МЕЖДУ МИРОМ И ВОЙНОЙ. ТРЕТЬЕ СОСТОЯНИЕ

Второе — ловушка солидарности. Страх объединяет. Это знают и политики, и маркетологи, и организаторы любых сообществ. Когда есть общий враг, люди забывают о разногласиях, перестают ссориться из-за ерунды, начинают действовать как единое целое. Это так приятно — быть вместе, быть правыми, быть в меньшинстве, но в правильном меньшинстве. Чувство локтя, общая миссия, ощущение, что ты не один. Выйти из тревоги — значит лишиться этой общности. Остаться одному — со своей неопределенностью, с вопросами, на которые никто не даст готовых ответов. И не факт, что покой стоит этой цены.

Третий, самый коварный механизм — синдром вахтера. Человек (и общество) может так долго жить в режиме «будь готов», что забывает, зачем он готовился. Подготовка становится самоцелью. «Мы должны быть бдительными», «Мы не имеем права расслабляться», «Враг не дремлет» — эти лозунги звучат убедительно, но если спросить «против чего конкретно мы боремся?», ответа, как правило, нет. Вахтер у входа в крепость стоит на посту двадцать лет. Врагов нет. Но он продолжает стоять, проверять пропуска, оглядываться по сторонам. Потому что если он уйдет, то станет никем. Его жизнь лишится смысла, который держался на этой осаде.

Я наблюдал это не раз в своей практике. Человек годами живет в тревоге, лечится, приходит к психологу, находит причину, прорабатывает ее — и вдруг понимает, что не знает, чем заполнить освободившееся пространство. Раньше он спасал мир, теперь нужно просто жить. А жить — это не геройство. Это мытье посуды, скучные разговоры или тихие вечера без новостей. И это пугает больше, чем враги. Потому что враги были понятны. А тишина — нет.

То же самое происходит и с обществом. Оно может настолько срастись со своим состоянием осады, что перестает замечать, как эта осада его разрушает. И сопротивляется любым попыткам выйти из нее — не потому, что враги сильны, а потому, что без врагов оно теряет себя.

Вот почему так трудно перестать бояться. Не потому, что мир стал опаснее, а потому, что страх стал частью нашей идентичности. Мы не знаем, кто мы без него.

4.5. Сдвиг перспективы

Мы прожили с этой осадой так долго, что перестали замечать ее тяжесть. Как человек не чувствует собственного тела, пока оно не заболит, так и общество не осознает своего состояния, пока тревога не становится единственным воздухом, которым можно дышать. Но если сделать паузу, если на минуту отложить телефон, выключить новости и просто оглядеться — можно увидеть то, что раньше ускользало.

Война, о которой мы говорили в начале книги, не всегда гремит на передовой. Чаще она живет внутри нас — в бесконечной прокрутке ленты, в ночных пробуждениях с тяжестью в груди, в разговорах, где каждое слово взвешивается на предмет «а не слишком ли опасно?». И крепость, которую мы строим, — тоже не из бетона и колючей проволоки. Она из наших привычек, из страха перед чужим мнением, из привычки контролировать то, что контролировать невозможно.