Формула поцелуя, или Теория ложных истинных

Екатерина Ильинская

Формула поцелуя, или Теория ложных истинных

Глава 1

– Я… – На выдохе произнесла я, перепрыгивая через подлую выбоину в камне. Вдох. – Агата Кингсли… – снова на выдохе. Лёгкие горели словно от раскалённого воздуха из отцовской печи. Вдох. – И я… – Вдох. – Вывела… Формулу… Идеального… Круассана…

Приветственную фразу для приёмной комиссии я репетировала прямо на бегу, отчаянно пытаясь не сойти с дистанции. До начала экзамена оставалось ровно десять минут, а я всё ещё была бесконечно далека от нужного корпуса.

А почему? Потому что кое-кто – не будем тыкать пальцем в моего любимого папулю – решил, что закрыть смену в семейной булочной перед самым моим уходом – это отличная идея. Кассовый аппарат заклинило на последнем чеке, и пока я выковыривала застрявшую ленту, драгоценные минуты улетали, как мамины булочки с корицей по утрам.

И вот теперь я неслась по извилистой мощёной дорожке между величественными, заросшими плющом зданиями Академии Восточного Ветра, сжимая в кулаке бумажку с номером корпуса, и молилась всем богам, чтобы факультет Бытовой Магии и Альтернативной Кулинарии оказался за следующим поворотом. Ветер нещадно трепал волосы, юбка путалась в ногах, а время неумолимо истекало.

На полном ходу я влетела в крутой поворот.

Высокая фигура в строгом синем пиджаке возникла передо мной так внезапно, словно соткалась из воздуха. Мы врезались друг в друга с такой силой, что разлетелись в разные стороны.

Копчик обожгло болью, ладони прошлись по гравию, словно по крупной тёрке.

– Ай! – Я затрясла раненой рукой, пытаясь понять, что произошло, и куда делся зажатый в ней лист-допуск.

– Какого… когерентного нуля? – раздался справа сдавленный мужской голос.

Сбитый мной парень стоял на коленях и шарил руками вокруг себя. Его лицо было резким, породистым и, признаться, очень красивым, хоть сейчас и перекосилось от злости. А ещё от него веяло такой сердитой силой, что я невольно сжалась.

Наконец, студент, а судя по нашивке на пиджаке это был старшекурсник, посмотрел на меня. Его зрачки пугающе вытянулись в вертикальные щёлки, а на лице отразился неподдельный, почти священный ужас. Он судорожно схватился за голову, словно та резко разболелась.

– Опять… – прохрипел он, зажмуриваясь с такой силой, что даже побледнел. – Только не это. Заткнись, заткнись, заткнись…

Я нешуточно испугалась, напрочь позабыв про саднящие ладони. Вдруг он головой сильно ударился? Сотрясение? Травма черепа? Может, прямо сейчас помрёт?

Нет-нет! Только не это! Я слишком опаздываю, чтобы вести кого-то в лазарет или прятать труп!

– Эй, ты живой? Извини, я не хотела, я просто страшно опаздываю…

Заметив на траве тонкую металлическую оправу с отливающими перламутром стёклами, я быстро схватила её и протянула парню:

– Вот! Вот твои очки, держи!

Парень вырвал их у меня с такой силой, словно это был спасательный круг, и судорожным движением нацепил на переносицу.

Едва они оказались на месте, незнакомец выдохнул. Вертикальные зрачки исчезли, плечи опустились, а отчаяние сменилось миной отчуждения. Он посмотрел сквозь меня абсолютно пустым, расфокусированным взглядом. То ли потому что хотел показать, что ни во что не ставит, то ли потому, что таково было свойство магических линз. Впрочем, парню явно полегчало, а остальное меня не особенно и заботило.

– Всё в порядке? – на всякий случай уточнила я, поднимаясь на ноги и отряхивая юбку.

Парень тоже встал, скользнул взглядом где-то в районе моего уха, а потом и вовсе уставился на росший рядом куст.

– Было бы в порядке, если бы некоторые хаотичные элементы не нарушили траекторию моего движения, – ответил он, отточенным жестом поправляя безупречно белый воротничок. – Иди, куда шла, эмпирическая катастрофа.

– Хам, – фыркнула я.

Времени на полноценную дуэль взглядов не было. Да и как её вести с тем, кто не способен смотреть в одну точку?

Часы на главной башне безжалостно тикали. Я быстро нагнулась, схватила с дорожки листок-пропуск с номером корпуса и припустила дальше, оставляя странного парня позади.

Следующие восемь минут превратились в самый настоящий кошмар. Я металась между тремя одинаковыми корпусами из серого камня, которые казались абсолютными близнецами. Первая дорожка вывела меня к глухой стене, вторая – в тупик, третья – к какому-то раскидистому дубу.

– Да куда подевалась эта Кулинария? – простонала я, напрочь дезориентированная.

Взгляд вдруг выхватил лестницу, ведущую куда-то в подвал одного из зданий. Номер над ней совпадал с номером на листочке! Я радостно вскрикнула и кубарем скатилась вниз, пробежала по коридору до двери с надписью «Экзамен» и остановилась, на секунду замерев.

Воздух здесь был сырым и холодным. И совершенно не пах ванилью, что уже должно было насторожить, но на волне радости и, подгоняемая неумолимым временем, ничего странного я не заметила.

Металл ручки охладил горящую ладонь. Толчок. И дверь распахнулась. В ту же секунду над академией гулко пробили огромные часы на главной башне.

– Бом! Бом! Бом! – разнеслось по коридорам. Шесть вечера. Начало экзамена. – Бом! Бом! Бом!

Я ввалилась в душное, сумрачное помещение без окон, тяжело дыша и стараясь не упасть. Выпрямилась и попыталась придать себе уверенный вид.

За длинным столом, освещённым парой тусклых магических сфер, восседали трое мужчин. Все как один – в строгих синих пиджаках, белоснежных рубашках и с таким выражением лиц, словно им вместо пирожного подали куличик из песка. На груди у каждого поблёскивала вышитая серебряная логарифмическая линейка.

Старичок с кустистыми бровями, сидящий по центру, медленно поднял на меня взгляд и одобрительно кивнул:

– Великолепно. Ровно шесть. Потрясающее умение правильно рассчитывать время и чувствовать хроно-динамические потоки. Запишите ей плюс один балл за трансцендентальную синхронизацию.

Я мысленно выдохнула и согласно закивала. На душе мгновенно потеплело.

«Надо же, какие понимающие профессора! – восторженно подумала я. – Естественно, тайминг в нашем деле – это всё! Опоздаешь на пару минут – и прощай, хрустящая корочка, привет, горелая подошва!»

– Поступающая, подойдите к столу, – строгим тоном скомандовал очень строгий мужчина слева. И посмотрел ещё более строгим, чем тон, взглядом. — Представьтесь и назовите тему вашей практической работы. С чем вы к нам пришли?

Я гордо расправила плечи, подошла ближе, вытащила из сумки свои документы и с размаху положила их на стол, сверху пришлёпнув листочком-пропуском.

– Я Агата Кингсли, – звонко объявила я, сияя самой дружелюбной из своих улыбок. – И я вывела формулу идеального круассана!

Старичок поковырял в ухе, словно плохо слышал, взял мои бумаги, мельком глянул на них, а затем задумчиво почесал подбородок:

– Хм… Формула Круссона? – пробормотал он, явно переведя всё на свой заумный лад. – Надо же, какая редкая тема для поступающих. Не то чтобы она была очень сложной в современных реалиях пространственной геометрии, но для начала, пожалуй, сойдёт. Весьма недурственная база по нелинейной дивергенции абсолютной пустоты.

Я удивлённо моргнула. Дивергенция пустоты? Нет, ну пустоты в круассане – это очень важно, тут сомнений нет! Без них круассан – не круассан, а унылая лепёшка. А вот теми другими словами, они, наверное, слоёное тесто называют. Ну и терминология у этих продвинутых поваров!

– Э-э… Если нужно, я могу подробно всё расписать, – робко предложила я, потянувшись к сумке. – Сколько гра…

Профессора дружно замахали на меня руками, а один из них даже брезгливо поморщился.

– Избавьте нас от этого, дитя моё! – воскликнул старичок, а я, наконец, заметила надпись на стоящей перед ним табличке. Оказывается, экзамен принимал сам декан Бенедикт Бланк! – Мы что, формул Круссона, по-вашему, не видели? К чему нам эта базовая писанина? Здесь оценивают суть!

Я тут же поняла, что сейчас мне придётся круассаны им испечь. И это был мой звёздный час!

– Хватит тратить драгоценное ничто, проходите на практическое испытание! Ваш тест ждёт, – тут же подтвердил второй мужчина, указав на неприметную дверь, за которой, видимо, находилась кухня.

Глава 2

Приободрившись, я решительно зашагала в указанную сторону. Возле двери стояло несколько парней из поступающих. Девушки, видимо, все уже были внутри и что-то усиленно готовили. Обгоняя меня по баллам!

Парни же выглядели, мягко говоря, странно: бледные ботаники в очках судорожно что-то высчитывали на пальцах, бормотали под нос формулы и со страхом смотрели на массивную латунную ручку, на боку которой было выгравировано какое-то зубодробительное уравнение с кучей интегралов и непонятных значков.

«Чего они тупят? – раздражённо подумала я. Задерживаться не хотелось, чтобы не упустить время. – Обычная дверь. Наверное, просто заедает, как духовка у папы».

Не собираясь терять ни секунды, я протиснулась сквозь строй замерших заумников, уверенно протянула руку, схватилась за латунную ручку и со всей дури дёрнула её вниз.

Бамс!

Массивная деревянная створка с размаху припечатала меня прямо по лбу.

– Ой! Мамочки! – взвизгнула я, отлетая назад, и второй раз за день отбила копчик.

Лоб обожгло острой болью, а перед глазами заплясали маленькие звёздочки. Я потёрла ушибленное место, чувствуя, как там стремительно растёт приличная шишка, и в сердцах заорала на всю аудиторию:

– Она меня чуть не убила?!

– Да ты что-о-о… – зашипел сзади один из поступающих хилых ботаников, который явно тесто никогда не замешивал и не отбивал, иначе не был бы настолько слабым. А потом он и ещё один такой же подхватили меня под руки, помогая подняться. – Надо решить уравнение на ручке, если правильно решишь, попадёшь в помещение. Иначе… вот… – неловко закончил он, поглядывая на моё новое украшение.

Я ошарашенно захлопала ресницами, переводя взгляд с жалостливого ботаника на проклятую деревянную преграду. Какое ещё, пресвятые дрожжи, уравнение?!

– Что за чушь? – переспросила я, и в моих глазах полыхнул недобрый огонь. – Да её просто заело! Или сломалось что-то в открывающем механизме. Ну и отойти в сторону надо, чтобы ещё раз не приложило.

Я решительно запустила руку в свою бездонную сумку, в которой прятался верный рабочий арсенал. Пальцы нащупали небольшую баночку с ароматным копчёным маслом высшего сорта. Я захватила его на случай, если формула круассана комиссию не устроит. Ну и, если уж честно, не только её захватила. В принципе, при должном желании я могла бы прямо сейчас приготовить обед из трёх блюд на всех собравшихся. Но не хотела!

Скрутив крышку, я уверенно шагнула к сияющей интегралами ручке.

– Э-эй, ты что творишь?! – испуганно зашипел один из парней, хватая меня за плечо. – С ума сошла? Это концептуально невозможно! Суть перехода совершенно в другом, здесь нужно вычислить предел топологической погрешности, а не устранять механическое трение! Высшая магия так не работает!

Я лёгким движением плеча сбросила его слабую руку, зачерпнула пальцами добрую порцию масла и решительно мазнула им прямо по выгравированным светящимся формулам. А потом старательно растёрла по всей поверхности, особенно усердно заталкивая масло в замочную скважину и стыки.

– Послушай меня, заумник, – гордо заявила я. – Ни одна заевшая ручка и ни одна упрямая дверь в этом мире ещё не смогли противостоять великой силе хорошего сливочного масла. А если эту штуку нельзя смазать – значит, её просто-напросто не существует!

В ту же секунду латунная ручка ослепительно засияла. Выгравированные на ней знаки начали вращаться, со свистом наскакивать друг на друга, плавиться, сгорать и взаимно уничтожаться.

– Смотрите! – выдохнул парень справа, пятясь к стене. – Формула… она схлопывается под воздействием эмпирического жира!

Через миг от зубодробительного уравнения не осталось и следа. Из буквенного хаоса соткался один-единственный, огромный символ, похожий на перечёркнутый ноль, который полыхнул так ярко, что заставил всех прикрыть глаза руками.

Раздался хрустальный звон. Тяжёлая дубовая дверь вдруг подёрнулась дымкой, потеряла всякую плотность и прямо на наших глазах… растаяла, словно кусок масла на сковородке. На её месте остался лишь пустой проём, затянутый серебристой пеленой.

Позади раздался грохот отодвигаемых стульев. Профессора экзаменационной комиссии в едином порыве повскакали со своих мест. Старичок-декан смотрел на сияющий пустой проём, а затем на мою шишку на лбу с таким религиозным восторгом, словно я только что призвала на землю как минимум Всемилостивую богиню-мать.

– Потрясающе! – Он неистово зааплодировал, и к нему тут же присоединись сначала другие профессора, а потом и поступающие. – Какая глубинная, незамутнённая ментальная слепота! Какое тотальное отрицание материальных барьеров! Юноши, смотрите и учитесь!

Я сделала шаг назад, всё ещё сжимая баночку, и обречённо пискнула:

– Я просто хотела её смазать

– Вот она, истинная суть! – Декан ткнул в меня пальцем, потом потолок, потом снова в меня и обратился к застывшим ботаникам. – Те, кто уныло сидят часами и пытаются решить уравнение – обычные ограниченные материалисты! Они признают существование двери и пытаются играть по правилам реальности. Но эта девушка… Она проигнорировала логику! Заявила, что если преграду нельзя подчинить маслу, то её не существует, и своей непоколебимой верой заставила уравнение аннигилировать в нуль! Она стёрла саму концепцию барьера!

В конце фразы старичок смахнул со щеки скупую академическую слезу.

– Добро пожаловать, дитя моё! – Он шлёпнул тяжёлую печать прямо на мои документы, лежащие на столе. – Вы зачислены без дальнейших испытаний! Факультет Трансцендентальной Апористики, Нуменальной Когеренции и Ессенциальной Пустоты гордится тем, что в его ряды вступил столь гениальный абсурдист!

Я перевела взгляд со светящегося от счастья безумного старика на печать, потом на стоящего рядом ботаника, и только затем заметила на стене над входной дверью жирную аббревиатуру Ф.Т.А.Н.К.Е.

«Ой-ой», – тоскливо подумала я, понимая, что шишка на лбу – это наименьшая из моих проблем. – Я всё-таки перепутала корпуса и не поступила на кулинарный. Я только что стала студенткой факультета для конченых заумников. Куда до этого проклятого Хаосом дня не поступала ни одна девчонка!