Мадам Преображенская

Зоя села на свободный стул, стараясь не касаться спинкой ничего подозрительного.

— Она думает, что фикусы — ключ.

— Фикусы — это странно, — согласилась Марго. — Но знаешь, что ещё страннее? Я вскрыла второго и нашла в желудке… семена. Целые, не пережёванные. Какие-то мелкие, чёрные. Не мак, не кунжут. Я отправила ботанику.

— У тебя есть ботаник?

— У меня есть связи. В отличие от тебя, я не только сплетни собираю, но и работаю.

— Я собираю не сплетни, а информацию.

— Ты собираешь информацию от женщин, которые плачут у тебя на ресницах. Это тот же морг, только с красивимы ресницами.

Зоя хотела возразить, но не стала. Марго была права в главном — они обе имели дело с тем, что другие предпочитали не замечать. Только Зоя имела дело с живыми, а Марго — с мёртвыми. И те и другие не всегда говорили правду.

— У меня есть один контакт, — сказала Зоя. — Программист. Он обещал помочь с соцсетями жены второго.

— Программист? — Марго подняла бровь. — Это тот мокрый тип, который сидел у тебя в кабинете?

— Откуда ты…

— Я живу через дорогу, Зоя. Я видела, как он заходил. И как выходил. И как ты улыбалась.

Зоя покраснела. Марго улыбнулась — той самой улыбкой, которая означала «я тебя раскусила и собираюсь мучить до конца жизни».

— Ничего не было.

— Ничего не было, — повторила Зоя.

— Я и не говорю, что было. Я говорю, что ты улыбалась. — Марго налила себе кофе из термоса, стоявшего на подоконнике. Жестяной, дешёвый, больничный кофе, который пили только патологоанатомы и люди, потерявшие вкус к жизни. — Последний раз ты так улыбалась, когда Алиса в пять лет нарисовала твой портрет клеем для ресниц и блёстками. Это было девять лет назад.

— Ты ведёшь учёт моих улыбок?

— Я веду учёт всего, что может тебя убить, рассмешить или сделать счастливой. Список рассмешить и счастливой очень короткий. Поэтому я заметила.

Зоя отвернулась. Ей не хотелось обсуждать Костю. Не потому, что было стыдно, а потому, что она сама не понимала, что это было. Просто мокрый мужчина с ноутбуком и тёплой улыбкой. Просто розетка и чай с имбирём. Просто разговор ни о чём, который вдруг стал разговором о чём-то важном.

— Он сказал, что поможет с парсером, — сказала Зоя. — С программой, которая собирает данные из соцсетей.

— Ого, — Марго присвистнула. — То есть он не просто симпатичный мокрый программист, он ещё и хакер?

— Он не хакер. Он просто… умеет работать с данными.

— Дорогая, если человек предлагает тебе собрать данные о чужом муже через парсер, то он либо хакер, либо очень плохой программист. Ты выяснила, который из двух?

— Нет ещё. Но выясню.

Марго посмотрела на неё долгим взглядом. Потом вздохнула.

— Ладно. Раз уж мы влезли в это дело — давай системно. Что мы знаем?

Зоя вытащила телефон и открыла заметки. Она вела их всегда. Туда записывала и размеры ресниц клиенток, и их жалобы на мужей, и странные совпадения, которые иногда вылезали наружу. Сейчас в заметке «Фикус» было семь пунктов.

— Три трупа, — начала Зоя. — Мужчины, сорок-пятьдесят лет. Все — риелторы из агентства «Вороний ключ». Все задушены. Все без обуви. Все лежат лицом вниз. У всех залиты фикусы.

— Факты, — кивнула Марго. — Теперь версии.

— Версия первая: фикусы — просто совпадение. Покупали в одном магазине, заливали одинаково, потому что все риелторы — тревожные перфекционисты, которые боятся, что растение засохнет, и заливают его до смерти.

— Слабо.

— Версия вторая: фикусы — улика. В них что-то спрятано или закопано. Или сами растения — маркер. Может, убийца оставляет их как «визитку».

— Как Джек-потрошитель, только с фикусами? — Марго поморщилась. — Звучит как сценарий для канала «Культура» в три часа ночи.

— Версия третья: убийца знает этих людей через общего знакомого — того самого ботаника-коллекционера.

Марго задумалась. Подошла к столу с инструментами, взяла скальпель, повертела в руках, положила обратно. Жест автоматический, как у Зои с пинцетом.

— Слушай, — сказала она. — А ты не думала, что убийца — женщина?

— Почему женщина?

— Потому что задушить мужчину женщине сложно. Но возможно, если он не сопротивляется. Или если она использовала удушающий приём со спины. Или если он был под наркозом. Что общего у трёх мужиков, кроме работы? Они все ходили к одному стоматологу? К одному массажисту? К одной… как это называется… той, кто делает маникюр на дому?

— Бьюти-сфера, — подсказала Зоя.

— Да. Бьюти-сфера. Женщина может войти в дом как мастер. И никто не удивится.

Зоя замерла. Идея была не нова — она сама думала в этом направлении. Но сейчас, услышав это от Марго, которая каждый день видела, как смерть входит в дом, она поняла, что это не просто версия. Это почти уверенность.

— Я проверю, — сказала Зоя. — Клиентки из «Вороньего ключа» часто ко мне ходят. Если кто-то из их жён пользовался услугами мастера на дому — я узнаю.

— Вот поэтому я тебя и люблю, — Марго улыбнулась. — Ты единственный человек, который может раскрыть убийство через сплетни о том, кто как красит ногти.

— Это не сплетни. Это разведка.

— Назови как хочешь. Главное, чтобы Соболь не узнала, откуда у тебя информация.

— А что, она против неофициальных источников?

— Она — следователь. Она против всего, что нельзя приобщить к делу. — Марго посмотрела на часы. — Всё, у меня вторая аутопсия через двадцать минут. Ты иди. И, Зоя?

— Да?

— Будь осторожна с программистом. Мокрые и несчастные часто оказываются самыми опасными.

— Это был совет или угроза?

— Это был совет от женщины, которая видела, как мокрые и несчастные становятся трупами.

Она обняла Зою — быстро, по-мужски, хлопнув по спине. От Марго пахло формалином и жасминовыми духами. Странное сочетание, но Зоя привыкла.

Она вышла из морга, поднялась по лестнице на улицу и глубоко вдохнула воздух Ворон Сити — сырой, прохладный, с запахом мокрых листьев и автомобильных выхлопов. Вороны сидели на козырьке больницы — пять штук, чёрные, блестящие.

Зоя достала телефон. Одно сообщение от Кости: «Парсер запустил. Нашёл твою Березину. Она любит посты про йогу и фикусы, встретиться? Есть детали».

Она ответила: «Завтра в 12. В моём кабинете. Не опаздывай».

Через минуту пришёл смайлик — кот с ноутбуком.

Зоя убрала телефон и пошла забирать Алису из школы.

Глава 4. Алиса и граффити

Школа искусств имени Врубеля располагалась в старом особняке на Пёрышко переулке. Когда-то здесь жил купец первой гильдии, потом — редакция городской газеты, потом — склад церковной утвари. Теперь здесь пахло масляными красками, скипидаром и подростковым отчаянием.

Зоя подошла к крыльцу ровно в три часа. Из дверей уже вываливались дети — с мольбертами, планшетами, папками для бумаги. Почти у всех были разноцветные волосы, чёрная одежда и выражение лица «меня никто не понимает, кроме кота».

Алиса Преображенская появилась последней.

Четырнадцать лет, рост сто педесят два, волосы — длинные, светлые, заплетённые в небрежную косу, из которой вечно выбивались пряди. В ушах — серебряные серёжки-кисточки (собственная работа, из бисера). На футболке — череп с ресницами (тоже собственная работа, Зоя тогда чуть не расплакалась от гордости). Она шла не спеша, держа под мышкой скетчбук размером почти с себя, и смотрела в телефон с таким видом, будто решала судьбу мира.

— Привет, мой художник, — сказала Зоя.

— Привет, мама-сыщица, — ответила Алиса, не отрываясь от экрана. — Ты сегодня поймала преступника или только наращивала ресницы?

— Сегодня я клеила ресницы и разговаривала со следователем с моноклем.

Алиса подняла голову. Её глаза — такие же серые, как у Зои, но с лёгким налётом дерзости — загорелись.

— Монокль? Как в девятнадцатом веке?

— Как в девятнадцатом веке. Она ещё и говорит так, будто у неё папка с делами всегда под рукой.

— Круто. — Алиса наконец убрала телефон в карман джинсов. — А что за следователь?

— Женщина. Грозная. С чувством юмора, но ты его сразу не заметишь, потому что он зарыт под слоем стали и бюрократии.

— Как бабушка, только с моноклем?

— Бабушка тоже с чувством юмора, но у бабушки монокля нет. У бабушки есть огород и подозрения, что соседка — ведьма.

— Соседка и есть ведьма, — сказала Алиса спокойно. — Я видела, как она заговаривает огурцы.

— Огурцы сами себя заговаривают, когда их правильно поливать.

Они пошли по улице. Зоя любила эти моменты — когда Алиса рядом, когда не нужно ничего решать, кроме того, что купить на ужин. Дочь выросла, но не отдалилась. Зоя не знала, как ей это удалось — возможно, потому что она никогда не врала Алисе. Ни про развод, ни про деньги, ни про то, что работа с ресницами — это не просто клей и ворсинки, а иногда и спасение чужих жизней. Не физическое — моральное. Когда женщина с наращенными ресницами идёт на собеседование увереннее. Или уходит от мужа-тирана. Или просто перестаёт плакать по ночам.

— Мам, — сказала Алиса, когда они завернули за угол. — А почему ты не станешь настоящим детективом?

— Потому что у меня нет образования. И лицензии. И желания каждый день видеть трупы.

— Ты и так их видишь. Тётя Марго тебе фотки присылает.

— Тётя Марго присылает мне фотки порезов и синяков, чтобы я понимала, от чего умерли люди. Это не трупы, это улики.

— Алиса, прекрати.

— Что? Я просто хочу, чтобы ты занималась тем, что у тебя получается лучше всего. А лучше всего у тебя получается разбираться в людях. И в ресницах. И ещё ты умеешь слушать. Это же навык детектива.

Зоя промолчала. Алиса часто говорила вещи, которые было трудно оспорить. Не потому, что они были гениальны — просто потому, что они были правдой, очищенной от подросткового максимализма.

— Сегодня я встретила одного программиста, — сказала Зоя, меняя тему.

Алиса повернула голову. В её глазах мелькнуло что-то похожее на кошачье любопытство.

— Программиста? Мужчину? Живого?

— Очень живого. И мокрого. Его машина утонула в луже.

— И ты его пустила?

— У него код горел.

— Ага. — Алиса кивнула. — Код горел. Это как «у меня ресницы отклеились»? Типа, предлог, чтобы войти?

— Зачем ему предлог? Я мастер по ресницам, не оружейный барон.

— Не знаю. Но если мужчина заходит в кабинет к красивой женщине под дождём и говорит про код — это сценарий фильма. Романтическая комедия с элементами триллера.

— Алиса, тебе четырнадцать. Откуда ты знаешь про романтические комедии?

— Интернет. И бабушка смотрит. Она говорит: «В наше время мужики хотя бы стихи писали, а теперь у них только коды горят».

Зоя рассмеялась. Громко, искренне, так, что прохожие оборачивались. Алиса улыбнулась — редко, только когда видела маму счастливой.

— Ладно, — сказала Зоя, отсмеявшись. — Что ты хочешь на ужин?

— Пиццу. С ананасами.

— Ананасы на пицце — это преступление против человечества.

— А убийство трёх риелторов — это преступление против человечества. Пицца с ананасами — просто плохой вкус. Не путай.

— Ты жестока.

— Это у меня от тебя. И от тёти Марго.

Они зашли в пиццерию «Вороний клюв» (город любил ворон до патологии). Заказали пиццу, сели у окна. Алиса достала скетчбук и начала рисовать. Быстро, чёткими линиями, почти не глядя на лист.

— Что ты рисуешь? — спросила Зоя.

— Портрет твоего программиста. По описанию.

— Я не давала описания.

— Ты сказала: мокрый, очки, похож на доброго пса, которого бросили хозяева. Я нарисовала.

Она повернула скетчбук. Зоя увидела Костю. Не портрет — почти фотографию. Та же небрежная улыбка, те же очки в толстой оправе. И подпись внизу: «Костантин, 42, программист, не маньяк».

— Откуда ты знаешь его имя? — спросила Зоя.

— Ты разговаривала сама с собой, когда готовила чай. Я слышала.

— Ты была в школе.

— Я была в школе, но я не глухая. И у меня хорошая память.

Зоя смотрела на рисунок. Ей хотелось сказать что-то строгое — про личные границы, про то, что не надо рисовать незнакомцев. Но вместо этого она сказала:

— Ты талантлива. Знаешь?

— Знаю, — ответила Алиса, забирая скетчбук. — Поэтому я и рисую. А ты расследуешь. У нас разные способы делать мир лучше.

Зоя хотела ответить, но в этот момент пришло сообщение. От Кости.

«Нашёл кое-что странное. Березина год назад постила фото с фикусом. Геолокация — посёлок Заречный. Это там, где твоя мама живёт?»

Зоя замерла.

Заречный. Посёлок, который славился ведьмами. Где жила её мама Людмила — властная, красивая, с огородом, который она обрабатывала по лунному календарю, и с подозрениями, что соседка Таня заговаривает огурцы. Где Зоя провела всё детство. Где до сих пор пахло ромашкой и тайной.

— Мам? — Алиса заметила её лицо. — Что случилось?

— Ничего, — Зоя убрала телефон. — Просто фикусы приехали туда, где их не ждали.

— Это загадка?

— Это ответ. Пока не знаю на какой вопрос, но ответ.

Она откусила пиццу. Вкус ананаса показался ей не таким уж преступным.