Невзаимно

Соня молча кивнула, и в этом кивке было больше, чем простое согласие: в нём сквозило робкое принятие авантюры, смешанное с трепетом перед тем, что ждало впереди. Она уже не спорила, не искала поводов отказаться — будто сама судьба подталкивала её шагнуть за привычную черту.

Выйдя из такси, девочки замерли, восхищённо оглядываясь по сторонам: клуб и правда оказался великолепным. Огромное здание переливалось огнями — яркие вспышки света скользили по фасаду, будто танцевали в такт музыке. Даже издалека доносился пульсирующий ритм — чёткий, манящий, обещающий ночь, полную впечатлений.

Вокруг толпились молодые люди и парочки; кто‑то смеялся, кто‑то увлечённо что‑то обсуждал, а некоторые, не стесняясь, целовались почти у самого входа. Подруги смущённо отвели глаза, чувствуя себя одновременно зачарованными этой атмосферой и немного не в своей тарелке — будто они заглянули в какой‑то другой, взрослый мир, где всё было чуть громче, ярче и смелее, чем они привыкли.

Таня крепко взяла Соню за руку и потянула её к входу, будто боялась, что подруга в последний момент развернётся и убежит. Подойдя вплотную к охраннику, Таня судорожно вздохнула, собираясь с духом, — казалось, этот спокойный, невозмутимый мужчина сейчас одним взглядом раскроет их обман.

Охранник стоял, не выражая ровным счётом никаких эмоций: ни улыбки, ни раздражения — просто смотрел вперёд, будто девочки были лишь частью бесконечного потока людей, проходящих мимо.

Неподалёку входила стройная белокурая девушка — она звонко рассмеялась, проходя мимо подруг, и этот лёгкий, беззаботный смех прозвучал для Сони и Тани почти как насмешка. Девочки невольно сжались, чувствуя себя здесь лишними, слишком юными и неловкими посреди всей этой сверкающей, шумной жизни.

К охраннику лёгкой, почти танцующей походкой подошла девушка — и весь мир будто на секунду замер, чтобы полюбоваться ею. Русые волосы с тёплым медным отливом мягко обрамляли её миниатюрное лицо, подчёркивая выразительные глаза и ту самую улыбку, в которой таилась едва уловимая дерзость. Фигура была безупречной — такой позавидовала бы любая модель. В руках она держала какой‑то список, но держала его небрежно, словно он не имел никакого значения.

Наклонившись, девушка что‑то тихо прошептала охраннику, а потом медленно, нарочито неторопливо окинула взглядом Соню и Таню. Её взгляд был цепким, оценивающим — будто она считывала каждую деталь, каждую неловкость. Девочки невольно съёжились под этим пристальным осмотром. Им вдруг показалось, что они выглядят до нелепости неуместно в этом сверкающем мире.

На Тане было чёрное платье, больше напоминавшее балахон: она надела его, чтобы скрыть живот и, как ей казалось, слишком массивные бёдра. Белые кеды на ногах только усиливали этот странный контраст, а чересчур яркий макияж, который она так старательно накладывала, теперь выглядел кричащим и совсем ей не шёл.

Соня выбрала комбинезон цвета фуксии — единственную вещь, которая хоть как‑то сидела по фигуре. На ногах тоже были белые кеды. А её макияж сводился к стрелкам — но нарисованы они были так неуверенно, что только подчёркивали её смущение, придавая лицу чуть перекошенное, растерянное выражение.

Девушка вдруг улыбнулась — и в этой улыбке не было ни капли надменности, лишь лёгкая, почти добрая ирония. Она мягко взяла обеих девочек под руки и повела вниз по ступенькам, словно оберегая от суеты и шума клуба.

— Так, юные леди, — усмехнулась незнакомка, останавливаясь у подножия лестницы. — Я администратор этого клуба. И, честно говоря, думаю, что вам обеим давно пора быть дома, в своих кроватях. Если нужно, вызову вам такси. Или, может, родителям позвонить?

Девочки отчаянно замахали головами, будто одним этим движением могли отогнать саму мысль о звонке родителям.

— Н‑нет, не надо родителям… Мы уже пойдём, — тихо, почти шёпотом ответила Соня, и в её голосе прозвучала не бравада, а внезапная усталость — будто весь азарт и кураж разом испарились, оставив после себя только неловкость и понимание, что они и правда зашли слишком далеко.

— Вот, такси заказали, — пробормотала Таня, показывая экран телефона администратору.

Девушка довольно кивнула, на миг задержав на девочках тёплый, чуть снисходительный взгляд — будто хотела убедиться, что они и правда собираются уехать, а не передумают в последнюю секунду. Потом она чуть улыбнулась, словно прощая им эту маленькую авантюру, и повернулась, чтобы пойти обратно к клубу — туда, где пульсировал свет, гремела музыка и кипела взрослая жизнь, которая сегодня оказалась не по размеру двум юным мечтательницам.

— Пойдём, — устало сказала Таня, будто последние крупицы энергии уходили даже на то, чтобы выговаривать слова. — Такси остановилось не там, где надо. Придётся немного пройти — по карте выходит, что оно где‑то за углом.

Подруги завернули за угол — и будто попали в другой мир. В сквере стояла какая‑то пугающая тишина: ни смеха, ни шагов, ни даже далёкого гула города. Только ветер шелестел в листве, да по асфальту перекатывался мелкий мусор, словно сквер давно забыли и перестали замечать.

— Нам туда, — прокашлявшись, сказала Таня, хмуро сверяясь с картой и тыча пальцем в темноту, где не было видно ни огонька, ни силуэта машины — только густая, непроглядная тень.

Соня неуверенно вгляделась в ту сторону, но различала лишь смутные очертания деревьев, сливающихся с ночью. Сердце у неё ёкнуло: в этой темноте всё казалось чужим и немного враждебным. Она невольно придвинулась чуть ближе к Тане, будто рядом с подругой ночь становилась чуть менее страшной.

Не успели девочки пройти и пары шагов, как откуда‑то справа донёсся резкий свист, а следом — одобрительный, но отчего‑то особенно противный смех.

— Смотрите‑ка, какие гостьи к нам пожаловали, — усмехнулся самый высокий из троих парней; все они явно были подвыпившими, на вид — лет по двадцать.

— Сколько за час? — пробасил второй, хохотнув над собственной шуткой. Остальные двое тут же разразились громким, скрипучим смехом, от которого по коже бежали мурашки.

Отхлебнув из бутылки, самый высокий парень медленно двинулся в сторону девочек, нарочно растягивая шаг, будто хотел дать им прочувствовать каждый миг нарастающего ужаса.

Соня и Таня застыли, словно вросли в асфальт. Мышцы будто онемели, и ни одна из них не могла заставить себя хотя бы шевельнуться. Время словно растянулось, стало тягучим и липким.

В голове у Сони бешено прокручивалась одна и та же мысль: успеют ли они добежать назад до клуба? Дорога туда заняла не больше шести минут, а если мчаться изо всех сил — и вовсе три… Но отпустят ли их эти мерзкие парни? Или эта темнота, эта тишина сквера навсегда скроет то, что здесь произойдёт? Сердце колотилось где‑то у самого горла, перекрывая дыхание, а мир сузился до тяжёлых шагов, приближающихся с пугающей неотвратимостью.

Пока Соня лихорадочно пыталась сообразить, что делать, в ушах вдруг зазвенело так, будто внутри черепа взорвался беззвучный крик. В следующее мгновение она поняла: парень, который подходил к ним, схватил Таню и теперь пытался задрать её платье.

Из глаз Сони покатились слёзы — горячие, бессильные, они стекали по щекам, но она даже не замечала их. Двое других парней медленно приближались к ней, на их лицах застыли мерзкие, самодовольные усмешки. Мир вокруг будто раскололся: звуки стали резкими и чужими, запахи — острее, а каждая секунда растягивалась в бесконечность. Соня чувствовала, как земля уходит из‑под ног, а паника, тяжёлая и удушающая, сковывает грудь, не давая ни вздохнуть, ни закричать.

Соня обессиленно закрыла глаза, уже не надеясь ни на чью‑то помощь, ни на чудо — просто отчаянно желая, чтобы всё это закончилось как можно скорее. Секунды тянулись, словно вечность, каждая из них впивалась в сознание острой, невыносимой болью.

Вдруг сквозь гул в ушах прорвались резкие, громкие звуки — тяжёлые удары, хриплые выкрики, возмущённые голоса. Казалось, где‑то совсем рядом завязалась отчаянная драка. Соня распахнула глаза и сквозь пелену слёз различила смутно знакомый силуэт: кто‑то яростно отбивался от троих нападавших, не давая им ни шанса. Движения были резкими, собранными, будто человек знал, что делает, и не собирался отступать.

Таня сидела на асфальте, сжавшись в комок, и тихо плакала, вздрагивая от каждого звука. Соня бросилась к ней и крепко, до дрожи, обняла, будто хотела своим теплом отогнать весь тот ужас, что только что накрыл их с головой.

— Сонь, ты как? Он же не успел ничего… — Соня на мгновение запнулась, боясь даже произнести дальше, но ей нужно было услышать ответ, убедиться, что самое страшное миновало.

— Н…нет, — прошептала Таня сквозь рыдания, уткнувшись Соне в плечо, и её голос дрожал, но в нём уже слышалось не только отчаяние — там была и слабая, едва уловимая надежда на то, что кошмар действительно остался позади.

Подруги прижались к друг другу, снова услышав приближающие шаги. Соня подняла взгляд и с облегчением отметила, что трое парней валяются на асфальте.

— Соня? — прозвучал мягкий, бархатный баритон.

Соня вглядывалась в красивое, чуть раскрасневшееся от схватки лицо спасителя, но никак не могла вспомнить, где видела его раньше. В голове всё путалось, а перед глазами до сих пор стояла та страшная сцена — она никак не могла стряхнуть с себя липкий ужас. Таня по-прежнему всхлипывала, прижавшись к Соне, её плечи вздрагивали от рыданий.

— Не узнала? — в голосе Кирилла прозвучала лёгкая обида, будто ему было немного горько, что она не вспомнила его сразу. — Я в соседнем доме живу, наискосок от вашего. Кирилл Пономарёв. Мы с Ником вместе скалолазанием занимаемся. Да и в школу с тобой ходим — только я в параллельном классе, — он чуть улыбнулся, стараясь хоть немного сгладить напряжение, и в этой улыбке было столько тепла, что у Сони внутри что‑то тихо дрогнуло, понемногу отпуская сковавший её страх.