Тайны Бытия: ключ к смыслу жизни

В египетской мифологии есть образ, который передаёт это особенно наглядно. Бог неба Нут и бог земли Геб лежали в вечном объятии - так тесно, что между ними не было пространства. Тогда бог воздуха Шу вклинился между ними, подняв Нут вверх и оставив Геба внизу. Это разделение создало «зазор» - пространство между небом и землёй. Именно в этом зазоре стало возможным дыхание, движение и жизнь. Без разделения - нет места, где мог бы существовать человек.

В китайской космогонии изначально существовало Тайцзи – «Великое Предельное»,- состояние абсолютного единства. Затем оно разделилось на две силы: Инь - тёмное, женское, пассивное и Ян - светлое, мужское, активное. Это разделение создаёт напряжение, без которого невозможно движение. Как батарейка работает только при наличии плюса и минуса, так и жизнь запускается только тогда, когда свет отделён от тьмы. Инь и Ян не враждуют - они содержат друг друга: в каждом есть точка противоположного, и их взаимодействие порождает всё многообразие мира.

В индуизме мир возникает из Брахмана, который «пожелал стать многим». «Единое Сознание» разделяется на Наму (имя) и Рупу (форму). До этого разделения не было ни «меня», ни «тебя» - только неразличимое единство. Отделение здесь - это жертва единством ради разнообразия: Брахман как бы разделяет себя, чтобы дать место миру. В этом есть что-то бесконечно трогательное,- творение начинается с добровольного ограничения и освобождения одновременно

Зороастризм видит в разделении нечто ещё более личное. Ахура-Мазда отделяет истину от лжи, Ашу от Друджа. Там, где всё смешано, нет возможности выбора. Разделение создаёт пространство, в котором человек может сказать «да» или «нет», выбрать свет или остаться в хаосе. Каждый день и каждое решение - это маленький акт отделения.

Все традиции, каждая по-своему, говорят об одном: разделение не уничтожает, а создаёт «зазор»в котором может существовать жизнь. Ведь без границ - нет формы, без формы - нет содержания. Первое разделение в истории Вселенной - это акт, открывающий возможность всего остального. Не потому что тьма есть зло, а потому что в «неразличении» - нет жизни.

Космолог Дин-Ю Чан предложил модель, которая напрямую соотносит библейское повествование с современной космологией. До разделения существовала бесформенная, пустая и тёмная предвселенная. Затем из единого состояния рождаются светлая и тёмная вселенные: светлая - это наша наблюдаемая Вселенная, тёмная - скрытая, но вполне реальная, проявляющая себя как тёмная энергия, ускоряющая расширение. Ни одна из сторон не уничтожается.Тьма не исчезает - она становится невидимой основой, на которой держится видимый мир. Точно как в Бытии: тьма получает своё место и своё имя.

Другая модель, - это квантовый переход при рождении Вселенной. Андрей Сахаров и развивающие его идеи физики описывают это как переход из состояния без времени в состояние, где время существует. До перехода - безвидное и пустое, где нет причин и следствий, нет «до» и «после». После перехода - мир, где возможна история, где одно событие порождает другое. Рождение времени из безвременья - это и есть первое разделение: разделение на «до» и «после».

В физике есть принцип, делающий разделение буквальным двигателем Вселенной: жизнь и любая структура возможны только там, где есть градиент - разница температур, давлений, концентраций. Если разница исчезает, наступает тепловая смерть: всё выравнивается, всё смешивается, движение прекращается. Разделение - это условие движения. Граница - это место, где происходит жизнь. В основе всей цифровой реальности лежит то же самое: разделение единицы и нуля. Из этого простейшего выбора – «да или нет», «свет или тьм»а - строятся все тексты, все изображения, вся цифровая вселенная. Без границы между «1» и «0» рождается только шум.

В эмбриологии это видно с особенной точностью. В самом начале эмбрион - комок тотипотентных клеток, одинаковых, с полным геномом в каждой. Затем происходит первое ключевое разделение: одни клетки оказываются снаружи и становятся трофэктодермой, будущей плацентой. Другие остаются внутри и становятся самим организмом. Одно и то же деление - но разное положение в пространстве. Механизм, которым клетки разграничивают свои судьбы, называется латеральным ингибированием: клетка, начинающая дифференцироваться в нейрон, выставляет на поверхности сигнал соседям - «я уже нейрон, вам не надо», - и те выбирают другой путь. Когда процессы разделения нарушаются, возникают патологии. Высокозлокачественные опухоли - это клетки, потерявшие способность помнить, кем они должны быть. Мы видим что патология при разделении - это буквальный аналог возвращения к хаосу.

В науке отделение - это цена сложности. Чтобы стать чем-то конкретным, нужно отделиться от всего остального. Звезда отделяется от газового облака. Клетка отделяется от бластулы. Вид отделяется от общего предка. Твоя личность - это результат миллионов таких актов. И психология говорит то же самое: стать собой - значит научиться отделяться.

Младенец не знает, где заканчивается он и начинается мир. Нет границы между «я» и «не-я», нет разделения между внутренним и внешним. Это и есть первозданный хаос в психологическом смысле - состояние, предшествующее любой форме. Всё развитие человека - это история постепенного отделения, история обретения себя через границу.Фрейд описал это как рождение «Я» из «Оно». Где «Оно» - бессознательный хаос влечений, неразличимая тьма инстинктов. А «Я» - та часть психики, которая постепенно отделяется от этого хаоса под влиянием внешнего мира, обретает структуру, учится ориентироваться. Фрейд сформулировал программу всей психотерапии: «Там, где было Оно, должно стать Я». А это означает что нам важно, не уничтожить тьму - а отделить от неё свет и дать каждому своё место.

Маргарет Малер посвятила жизнь изучению того, что назвала психологическим рождением человека, - оно происходит не одновременно с физическим, а в течение первых трёх лет жизни: Сначала - нормальный аутизм, когда младенец не различает себя и мир. Потом - симбиоз с матерью. Затем - дифференциация, «вылупление», первое отличение себя. И финал - это практическое применение в жизни, как радость отдельного существования и исследование мира на собственных ногах. Каждая стадия является новым актом отделения, мучительным, но крайне необходимый. Малер показала: нарушения на этом этапе ведут к самым глубоким расстройствам личности - у человека, не завершившего психологическое рождение, «я» и «не-я» остаются смешанными.

Гештальт-психология обнаружила, что разделение, - это основа самого восприятия. Здоровое функционирование - это способность устанавливать и поддерживать границу между собой и окружающим миром. Патология возникает, когда граница размыта: человек не знает, где его чувства, а где чужие, чего хочет он сам, а чего хотят от него. Терапия научает клиента выстраивать границы и дает способность сказать: «это моё, а это не моё.»

Например, человек думает «я неудачник» - и принимает эту мысль за описание реальности. Но на самом деле важно научится разделять где:

-

мысль, а не факт;

-

убеждение, а не истина;

-

интерпретация, а не реальность.

Когда разделение состоялось, открывается пространство выбора. Пока мысль и реальность слиты - выбора нет.

Все психологические школы, каждая своим путём, пришли к одному:

Разделение не уничтожает ни одну из сторон. Бессознательное остаётся живым фоном сознания. Тень остаётся частью личности. Без тьмы нет ни личности, ни восприятия, ни смысла. Разделение создаёт структуру. Структура создаёт возможность контакта. А контакт возможен только там, где есть граница - место встречи двух отдельных существ.

Часто наши проблемы не в том, что в жизни много тьмы, а в том, что она перемешана со светом. Мы не знаем, где заканчиваемся мы и начинается другой человек. Где наши чувства, а где - чужие ожидания. Где наша правда, а где - усвоенные чужие истины.

Стать Творцом в своей жизни - значит научиться проводить эту границу.

И дать всему остальному его законное место.

Именно это сделал Бог в первый день, - не уничтожил тьму.

А отделил её от света - и назвал обоих по имени.

Но об этом - в следующей главе.

XIII

Наречение

«И назвал Бог» (Бытие 1:5)

Это последнее действие первого дня. После творения, после оценки и отделения появляется имя. Казалось бы, зачем? Свет уже есть. Тьма уже есть. Они даже разделены. Что может изменить имя?

Но вот в чём секрет: пока у вещи нет имени, она существует лишь как потенциал. Как только имя произнесено - она входит в мир окончательно. Занимает своё место, получает идентичность и становится собой навсегда.

Древние египтяне знали это. Имя для них было одной из пяти составляющих души, частью самого существа. Бог солнца Ра сотворил мир, выкликая имена вещей. Пока вещь не была названа, она плавала в первичном океане Нун, как чистая возможность, как только названа - превращалась в реальность. Знать истинное имя бога или демона означало иметь над ним абсолютную власть - поэтому имена тщательно скрывали. Уничтожить имя на надписи значило уничтожить само существование человека в вечности. Имя было «адресом» души.

Шумерский эпос «Энума Элиш» начинается словами, которые звучат почти как цитата из Бытия: «Когда вверху небо не было названо, а суша внизу не имела имени...» - была лишь безымянная тьма. Как мы види что акт творения и акт называния - одно и то же. Имя - это паспорт объекта. Без него невозможно существование в реальном мире.

В индуизме весь проявленный мир существует как единство «нама» (имени) и «рупа» (формы). Звуковая вибрация имени предшествует физической форме: сначала звук сгущает материю в конкретную вещь. Форма без имени неопределённа, имя без формы - пустой звук. Только вместе они создают живую реальность. Назвать свет «днём» - значит задать ему определённую частоту функционирования, определить, чем он будет и как будет действовать.

Конфуций учил науке исправления имён. Если имена названы неправильно, в мире наступает хаос. Государь должен быть государем, отец - отцом, сын - сыном. Имя здесь является нормативной моделью: оно накладывает на объект обязанность быть тем, чем он назван. Называние - это одновременно описание и предписание.

В греческой философии вокруг имён разгорелся настоящий спор. Платон в диалоге «Кратил» столкнул две позиции: одни считали, что имена даны от природы и отражают истинную сущность вещей, другие настаивали, что имена условны и это простая договорённость между людьми. Платон нашёл своё решение, введя понятие ономатета, - «творца имён», особого человека чья задача была устанавливать имена. Он считал что это дело не всякого, для этого нужно особое знание и понимание сущности называемого. Пифагорейцы ставили «ономатета» (нарекателя) на второе место по мудрости, после того, кто познал числа.

У древних славян истинное имя давали не при рождении. Сначала было временное прозвище, защищающее от злых сил. Истинное имя, отражающее предназначение, человек получал лишь в определённом возрасте: будущие волхвы - в девять лет, воины и княжичи - в двенадцатьвсе остальные - в шестнадцать. Настоящее рождение было не физическим, а именным. Имена отражали качества, которые хотели видеть в человеке: Светлан, Разумник, Милан, Голуба. Воины получали имена смелости: Воислав, Горыня, Мечислав. Некоторые имена говорили об обстоятельствах рождения - Зима, Мороз, Метелица - связывая человека с космическими циклами.

У цимшианских индейцев северной Америки имена - это наследуемые титулы и объекты богатства. Власть и статус заключались в именах, а не в людях, носящих их. Человек уходил, а имя оставалось и переходило к следующему достойному, пополняясь его деяниями. Имя проживало дольше и больше человека.

В начале XX века русский философ Павел Флоренский посвятил имени фундаментальные труды. Имя - это символ и «реальность, которая больше себя самой». Оно не просто отражает характер человека - оно активно его формирует. «По имени и житие, а не имя по житию». Каждое имя, по Флоренскому, имеет два полюса: верхний - чистый оазис Божественного света, первообраз совершенства и нижний - уходит в тьму как полное извращение предначертания. Между этими полюсами - свободная воля человека. Имя даёт возможности, но не предопределяет. Оно предлагает, а человек выбирает.

Так же история знает периоды, когда переименование целых стран становилось актом пересотворения реальности. Пётр I переименовал Россию - и это было сотворением новой страны: новое название государства, новая столица с новым именем, новые титулы, новые названия учреждений. В 1920-30-е годы страну захлестнула волна переименований улиц, площадей, городов. Появились небывалые личные имена - Искра, Трактор, Пятилетка, Антенна, Гранит, Октябрь. Люди чувствовали интуитивно, что новое время требует новых имён. Изменить имя - означало изменить реальность. Флоренский был прав: «каждое имя - свой особый, самозамкнутый мир».

В науке называние - это строгий акт, переводящий объект из разряда «неизвестного шума» в разряд «структурной единицы реальности». Пока объект не назван - он невидим для науки. Как только получил имя - начинает входить в каталоги, базы данных, научные статьи и становится частью познаваемого мира.

Профессор Карпенко, изучавший названия звёздного неба, сформулировал это точно: «человеческий путь познания всегда сопровождался словом - без имени нет знания, без знания нет передачи.» Называние - это то, что передается из поколения в поколение.

Изучением космических названий занимается отдельная наука - астронимика. Созвездия несут древнейшие мифологические имена. Ярчайшие звёзды имеют собственные имена - Вега, Сириус, Антарес. Планеты названы именами античных богов, кометы носят имена открывателей, кратеры на Венере называют только женскими именами. Каждое название - сжатое описание, передающее самое важное о природе объекта. Например, комета от греческого «волосатая». Планета от латинского «блуждающая». Галактика от «млечный». Метеор - «парящий в воздухе».

В физике элементарных частиц имя - это набор квантовых чисел: спин, заряд, масса, цветовой заряд. Без этого «имени» частица не существует для законов физики: её нельзя отличить от других, нельзя предсказать её поведение, нельзя включить в уравнения. Назвать электрон - значит задать его состояние в пространстве возможностей. Это и есть его идентичность.

В биологии называние достигло своей высшей формы в работе Карла Линнея. До него природа была хаосом случайных названий: одно и то же растение в разных странах называлось по-разному, накапливать знания было почти невозможно. Линней создал систему бинарной номенклатуры - каждый вид получил двойное имя: род и вид; «Homo sapiens», «Canis lupus», «Rosa canina». Два слова - и любой учёный в любой стране знает, о чём идёт речь. Название вида дало возможность вписать его в генеалогическое древо жизни и определить его место в порядке природы.

В эмбриологии называние происходит на уровне клетки и называется детерминацией. Пока клетка стволовая - у неё нет имени. Она всё и ничто одновременно, тотипотентна, способна стать любой клеткой организма. Затем через экспрессию генов клетка получает имя: «эта клетка - мезодерма», «эта - нейрон». И это называние необратимо. Как только клетка «названа» нейроном - она никогда не станет клеткой кожи. Имя фиксирует разновидность навсегда. Механизм латерального ингибирования через систему «Notch-Delta» работает именно так: одни клетки получают имя нейрона и тут же посылают соседям сигнал - «не становитесь нейроном, ваше имя другое». Как мы видим называние одного определяет называние другого.

Нейрофизиология обнаружила нечто поразительное: собственное имя обрабатывается мозгом по особым нейронным сетям, отличным от обработки обычных слов. Исследование российских учёных показало: восприятие собственного имени происходит в два этапа. Первый - в первые 350 миллисекунд - первичный анализ звучания. Второй - от 400 до 600 миллисекунд - оценка имени в целом, когда одновременно активируются теменно-центрально-височная и лобная области. Самое удивительное в том что собственное имя вызывает особую активность мозга даже у пациентов с нарушенным сознанием и в состоянии глубокой анестезии. Имя достигает нас глубже, чем любое другое слово. Оно - ключ к самому ядру личности.

Есть старое правило, которое знают все психотерапевты: то, что ты не можешь назвать, владеет тобой. То, что назвал, - становится тем, что ты можешь изменить.

Когда человек чувствует бесформенную тревогу, она захватывает его целиком: нет границ, нет формы, нет понимания, откуда она и что с ней делать. Это и есть психологическая тьма. Современная нейропсихология обнаружила: простое называние эмоции словами снижает активность миндалевидного тела - центра тревоги и страха. Этот феномен называется affect labeling - маркировка аффекта. Как только человек говорит «это мой страх неопределённости», импульс переходит из эмоционального мозга в префронтальную кору - и мозг

Зигмунд Фрейд заметил что забывание имён не случайно. В «Психопатологии обыденной жизни» он показывает: «имя вытесняется бессознательно, когда связано с неприятными ассоциациями. Мы забываем то, что не хотим помнить - и чаще всего именно имя человека или события, несущего в себе что-то невыносимое». Фрейд также обратил внимание: родители, давая ребёнку имя в честь значимого родственника, нагружают его бессознательными ожиданиями. Имя становится каналом трансгенерационной передачи - через него в жизнь ребёнка входят сценарии, надежды и травмы предыдущих поколений.

Эрик Эриксон связал имя с эго-идентичностью: имя - это первое и самое устойчивое свидетельство того, что человек является отдельным, уникальным существом. В подростковом возрасте, в период кризиса идентичности, отношение к имени становится проблемой: подростки экспериментируют с прозвищами, никнеймами, иногда стремятся сменить имя - чтобы найти себя другого.

Ирвин Ялом так же показал какимя связано с конечностью. Имя на могильной плите, имя в памяти близких - это символическое бессмертие. Осознание своей уникальности через имя помогает встретить конечность не с ужасом, а с достоинством.

Акт называния - это не обыденная формальность, а точка невозврата. Пока мы боимся называть вещи своими именами, мы остаёмся заложниками безвидной и пустой бездны, тонем в океане неопределённых тревог, невысказанных обид и смутных желаний. Но стоит произнести слово твёрдо и честно - туман рассеивается.

Назвать свой страх «страхом» - значит лишить его магии безымянного.

Назвать свою мечту «целью» - значит запустить механизм её воплощения.

Слово - это мост, по которому невидимый Дух переходит в осязаемый мир.

Не оставляй свою жизнь безымянной.

Давая ей имя, ты обретаешь судьбу.

XVI

Алгоритм

«Cвет днём, а тьму ночью. И был вечер, и было утро» (Бытие 1:5)

До момента наречения именем существовали свет и тьма, как два физических явления. Но как только они получили имена, всё изменилось навсегда: свет стал Днём, а тьма стала Ночью. И каждое из этих имён несёт в себе целый мир - со своим характером, законами и своим предназначением.

Давайте посмотрим, что случилось, когда разные культуры мира наделили День качествами, каждая из них вложила в него удивительно много общего.

Греки были людьми порядка и мы можем наблюдать это во всём: в архитектуре, в философии, в том, как они понимали время. За ходом дня у них наблюдали три богини «Оры»: Эвномия, Дике и Эйрена - Благозаконие, Справедливость и Мир. Они следили за тем, чтобы каждый час дня нёс своё содержание, чтобы ни один момент не был потрачен впустую. День для греков это так же структурированное пространство, в котором каждый момент имеет своё место и своё значение. За этим стоит глубокое уважение ко времени, где каждый час священен, каждый день уникален и невозвратим.

Совсем иначе чувствовали день на севере. Каждое утро в скандинавской мифологии молодой бог Даг , само воплощение Дня, седлает коня по имени «Скинфакси», - сияющая грива. Жеребец мчится по небосводу, и свет от его гривы разливается по всему миру. День врывается стремительно и неудержимо, как всадник на полном скаку. В суровом северном климате, где зима означала долгие недели тьмы и холода, каждый световой день был воистину даром богов. Герой совершает свой подвиг днём, не потому что ночью опасно, а потому что подвиг должны видеть все.

Из всех традиций самой неожиданной и, пожалуй, самой глубокой - мне кажется мезоамериканская. Для ацтеков и майя день не был гарантированным событием. Солнце - бог Тонатиу - могло не взойти, если люди не совершат ритуалов, которые дадут ему силу. День был результатом постоянной борьбы и жертвенности, совместным творением богов и людей. Это кажется нам дикостью. Но подождите секунду. Что, если они правы - не буквально, но метафорически? Что, если день действительно не случается сам по себе? Мы просыпаемся и берём его как нечто само собой разумеющееся. Ацтеки относились к каждому рассвету как к чуду, которое необходимо заслужить, не просто получить свет, а активно соучаствовать в нём, кормить день своей осознанностью и трудом. Как изменилась бы наша жизнь, если бы каждое утро мы просыпались с мыслью: ради чего мне стоит прожить этот день?

Римляне подошли ко дню с присущей им точностью. Они разделили все дни календаря на «Dies Fasti» - дни, когда можно вершить суд, заключать сделки, строить планы и«Dies Nefast» - дни, принадлежащие только богам. День стал пространством, в котором действуют одни правила для всех. Договоры подписывали при свете, а суды заседали днём. Целые государства строились днём. Ночью каждый был одинок в своих снах, но днём мы все находились в одном свете - на одной общей сцене. День был скреплённый солнцем социальный контракт и молчаливым соглашением, о том что пока светло, мы все играем по общим правилам.

В другой части света, Будда достиг просветления на рассвете. В буддийской традиции полуденное солнце является символом пробуждённого ума: солнце в зените не оставляет теней, всё видно таким, какое оно есть, без искажений и без удобных полутонов. Жить «днём» в буддийском понимании - это про качество присутствия. Не медитативная поза в тишине, а способность видеть вещи ясно прямо сейчас, в этом обычном, шумном, несовершенном дне.

У славян это чувство было ещё более телесным, почти осязаемым. День связывали с богиней жизни Живой и богиней судьбы Мокошью. Для древних славян день был временем, когда жизнь проявляет себя в полную силу - растёт, цветёт, приносит плоды: солнце над полем, колос, тянущийся вверх, дитя, делающее первые шаги. В этом есть что-то важное, что мы растеряли по дороге к достиженям и экрана. День - это не фон для наших дел. День - это и есть жизнь, живая и настоящая, прямо здесь и сейчас.

Если смотреть на все эти традиции вместе, поражает то, насколько они едины в главном. Ни одна культура никогда не воспринимала день как нечто само собой разумеющееся. День всегда был событием, даром, пространством, которое требует к себе отношения. Различия между традициями - это различия в акцентах, в темпераменте и климате. Но за всеми этими различиями живёт одна и та же мысль:День - это не просто отрезок времени, это выбор. Выбор присутствовать, действовать, видеть, созидать, встречаться с другими людьми лицом к лицу. День проживается, а не проходит. И разница между этими двумя глаголами - это разница между жизнью и её имитацией.

Было так много сказано о Дне - о его энергии и структуре, о его законах и возможностях. Но всё это имеет смысл только потому, что существует его обратная сторона: та, которую боялись и чтили, та, которую считали матерью и источником, та, без которой не было бы ни одного рассвета.

Есть что-то важное в том, что греки боялись богиню Ночи больше, чем любого другого божества. Нюкта была настолько древней и первичной, что сам Зевс остерегался идти против её воли. Из неё рождались Сон и Смерть, Сновидения и Судьба. Она была той почвой, из которой прорастало всё остальное.

Скандинавы считали, что их богиня Нотт была матерью Дня. В этой простой мифологической формуле скрыта одна из самых глубоких истин о природе вещей: всё, что появляется на свет, прежде созревало в темноте.