Незабудка. Сила любви

«Ничего необычного: приходи в парк, тут тебя ждёт засада…» – ответил я ему мысленно.

– Смотри. – Дэв остановился и снова обернулся.

Встревоженный, я сунул мобильный обратно в карман и тоже повернул голову. Внизу, у реки, мерцал свет. Сквозь листву свисающих ветвей я увидел, что портал снова открылся. Убийца, лежавший перед опорой моста, с трудом пополз в сторону мерцающего поля.

– Нам лучше поторопиться, пока этот парень не вызвал подкрепление.

Я старался передвигаться быстрее. Дэв спокойно следовал за мной. Когда я в следующий раз оглянулся, опора моста уже исчезла из моего поля зрения.

«Следят ли за нами? И если да, то нападут ли на нас здесь, прямо в парке?»

Тем временем людей вокруг стало ещё больше. Стадион находился в северной стороне парка, и субботняя игра, похоже, только что закончилась, потому что множество болельщиков с рёвом носились по дорожкам и размахивали метровыми шарфами.

– Сюда, – сказал я Дэву, и мы смешались с небольшой группой. Один из фанатов раздражённо взглянул на нас, когда мы встали перед ним, но, едва я начал скандировать: «Оле-оле-оле», как он одобрительно протянул мне бутылку пива. Его сосед передал Дэву конец своего шарфа. Замаскировавшись таким образом, мы беспрепятственно добрались до трамвайной остановки на другом конце парка. Я на ходу несколько раз оглянулся – ни малейших признаков слежки.

В трамвае мы разошлись с нашими футбольными фанатами так же незаметно, как и присоединились к ним.

– Это было… странно, – сказал Дэв, который всю дорогу держался за шарф и растерянно моргал. – Очень хитро ты придумал – смешаться с толпой болельщиков. – Он посмотрел в окно. – Мне выходить на следующей остановке. Я рад, что нарушил правила, чтобы познакомиться с тобой.

– И я тоже, – ответил я. («Потому что, если бы он этого не сделал, около контейнера с гравием уже лежал бы мой труп. Если только он всё это не подстроил. – Я всё ещё не до конца отбросил свои подозрения. Но тон и выражение лица Дэва были настолько искренними, что мне с трудом верилось, что он вообще способен на такой обман. – Нет, этих убийц, должно быть, послал кто-то другой. Тот, кто украл мобильный Гиацинта».) – Ещё раз спасибо, что спас мне жизнь.

Дэв смущённо моргнул:

– Мой наставник всегда подчёркивает, что два тигра не могут жить на одной горе, но я с ним не согласен. И я надеялся, что ты разделяешь моё мнение. – Он посмотрел на меня почти умоляюще.

Я мало что знал о тиграх, но почему они не могут жить на одной горе?

– Не вижу в этом проблемы, – сказал я, надеясь, что правильно истолковал его притчу. – Пока тигры ладят друг с другом и держатся вместе. Например, в схватке против… э-э… злых обезьян?

Серьёзное лицо Дэва внезапно просветлело:

– Точно! Зачем тиграм тратить силы на борьбу друг с другом, если вместе они вдвое сильнее? – Трамвай затормозил. Когда за спиной Дэва открылись двери, он доверчиво протянул мне руку. – Так давай будем тиграми и останемся друзьями, Квинн фон Аренсбург.

«О боже. Теперь он окончательно растопил моё сердце».

Я схватил его руку и пожал её.

– Тигры и друзья, – сказал я всё тем же торжественным тоном.

Когда трамвай снова тронулся, а фигура Дэва становилась всё меньше и меньше, мной овладел оптимизм, по крайней мере на мгновение. Может быть, мир не так уж и плох, в конце концов. Может быть, в итоге всё будет хорошо.

Даже если я вовсе не был тигром. И даже если кто-то явно хотел моей смерти.

«8»

Матильда

В среду вечером после репетиции хора госпожа Харфнер и госпожа Харкнер раздавали на выходе листовки. В них рекламировалась совместная поездка, которую в этом году организовывали приходы Святой Агнессы и Святого Стефана.

– «По самым красивым соборам, часовням и монастырям Южной Англии», – прочитала Юли. – «Остановки: Кентербери, Бат, Винчестер и Солсбери…» – Она многозначительно посмотрела на меня. – Звучит здорово, не так ли?

«Что, простите? Она серьёзно?»

Я зачитала ей абзац:

– «Мы очень рады, что наш бессменный водитель, мистер Франц, хорошо перенёс операцию на глазу и снова будет уверенно вести нас по дороге с левосторонним движением».

– Не поддавайтесь искушению, кузины, – шепнул мне сбоку Леопольд. – Мы с Луизой были там в прошлом году, следуя по стопам святого Томаса Мора, и то, что мы выжили, – это не что иное, как чудо.

– Да, – пробормотала Луиза с другой стороны. – Господин Франц стар как Мафусаил, разве что его автобус старше.

– В этом году у нас новый автобус. Очень современный. Тридцать семь роскошных сидений, Wi-Fi, мониторы и кондиционеры. – Мы и не заметили, как к нам подошёл пастор Петерс. Он всегда надевал свой слуховой аппарат на репетиции хора и потому слышал лучше рыси. – Особенно понравилось бы вам, молодые дамы. Как жаль, что в этом году ты не сможешь присутствовать, Луиза.

– Да, очень жаль, – ответила Луиза, лицемерно улыбнувшись. – Но Леопольд с трудом переносит поездки в автобусе.

– Нам приходилось часто останавливаться из-за его желудка. – Госпожа Харфнер вздохнула. – А ведь немного молодой энергии нам бы совсем не помешало.

– К сожалению, у нас с Луизой уже другие планы, – сказал Леопольд и подсел к своей сестре-двойняшке. Проходя мимо, он шепнул мне: – Я бы, может, и выдержал автобусную поездку, но не еду… Скажу так: осторожность – мать безопасности. Особенно когда в дело вступают госпожа Харфнер и госпожа Харкнер, если ты понимаешь, о чём я.

«Нет, не понимаю. И разве осторожность не была матерью слона в посудной лавке?»

Леопольд и Луиза уже шли рука об руку по площади, а Юли всё ещё стояла на месте перед дверью церкви с листовкой.

– «Ночёвка в лучших пансионах», – прочла она.

И чего она так воодушевилась?

– «У нас также будет время посетить некоторые из самых известных садов, усадеб и разрушенных построек», – продекламировала она, сделав ударение на слове «разрушенных», и снова многозначительно на меня взглянула. – «И всё это дёшево!»

Госпожа Харфнер сразу учуяла возможность и не упустила её:

– Ну разве не здорово? Цена просто замечательная! Мы получаем субсидии от епархии и из приходской казны. И всегда так весело! Прямо как в старые добрые времена на школьной экскурсии.

Госпожа Харкнер озорно усмехнулась:

– Конечно, есть несколько человек, особенно из церкви Святого Стефана, которые действительно интересуются только святыми и витражами…

– Ботаники! – вмешалась госпожа Харфнер. – Но мы, прихожане церкви Святой Агнессы, умеем сочетать образование с удовольствием, – и тут госпожа Харфнер перешла на заговорщический шёпот, – у нас и Джейн Остин, и музеи вязания крючком, и… булочки с корицей.

Обе захихикали в унисон. У них были не только почти одинаковые фамилии, но и почти одинаковые причёски «под горшок», напоминающие парик: у госпожи Харфнер – светло-серая с лёгким фиолетовым оттенком, а у госпожи Харкнер – каштановая с несколькими белыми прядями. От них всегда пахло смесью кондиционера для волос, средства для чистки зубных протезов и кармелитовой воды, или, как называла её тётушка Береника, «туалетной воды церковного хора».

Теперь, когда Матиас вернулся в Уругвай, мы с Юли, Леопольдом и Луизой остались единственными членами хора моложе сорока. Мою сестру Терезу освободили от хора уже много лет назад – если точнее, с тех пор, как пастор Петерс назвал её «немузыкальной». Мои родители не возражали: Тереза была самой трудолюбивой, умной, собранной и умелой в нашей семье, и её фонарики на День святого Мартина всегда получались как настоящие произведения искусства.

Меня же с ранних лет заклеймили как «музыкальную», а в остальном я считалась полной противоположностью Терезы. С этим трудно было спорить: мои фонарики в начальной школе выглядели так, будто их сделал воспитанник детского сада, а потом отдал поиграть собаке.

В отличие от меня родители Юли не заставляли её петь в церковном хоре, но она всё равно приходила. Из-за меня. Потому что она была лучшей подругой на свете. Чтобы я не чувствовала себя виноватой, она упрямо твердила, что церковная музыка доставляет ей удовольствие и расширяет словарный запас. Где ещё она узнала бы, что «худая сви-номатка» – это вовсе не худая свинья?

И вот результат, можно сказать, свершилось: её так основательно заморочили, что она даже захотела провести свободное от репетиций время с остальными хористами.

– Музей вязания крючком и булочки с корицей! – нарочито медленно повторила я, глядя на Юли.

– Солсбери. Древние руины, – так же протяжно откликнулась она. – Я, например, всегда хотела посетить каменный круг в Стоунхендже.

И тут до меня наконец дошло, к чему она клонила. Конечно! Стоунхендж находился где-то неподалёку от Солсбери, а поездка прихожан церквей Святой Агнессы и Святого Стефана была запланирована как раз на то время, когда Комета Судьбы должна была приблизиться к Земле для ритуала звёздных врат.

Но это всё равно не повод присоединяться к этому дому престарелых на колёсах. Тем более что наша поездка в Англию никак не помогла бы Квинну с испытаниями. Скорее всего, в день ритуала звёздных врат к Стоунхенджу будет не подступиться – аркадийцы наверняка придумают, как отвадить посторонних.

И я не ошиблась.

– К сожалению, этим летом Стоунхендж полностью закрыт для посетителей – рядом строят какой-то объездной туннель, – подтвердила госпожа Харфнер. – Но у нас в программе много других интересных достопримечательностей, не так ли, Агата? И мы организуем очень забавные игры в автобусе.

– Звучит невероятно… очень заманчиво, – сказала я, схватив Юли за руку и устремляясь прочь вслед за Луизой и Леопольдом. – Но, боюсь, у наших родителей уже есть планы на это время.

Организаторы так легко не сдавались. Они уже вошли во вкус и последовали за нами через площадь.

– Наши булочки с корицей – это не просто булочки, – понизив голос, вступила госпожа Харкнер. – По вкусу это нечто особенное.

Госпожа Харфнер хихикнула:

– И правда, нечто. Однажды я случайно съела три штуки подряд на голодный желудок, и у меня от переедания начались галлюцинации. Между прочим, прямо в церкви, средь бела дня. Ты помнишь, Агата?

– Как не помнить! – Фраза госпожи Харкнер потонула в хохоте. – Наша Урсель увидела лису, порхающую вокруг люстры. Чёрно-белую.

«Что?»

– Да, – подтвердила госпожа Харфнер. – У неё были крылья, как у летучей мыши, и витые рожки на голове. И она говорила! Она назвала меня старой летучей мышью.

Что ж, в это я была готова поверить безоговорочно.

– Секретный рецепт наших замечательных булочек с корицей доступен только попутчикам. Осталось ещё несколько свободных мест.

Госпожа Харфнер могла бы работать в передаче «Магазин на ТV».

– Семнадцать, если точнее… – начала госпожа Харкнер, но госпожа Харфнер толкнула её локтем, давая знак замолчать.

– Здесь нам направо. Так что хорошенько всё обдумайте. И спешите, пока места ещё есть! – бросила она через плечо.

* * *

Мы догнали Леопольда и Луизу у цветочного магазина и вместе пошли по старой улице, ведущей к кладбищу.

– Надеюсь, вы не дали себя уговорить? – спросила Луиза. – У Леопольда до сих пор психологическая травма от прошлой поездки.

– Они ели консервированную фасоль на завтрак. А помнишь, как старик на сиденье рядом с нами чистил ногти? – Леопольд вздрогнул. – Ножом!

– У Лауриса тоже был нож, – влюблённым голосом сказала Луиза. Она использовала любую возможность, чтобы перевести разговор на своего предполагаемого похитителя. – Es milu tevi, Lauris.

Я была готова поспорить, что по-латышски это значило «Я люблю тебя, Лаурис».

Я обменялась быстрым взглядом с Леопольдом. Он лишь пожал плечами и постарался проигнорировать странное поведение своей сестры-двойняшки.

– Кто такой Лаурис?

Луиза закатила глаза.

– Ты прекрасно знаешь, о ком я говорю, – сказала она. – Хэштег великаялюбовь, хэштег судьба…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Конфирмация – в лютеранстве – это обряд, который символизирует духовное совершеннолетие.

2

Ediensgarsoja (латыш.) – еда была вкусной.