пострадала. Меня просто все утомляет, и я совершенно не вижу смысла вставать. Задерни, пожалуйста, занавеску и оставь меня в покое. Я вылезу из кровати, только когда у меня возникнет для этого повод.

– Повод? – Прю понизила голос до зловещего шепота, который так раздражает нервных людей, здоровы они или больны.

Сильвия нетерпеливым жестом прикрыла рукой глаза, а мисс Юл все тем же раздражающим шепотом продолжила:

– Дитя мое, прекрасных поводов, чтобы встать, множество. Стоит только задуматься. Вот тебе мое предложение. Брось кукситься и хандрить в такой прекрасный день. Хорошенько позавтракай. Почитай газеты, а потом поработай в саду, пока не стало слишком жарко. Это полезное занятие, но ты, к сожалению, последнее время им сильно пренебрегала.

– Не хочу завтракать и ненавижу газеты. Они полны лжи. И от сада устала. Там в этом году все идет не так. Терпеть не могу такие занятия хотя бы за то, что они полезны. Нет, я не встану ради чего-то подобного.

– Ну, оставайся дома. Рисуй, читай, займись музыкой, посиди в студии с Марком, объясни мисс Хеминг, что ей надо сделать с твоими летними вещами. Или поезжай в город за новой шляпкой. Там, кстати, дают дневной спектакль. Сходи на него. Или нанеси визиты. Тебе надо сделать как минимум пятьдесят ответных. Уверена, для нормального человека найдется достаточно и дел, и развлечений, – торжествующе заключила Прю, но Сильвия продолжала неразумно канючить:

– Надоело мне рисовать. В моей голове уже каша из чужих идей. Пианино герр Педальштурм расстроил. Марк, стоит зайти к нему, тут же заставляет меня позировать, а мне не нравится, когда я вижу на всех его картинах свои глаза, руки и волосы. Мисс Хеминг замучает меня сплетнями. Совсем уж противно. Даже гораздо хуже суеты вокруг новых вещей, которые мне не нужны. Шляпки для меня пытка. Дневные спектакли кошмарны. Публика на них шепчется, флиртует, заглушая и музыку, и речь актеров. Бегать из дома в дом с визитами и прикидываться, будто слушаешь с интересом презрительные пересуды о соседях? Нет, нет. Ни для чего этого я не встану.

Прю, опершись на столбик кровати, о чем-то размышляла с тревогой на лице и, осененная новой идеей, радостно воскликнула:

– Мы с Марком собираемся утром навестить Джеффри Мура. Он только что вернулся из Швейцарии. Там сестра его умерла, бедняжка. Тебе обязательно нужно поехать с нами. Помнишь его ты, конечно, плохо, он очень давно здесь не был, но все же с твоей стороны, как члена семьи, приезд к нему окажется достойным жестом, да и самой на пользу пойдет. Джеффри тебе обрадуется, а ты увидишь его прекрасный дом. Ты же не видела его изнутри, поэтому не можешь сказать, что он тебе надоел.

– А вот и могу. Там ведь теперь хозяин. И стало иначе, чем прежде. Мне в этом месте уже не удастся ходить свободно и уединенно. А новые люди меня вечно разочаровывают. Особенно если я чуть не с рождения слышу о них сплошные похвалы. О, до чего же знакомое имя. Но самого его я не помню, знакомиться с ним не желаю и ни для какого Джеффри Мура не встану. Так что приманка твоя не сработала.

Обескураженность старшей сестры вызвала у Сильвии невольную улыбку, однако Прю в таких ситуациях боролась вплоть до последнего средства. Энергично запустив руку в карман, где лежало много полезных вещиц, она извлекла оттуда крохотный стеклянный сосудик, который был тут же протянут Сильвии со словами:

– Я оставлю тебя в покое, если ты съешь вот эти засахаренные сливы с ромашкой. Они так успокаивают. Съешь их и спокойно заснешь вместо того, чтобы изводить себя мнимыми неприятностями, а к полудню проснешься, готовая вести себя как цивилизованное существо. Всего четыре маленькие вкусные сливы. Съешь их, доставь мне удовольствие!

Сильвия безропотно взяла у нее лекарство, но миг спустя сосудик вылетел из окна и, упав внизу на дорожку, разбился.

– Я приняла твое средство единственным способом, которым согласна такое принять, – своенравно расхохоталась она. – Но все равно можешь быть довольна. Оно теперь воробьев успокоит.

– Прекрасно. Тогда посылаю за доктором Баумом. Теперь-то я уж точно убеждена: ты заболеваешь. Спорить с тобой, когда ты в таком склочном настроении, будто бы против ветра идти. Поэтому я просто поступлю так, как считаю нужным. А разговоры продолжим не раньше чем успокоишься.

Но когда Прю повернулась, намереваясь уйти, Сильвия прокричала ей в спину:

– Не утруждайся хлопотами. Приведешь доктора Баума, и он тут же отправится следом за сливами с ромашкой. Что может знать о здоровье этот немец, похожий на бочку со светлым пивом и вечно твердящий о пользе квашеной капусты? Принеси мне лучше нормальные засахаренные сливы. Их я, пожалуй, съем. Но всякие там мышьяк, ртуть и паслен принимать отказываюсь.

– Ты очень обидишься на меня, если я спрошу, надо ли тебе прислать завтрак в постель, или пускай подождет, пока ты сама соблаговолишь спуститься?

Прю выглядела донельзя спокойной, но Сильвия, наговорив ей кучу обидного, вдруг спохватилась. Хмурость с ее лица как стерло. Она улыбнулась. Притянула к себе сестру и, охваченная одним из порывов великодушия, которые тоже были ей свойственны, самым нежнейшим образом поцеловала ее.

– Дай хоть чуточку времени, дорогая старушка. Позволь, пока я такая усталая и сердитая, побыть от всех подальше, подремать и прийти в себя. Мне нужны сейчас лишь одиночество, глоток воды и поцелуй.

Прю, немедленно успокоившись, поспешно выполнила все ее просьбы и заторопилась к бесчисленным мелким заботам, которыми с таким удовольствием насыщала свою жизнь, а Сильвия, стоило двери за старшей сестрой закрыться, с протяжным и облегченным вздохом подложила руки под голову и унеслась в страну снов, где нет места тоске.

Она пролежала все долгое летнее утро, забыв окружающий мир, то погружаясь в сон, то грезя наяву, пока ее брат по пути к обеденному столу не пробарабанил по ее двери свадебный марш. Тут жажда мести побудила ее наконец встать и припустить вниз следом за Марком, но не успела она произнести ни слова, как Прю разразилась безостановочной речью в типичной для этой доброй души манере хаотично смешивать все подряд – новости, сплетни, частные мнения, общественные дела, местные события. Неимоверная каша, утомительная для умов слушателей, чья смешливость, в свою очередь, утомляла саму Прю.

– Сильвия, наш визит прошел идеально. Тебе привет от Джеффри. Я пригласила его на ужин. Ужинать будем в шесть. Тогда мой отец сможет тоже к нам присоединиться, но сперва я должна съездить в город. Куча дел требует внимания. Нельзя все лето ходить в повседневной одежде. Надо к ужину приодеться. Мне для него кое-что нужно. Обязательно расстелем ковер. У Джеффри в библиотеке лежит такой хорошенький ковер. А миссис Бек? Благополучно ли перенесла операцию на ноге? Еще я уточню, действительно ли Фредди Леннокс умер. И закажу москитные сетки. И, пожалуйста, не читайте весь день. Будьте готовы принять любого, если я вдруг не успею вернуться вовремя.

Вынужденная прожевать кусок, положенный в рот, Прю умолкла, и Сильвия тут же воспользовалась предоставленной паузой, чтобы навести брата на любимую его тему:

– Ну, Марк, как там твой святой?

– Столь же солнечная душа, как прежде, хотя пережил достаточно, чтобы состариться и посуроветь. Он именно тот, кого не хватало этому месту и особенно нашему дому. Мы, увы, иногда оказываемся унылой компанией. Его присутствие явно пойдет нам на пользу.

– Ох, что со мной станется, если это благочестивое, скучное, совершенное существо начнет бродить по дому, вечно указывая мне на все допущенные просчеты! – воскликнула Сильвия.

– Зря тревожишься. Вряд ли он вообще обратит на тебя внимание. Да к тому же ленивой капризной мошке не подобает судить незнакомого человека и насмехаться над ним, если тем более человек таков, что тебе и после знакомства не хватит ума понять его, – бросил высокомерно Марк.

– Внешность этого твоего святого мне, впрочем, понравилась, – с ехидной усмешкой сказала Сильвия, приступая к еде.

– Где же ты его видела? – удивился брат.

– Ходила туда вчера. Захотелось, прежде чем он приедет, прогуляться напоследок по заброшенному саду. Мне казалось, его появления только еще ожидают. Откуда мне было знать, что он уже там? Поэтому я, как увидела дверь в дом открытой, проскользнула внутрь и заглянула, куда захотелось. Ты права, Прю. Этот старый дом прекрасен.

– О, Сильвия, умоляю, не томи и признайся. Ты совершила что-то неженственное и неподобающее?

Расстроенное лицо Прю и изумленное брата впечатлили Сильвию, и она с видом довольным, но скромным, вдохновенно продолжила:

– Было приятно бродить по дому, а уж библиотека там оказалась такая очаровательная, что я не смогла уйти, пока как следует там не порылась. Чудесное место для каждого, кто так же, как я, любит книги и для кого они лучшее украшение нашего мира.

– Надеюсь, Мур не застал там тебя?

– Нет, это я застала его за игрой. Потом, уже после библиотеки. Долго в ней я пробыть не осмелилась и одолжила одну очень интересную старую книгу и…

– Сильвия! Книгу? Без спроса? – перебила Прю, охваченная столь же сильной тревогой, как если бы уличила сестру в краже ложек.

– Да. И что тут такого? Просто потом изящно извинюсь, и он позволит мне снова брать свои книги. Хочу в ближайшие полгода как следует попользоваться его библиотекой.

– Вопиющая вольность. Как грубо… Боже мой! Боже мой! Он до того любит свои книги. Оберегает их, словно они его дети. Кончено. Я умываю руки. Готова теперь ко всему.

Марку проделки Сильвии доставляли слишком сильное удовольствие, чтобы ее за них осуждать, и он лишь рассмеялся, когда одна из сестер ужаснулась, а другая спокойно продолжила:

– Я бережно положила книгу в карман, отправилась в сад, но, Прю, мне не удалось там сорвать ни одного цветка. Потому что за изгородью тут же послышался смех маленькой Тилли, а потом незнакомый голос. Она с кем-то там разговаривала. Я встала на валик ручного катка, чтобы посмотреть, и чуть с него не рухнула. По ту сторону изгороди лежал на траве долговязый мужчина, вокруг него бесились дети садовника. Уилл копался в его карманах, Тилли ела клубнику из его шляпы, время от времени ему самому по ягодке клала в рот, а этот мужчина им радостно улыбался. Приходилось тебе когда-нибудь видеть столь идиллическую картину, Марк?

– А ему, случайно, не пришлось увидеть твою любопытную голову над изгородью?

– Нет, все вышло несколько иначе. Он так дружелюбно смотрел на них, что-то им увлеченно рассказывал. Будто отец с детьми или дядя с любимыми маленькими племянниками. Но мне недолго пришлось наблюдать за этой милой компанией. Тилли вдруг подняла глаза и сказала: «Там Сильвия». Я пустилась наутек. Так и ждала, что они кинутся следом с криками: «Держи вора!» Вполне бы мне поделом. Но за стеной только смех послышался.

– Будь у меня сейчас больше времени, постаралась бы втолковать тебе, что подобные выходки дики и недопустимы, но, так как я очень спешу, ограничусь мольбой: никогда больше не твори такого в доме Джеффри, – сказала Прю, поднимаясь на ноги при виде подъезжающего к крыльцу экипажа.

– Это я твердо могу тебе обещать, – ответила Сильвия, провожая унылым взглядом отбывающих в город брата с сестрой.

Время, назначенное для визита, настало, дверь дома мистера Юла была гостеприимно распахнута, но Мура никто не встретил. И тишина стояла такая, будто дом вымер. Озадаченный, но не особенно, так как Марк и Прю повстречались ему, когда ехали в город, он произнес про себя: «Лодка, видимо, опоздала», побыл немного в гостиной и, относясь к натурам, которые всегда умеют сами себя развлечь, принялся изучать, изменился ли дом за время его отсутствия. Путешествовал он по комнатам, однако, недолго. Зрелище у окна вскоре заставило его остановиться с веселым и удивленным лицом.

Перед широким окном лежала груда взятых с дивана и кресел подушек. Выглядело это как только что покинутое кем-то гнездо. Рядом стояли снятая со стены картина в теплых тонах, освещенная лучом солнца, и табурет, а на нем – большой зеленый лист с несколькими ягодами и похищенная книга с красным пятном на титульном листе.

При виде своей оскверненной любимицы Мур нахмурился и, схватив книгу, запихнул в карман, однако, когда снова взглянул на приметы, оставленные одиноким пиршеством, так созвучным его собственному сердцу, смилостивился, вернул книгу туда, где она лежала, а затем, привлеченный звоном лопаты, отодвинул порхавшую на ветру занавеску и выглянул в сад.

Там, поблизости от окна, трудился какой-то паренек. Муру он был незнаком. И, любопытствуя, что за новый жилец появился в доме, забытый гость выжидал, когда тот повернется к нему лицом. Юноша отличался стройностью. Серая льняная блуза, по виду иностранного происхождения, поверх нее – белый воротник с лентой. Крепкие короткие сапожки плотно обхватывали его до странности изящные для существа мужского пола ноги. Широкополая шляпа была надвинута низко на лоб. Тихонько насвистывая, юноша энергично выкопал ямку, посадил в нее куст, засыпал его землей, притоптал ее соответственно научным рекомендациям, отошел полюбоваться результатами своих усилий, но, чем-то не удовлетворенный или что-то забыв, снова выдернул куст, схватил тачку, которая стояла рядом, с грохотом унесся и исчез из вида за углом. Стремительность его действий вызвала у Мура улыбку, и он стал с нетерпением ждать возвращения паренька, подозревая в нем очередного подопечного Марка, который подвизается в роли натурщика и одновременно садовника.

Вскоре юноша вновь возник в поле видимости. Опустив низко голову, он быстро катил по дорожке тачку, полную более плодородной земли, поверх которой высилась лейка. Не передохнув и секунды, деятельный садовник опять принялся за работу. Расширил яму, засыпал дно землей, полил водой из лейки, снова посадил куст, закопал его, притоптал, торжествующе пританцовывая, и наконец начал обмахивать разгоряченное лицо сорванной энергичным жестом с головы шляпой. Гостю теперь стало ясно, кто это. Плечи его чуть вздернулись от недоумения. Он вгляделся в открывшееся лицо пристальнее, понял, что глаза его не обманывают, улыбнулся и подумал: «Ну и неугомонное же существо. То тихой сапой пробирается в чужой дом и, никем не замеченная, исчезает, прихватив книгу, то полдня предается мечтам, то вот такой маскарад, как сейчас, устраивает. Интересно, спектакль уже доигран или продолжится? Только бы не спугнуть ее. Ведь если заметит меня, смутится и выйдет из роли трудолюбивого юноши раньше, чем намеревалась».

Придерживая занавеску от ветра, Мур укрылся за ней и продолжал наблюдать сквозь полупрозрачную ткань за происходящим в саду. Это его невероятно развлекало.

Сильвия еще какое-то время обмахивала лицо шляпой, а затем принялась расхаживать взад-вперед среди цветов, часто останавливаясь, то чтобы подобрать с земли сухой лист, то стряхивая с какого-нибудь растения вредное насекомое, то поворачивая к свету борющийся за жизнь росток. Похоже, она сейчас слилась с миром растений, испытывала общие с ними чувства и предугадывала их желания. Пальцы ее с поистине женской нежностью касались листьев и лепестков, и, снуя между растениями, она тихонько что-то напевала, и голос ее напоминал жужжание счастливо поглощенной своей работой пчелы.

– Забавное дитя, – тихонько проговорил Мур, глядя, как солнечный свет играет на непокорной ее голове, и прислушиваясь к мелодии, которую она напевала. – Просто тянет сейчас выйти к ней и посмотреть, как она воспримет мое внезапное появление. Предполагаю, совсем по-иному, чем большинство девушек.

Но план его так и остался неосуществленным. Звук подъезжающего экипажа заставил Сильвию сперва замереть, вскинув голову, а затем с видом испуганной лани броситься прочь, на бегу роняя сорванные цветы. Прибывшие мистер Юл, его старшая дочь и сын спешно направились навстречу гостю. Последовали приветствия, извинения за задержку. Дом, разбуженный голосами, ожил. В него ворвались оживление и суета. Лестница огласилась дробным стуком шагов вверх-вниз. Аппетитные запахи начали подниматься облаками из кухни, разносясь по комнатам. Ветер играл распахнутыми дверями. Словом, будто бы в заколдованном тишиной дворце в мгновение ока рассеялись чары.

Прю, торопливо приведя себя после поездки в порядок, воспламеняла своими приказами кухарку, и та была уже на стадии полувозгорания. Марк с отцом посвятили себя гостю. Так продолжалось, пока не последовал призыв к столу и не появилась Сильвия, до такой степени окутанная томным спокойствием, будто тачка с землей и льняной костюм садовника не имели к ней ровно никакого отношения. Мур удостоился от нее вежливого рукопожатия и скупых слов приветствия, а также взгляда, в котором читалось: «Что же, посмотрим, каков ты на самом деле. Я не принимаю друзей на веру».

Весь ужин она просидела с благовоспитанностью примерного ребенка, но по глазам ее можно было понять, что разговоры присутствующих она воспринимает далеко не по-детски, а с большой проницательностью, и едва намечавшаяся улыбка на губах, когда чьи-нибудь слова ее заинтересовывали или поражали, некоторой загадочностью своей свидетельствовала о том же. Когда все вышли из-за стола, она следом за Прю поднялась наверх, совершенно забыв о том беспорядке, в котором после ее пикника осталась гостиная. Мужчины вошли туда прежде сестер, и Марк немедленно выразил негодование по поводу как странных поступков вообще, так и касательно причуд Сильвии. Друг его и отец, напротив, отметили, что комната теперь выглядит весьма свежо и по-новому, после чего с хохотом опустились в лишенные подушек кресла. Прю вошла посреди их смеха. Учиненный сестрой бедлам вывел ее из себя. Присутствие Марка, очень близкого друга, не вынуждало сдерживаться. И она раздраженно произнесла:

– Отец, этого ребенка срочно следует приструнить. Она все больше выходит из-под моего контроля. Я заставляю ее учиться, а она вместо задач по математике сочиняет стихи, вместо упражнений по английскому рисует карикатуры. Учителя музыки изводит вопросами о жизни Бетховена и Мендельсона, будто он был с ними в дружбе. Умоляю ее делать гимнастику, а она вместо этого носится, как амазонка, верхом на лошади по всему острову. В саду копается, будто ей этим надо на жизнь зарабатывать. Или уходит на веслах так далеко в залив, что сводит меня с ума. Каждый раз опасаюсь, как бы ее не унесло течением в открытое море. Она от своей неуемности вечно заболевает, а когда я пытаюсь ее лечить, выбрасывает лекарства в окно и угрожает следом за ними отправить почтенного доктора Баума, если его к ней вызовут. Но лечение ей непременно требуется. Надо, пока не поздно, привести ее в порядок. Она ведь то переполнена через край эмоциями, то впадает в такую сильную меланхолию, что сердце разрывается, на нее глядя.

– Ну и где же сейчас эта черная овечка из моего стада? Ты, надеюсь, не прогнала ее? – смеясь и не обращая внимания на жалобы старшей дочери, спросил мистер Юл.

– Полагаю, в саду, занимается самыми неприятными из своих тамошних питомцев. Если пойдете туда покурить, пожалуйста, Марк, вели ей идти домой. Она мне нужна.

Мистер Юл явно мечтал после еды подремать, поэтому Марк отправился в сад без него, но с сигарой и последовавшим за ним Муром.

– Тебе следует знать, что странная моя сестрица упорно цепляется за свои детские увлечения и радости, сколько Прю ее ни одергивает, а я ни смеюсь, – проговорил Марк, когда друзья вышли в сад под мягкое сияние летнего заката. – Она полна любви к миру и добрых намерений, но слишком застенчива или горда, чтобы одаривать ими человеческих особей, поэтому благодетельствует самым очаровательным образом нуждающихся обитателей земли, воздуха и воды. Ее подопечные вряд ли кого-нибудь привлекут красотой и мало кому покажутся интересными, но она к ним привязана, они вызывают в ней лучшие чувства, и чем безобразнее очередное несчастное существо, тем больше она готова ему посвятить себя. Сейчас сам увидишь. А ведь большинство юных леди впали бы в истерику при одном взгляде на какую-то из таких особей.

Но Муру компания Сильвии показалась вполне симпатичной. У ног ее сидела огромная толстая жаба, по рукаву платья карабкалась пухленькая гусеница, на плече чирикала слепая птичка, над головой вились пчелы, добродушно гудя, словно заметили сладкий цветок, а на ладони выдыхала последние мгновения своей краткой жизни маленькая мышь-полевка. Остановиться охваченной жалостью при виде чего-то подобного способна любая девушка с добрым сердцем, однако мало кому было дано сочувствие Сильвии. Оно отражалось и на ее лице, и в позе. Все ее существо сейчас откликалось на чужую боль с непосредственностью доброго ребенка, который спешит на помощь страждущему, не отягощаясь по-взрослому рациональными сомнениями, а стоит ли, есть ли смысл, принесут ли усилия хоть какой-нибудь результат. Эта детская непосредственность в сочетании с женственностью, уже достаточно ясно дающей о себе знать, придавали облику Сильвии пронизывающее очарование. И впечатленный Мур произнес еще прежде, чем Макс успел выпустить изо рта первый клубок сигарного дыма:

– Это гораздо лучше, мисс Сильвия, чем будуар, полный собачек, вышивки и романов. Позвольте спросить, не испытываете ли вы порой хоть легкое отвращение к иным из своих пациентов? Или щедрый порыв скрасить им жизнь пересиливает все прочие чувства?

– Я к иным людям испытываю отвращение, а к животным – нет, сколь безобразно они бы ни выглядели. Иных я люблю, а тех, кого полюбить не выходит, жалею. Глупо, может, с моей стороны так думать, но считаю, мне и самой это идет на пользу. Может, потом возникнет желание помогать и людям. А пока его нет, исполняю свой долг, пытаясь помочь бессловесным смиренным страждущим, которые отвечают мне благодарностью и лаской.

Покоряло тут все. Проникновенные интонации голоса девушки, ее искренность. Нежность, с которой она поглаживала умирающую мышку на своей ладони, будто тяжелобольного ребенка. Муру приоткрывалась еще одна сторона многогранной натуры Сильвии.

Она рассказала по его просьбе истории своих питомцев, и он, слушая, наслаждался той более тонкой историей, которая писалась на ее лице и в глазах открытой, щедрой душой. Когда рассказ девушки завершился, выяснилось, что мышка на ее нежной ладони уже навечно застыла. Оба молодых мужчины, зараженные состраданием Сильвии, начали вдруг совсем по-мальчишески помогать ей с похоронами несчастной. Чувства свои они прятали за улыбками, но над могилкой среди анютиных глазок потрудились от сердца.

Затем Марк передал Сильвии, что сестра ждет ее дома, и та отправилась выслушивать лекцию Прю – внешне смиренная, но до того далекая мыслями от мудрых поучений, что они пронеслись мимо нее, как ветер.

– Теперь давай-ка прогуляемся в сумерках, пока Марк держит мистера Мура у себя в студии, а Прю еще не успела сочинить для меня новое наставление, – сказала Сильвия уже пробудившемуся от дремы отцу.

Они вышли на улицу и двинулись по широкой дорожке, которая опоясывала их большой дом.

– Отец окажет мне небольшую услугу? – спросила она, беря его под руку.

– Это именно то, для чего он живет, моя дорогая.

– Тогда его жизнь успешна. – Девушка притянула мистера Юла поближе к себе другой рукой.

Тот, покачав головой, вздохнул с сожалением, как бы предчувствуя, что покой его сейчас будет нарушен, но тем не менее благосклонно осведомился:

– И о какой же услуге просит меня моя милая дочь?

– Запретить Марку план, которым он мне угрожает. Это же просто заговор против меня. Ему взбрело в голову приглашать к нам всех знакомых своих джентльменов (а их очень много), с которыми я должна вести себя так любезно, чтобы им захотелось бывать у нас снова. Такие визиты, по его мнению, меня развлекут. Он считает, что мне необходимо развлекаться, и парочка воздыхателей для этого самое лучшее. Вели ему, пожалуйста, никого для меня не приглашать. Мне пока не нужны воздыхатели.