Даже смерть не поможет убежать

А. Кузнецов

Даже смерть не поможет убежать

Глава 1.Как сладок вкус родной земли.

« Уважаемый клиент, напоминаем Вам, что 12.06 будет списан ежемесячный платеж по ипотечному кредиту в размере *****,** р».

Плашка уведомления удобно уселась на верхнюю часть экрана смартфона, по соседству с опущенной телефонной трубкой, грустно сообщающей о пропущенных звонках. Большой палец нервно кружил над экраном, пытаясь найти верное решение, и в конце концов ткнул в значок « Контакты». Пролистав список записанных номеров, он остановился на имени «Тёма коллега», и нажал на кнопку вызова. Один гудок, второй, третий... Телефон в руке задрожал от нетерпения, но вскоре гудки прекратились, и скучающий мужской голос ответил:

— Алло.

— Привет, Тёмыч, как сам? — Голос звонившего пытался казаться весёлым и беззаботным, но в нём сквозили истеричные нотки.

— Да нормально, вроде, с рыбалки вот приехал недавно.. А ты как?

— Поймал чего?

— Ну да, поймал пару щучек небольших... Завтра снова поеду, если погода позволит. А ты то чего, как семья? Дочка как? А то ты после ухода пропал куда-то...

Возникла пауза. На другом конце провода «Тёма коллега» несколько секунд слышал только сдавленный, беспокойный хрип в микрофон динамика. И он уже догадывался, к чему все идет.

— Да семья нормально, Лина вон в садик уже пошла... Слушай, Тёмыч, займёшь денюжку, а? Просто Ира из отпуска только вышла, а я пока ответа жду с новой работы... Как устроюсь, отдам, отвечаю!

Тёмыч вздохнул. Не дожидаясь, пока ему откажут, позвонивший мужчина быстро продолжил:

— Мне только добавить на ипотеку, а то пени пойдут, я потом вообще не рассчитаюсь. Выручишь?

— Ну-уу... Сколько надо-то? — Тёма уже жалел, что ответил на звонок.

Ему озвучили сумму. Он присвистнул:

— Ни хрена себе добавить... Тебе на квартиру новую добавить, что ли? Нее, дружище, таких денег у меня точно нет!

«Дружище» совсем упал духом, но по инерции продолжил бормотать что-то про «отдам с процентами» и « я же выручал тебя».

Услышав последнее, голос Тёмыча стал твёрже, он явно терял терпение.

— Ты меня выручал? Это когда, напомни?

Хрип прекратился, и бывший коллега явственно расслышал скрип извилин, пытающихся вспомнить. Наконец мужчина перестал юлить и сказал прямо:

— Тём, мне кирдык. У меня вообще бабки закончились, мне Лизе за садик платить нечем, живём на последние... Последний раз, Артём.

Тот не ответил и в груди просящего потеплело от надежды. Но когда коллега заговорил, надежда упорхнула так же быстро, как появилась:

— Слушай, ну нет у меня, друг. Не могу помочь, сам на мели. — С одной стороны, Артём оправдывался, но с другой — готов был придумать любую небылицу, лишь бы разговор из неловкого превратился в законченный.

— Конечно-конечно, я понимаю. — Воображение оппонента нарисовало голову Тёмыча, насаженную на острый осиновый кол — извини, что побеспокоил.

— Да ничего, просто правда сейчас у самого денег нет. Дом сейчас строю, поэтому вот так пока... — Артём мысленно выдохнул, радуясь, что так легко отделался.

— Ну ладно тогда, до скорого, Тёмыч! — И палец с силой ударил по красной кнопке завершения вызова.

— Невежливо получилось — произнёс в пустоту владелец телефона, затем злобно добавил: — ну и хер с тобой!

Встав с дивана, он подошёл к открытому окну, отодвинул рукой развевающуюся от тёплого ветра занавеску, и посмотрел во двор.

А там вовсю резвилось лето. Тополи и вязы своими густыми кронами заслоняли от солнца детскую площадку, с которой доносились счастливые крики детей, а на лавочках по соседству рассуждали о бренности бытия местные алконавты, которых не смущали ни ребятня, ни косящиеся на них недовольные взгляды прохожих.

Двор был в форме колодца, окружённый с двух сторон огромными, П-образными домами, и с десятого этажа одного из них задумчиво смотрела вниз голова мужчины средних лет, с блестевшими от пота и безнадёжности ситуации залысинами.

Ира с Лизой вот-вот должны были появиться.

Мужчина, закончив разглядывать кажущийся таким мягким и уютным зелёный газон, вновь уставился в смартфон, листая телефонную книгу и бубня себе под нос:

— Боря нету, Ванёк нету, Даня не отвечает, Колян сел, Марина... Она маме расскажет, так что тоже нет... — Бубнёж превратился в монотонный, шепчущий гул голосовых связок, трущихся о гортань. Наконец, список закончился на «Юля Б.», и дернувшийся было к иконке звонка палец остановился на полпути.

«Не, ну ей звонить я точно не буду» — опомнился мужчина, и положил телефон на подоконник. Потом опять взял его в руки и просмотрел пропущенные. Все они были с разных номеров, и адресат догадывался, кто это мог быть, поэтому желания отвечать, а тем более перезванивать не испытывал совершенно.

Что делать дальше, он не знал. К своим родителям за помощью обратиться не мог, маму выписали из больницы пару дней назад после дорогостоящей операции на ноге, высосавшей все сбережения, а отец работал далеко, давно и на другую семью. Просить же Иру подключить своих он тоже не мог, ведь сам и убедил её, что у него всё под контролем и деньги найдутся. Это был единственный на тот момент способ успокоить её после его внезапного и скоропостижного увольнения одним днём. Ира услышала горькую историю о начальнике-самодуре, который заставлет выполнять чужую работу и перерабатывать за «спасибо». Супруга слушала недоверчиво, потому что до этого было всё хорошо, и её муж не жаловался. Она не знала, что его, работавшего на самосвале, три раза уличали в пьянстве, но до поры до времени терпели, так как работал он давно и добросовестно. Но на четвёртый раз, когда аппарат на утреннем осмотре у врача показал превышение почти в три раза ( хотя всем и без него уже было всё ясно), терпение иссякло.

Ире он так и не признался, она до сих пор думала, что кодировка полтора года назад помогла и постоянно хвалила того волшебного дедушку с его чудо-методикой избавления от пьянства. И не знала, что её любимый трезвенник устроил небольшой тайник на антресолях, где в бутылке уксуса был вовсе не уксус, а отличный, двенадцатилетний виски. Да и бутылка была с переклеенной этикеткой, в ней когда-то была содовая, поэтому ни подозрений, ни отравления ни у кого не возникло. К тому же Ира страсть как боялась пауков, так что хитрость удалась.

Наворачивая круги по комнате, «счастливый муж и отец», как гласила надпись на его домашней футболке, снова присел на диван и взглянул на стоявшую перед ним вдоль стены мебельную стенку. В центре её с удобством разместился гигантский плазменный телевизор, неизменный атрибут любой уважающей себя семьи. А по бокам, на стеклянных полках на мужчину радостно смотрела его семейная жизнь. Первая фотография Лизы с роддома, она казалась такой крошечной и беззащитной в этом клетчатом байковом одеяле... Первая поездка на море втроем, Лиза плачет, Ира ругается, отец снимает. Сейчас он уже и не помнил, почему. Но на следующем фото с того же дня Лиза уже довольно слизывает белоснежную шапочку с вафельного стаканчика, сидя на руках у мамы, подмигивающей в объектив.

Фото с корпоративов Иры, фото с корпоративов её мужа, первый Лизин Новый Год, первая Пасха, первый зуб...

В его груди разливалось тепло, хотя виски ещё лежал на своём не совсем законном месте.

« Ладно, Серёга, успокойся, не так уж все и плохо. Можно с кредитки снять, потом закину»,— мысленно сказал глава семейства сам себе и протёр переносицу пальцами с двух сторон.

Телефон, отдыхавший на прохладном подоконнике, вновь был потревожен, на этот раз хозяин открыл приложение мобильного банка. Но едва скользнув глазами по вкладке кредитной карты, он в сердцах приложил ни в чем не виноватый смартфон в равнодушный белый пластик.

— Да когда я лимит-то превысить успел!? — Крикнул он в окно, и ехидный голос внутри тут же подсказал: « ну как же, ставка же была беспроигрышной, помнишь? Кэфф был такой, ухх!».

Серёга тогда проиграл. И опять об этом знал только он и банк. И его заглушенная алкоголем и насущными делами совесть.

— Надо выпить — вслух сказал Сергей и пошел за табуреткой.

«Блин, спалюсь же» — включилась осторожность и табурет продолжил ждать лучшего момента в углу прихожей.

Зазвонил телефон. Мелодия из « Крёстного Отца» звучала несколько издевательски, но

Серёге было всё равно, он взял трубку даже не посмотрев, кто звонит.

— Алло, Сергей Александрович?

— А кто спрашивает?

— Добрый день, меня зовут Мария, я представляю компанию ****. Сергей Александрович, вы помните, что у вас имеется задолженность по кредиту в банке N в размере *****, ** рублей? — Бодрый женский голос деловито и аккуратно стучал молоточком по крышке первого гроба в жизни Сергея.

Он честно попытался вспомнить, и когда ему это удалось, голосом праведника воскликнул:

— Девушка, я же всё оплатил ещё год назад!

Застрекотали клавиши, затем Мария продолжила, сухо и невозмутимо, приковывая взгляд Серёги к бетонным отмосткам внизу:

— С вас была взыскана основная часть долга, но пени никуда не делись, и... Сергей Александрович, когда вы собираетесь погашать долг?

— Ничего не знаю, я всё заплатил, что вы мне втираете? — Не сдержавшись, Серёга заорал в динамик, забрызгав его сеточку слюной.

— Понимаю, но надо погасить остальное, иначе будут приняты меры. Сергей Александрович, как будете оплачивать? — Тон Марии, натренированный сотнями переговоров с должниками, не изменился ни на йоту.

— У меня нет сейчас средств — устало ответил Сергей, зажав телефон ухом и беря в руки дождавшийся табурет. Потом поставил его перед антресолями и не обращая внимания на лжесочувствующий голос оператора коллекторского агентства, сбросил вызов и сунул телефон в карман.

***

Зайдя в квартиру, Ира раздела маленькую Лизу, и со второй попытки отправив её мыть руки, зашла на кухню. На столе стояла ополовиненная бутылка с наклейкой « Уксус яблочный, 9%», а рядом с ней виновато мерцал гранями стеклянный стакан.

— Мам, я помыла, помыла я, ш мылом! — Лиза почти влетела в оцепеневшую от нехорошего предчувствия мамину ногу и показала ручки ладонями к верху, для проверки.

— Да-да, Лиз, иди в комнату, колготки снимай.. — Не глядя на дочь, Ира дрожащими пальцами достала из-под стакана кусочек тетрадного листа. На нём, под влажным круглым штампом от донышка, неровным знакомым почерком было написано:

« Ир, прости меня, но я устал. Поцелуй Лизку, пусть не скучает. P.S: ищите внизу».

Сжав коченеющей рукой клочок бумаги, побледневшая Ира следом за дочерью помчалась в комнату, где Лиза, так и не снявшая колготки, стояла у окна и показывала пальцем на мирно покоившиеся у батареи мягкие тапочки.

— Мам, а папа где?

Мама, которой становилось всё труднее сдержать слёзы, выглянула в окно и посмотрела вниз, где уже кричали и суетились люди.

А в центре внимания, смешно раскинув в стороны руки и ноги, лежал лицом в мягкий грунт «счастливый муж и отец».

Глава 2.Совесть учит жить

Звонкий голос автора одного из хитов минувшего тысячелетия гремел из больших старых колонок той же эпохи, наполняя городской Дом Культуры дребезжащим грохотом. Но его посетителей, пришедших сюда на дискотеку, это смущало мало, плясали все. Не стала исключением и парочка, неумело, но энергично выделывавшая самые причудливые « па» в центре зала, формируя вокруг себя зону безопасности, куда не решались зайти другие отдыхающие.

— А тебя хоть как зовут-то? — на мгновение приблизившись к партнеру, прокричала ему в ухо девушка, не забывая трясти головой в такт музыке, отчего её темно-рыжие волосы били того по лицу.

— Серёга! А тебя? — крикнул парень в ответ, чуть замедлившись.

— А? — Девушка не услышала, так как пошёл припев и она, вытянув вперёд обе руки и ритмично покачивая ими перед лицом партнёра, отдалилась от него. Но прочитала по губам и приблизившись после припева, ответила: — а, а меня Ирка зовут!

— Очень приятно! — Серёгу снаружи ждала его девушка, но он не хотел уходить, не хотел отрываться от ярко-голубых, небесного цвета глаз его новой знакомой.

— И мне! Островок! — хлопнув в ладоши в такт припеву, Ирка остановилась и посмотрела в сторону группы подруг, сидящих за столом в углу зала и машущих ей рукой: — ладно, пойду я, нам ещё ехать надо... А ты отлично танцуешь! — Песня закончилась и Ира соврала, не повышая голос. Серёга самодовольно приложил ладонь к груди и спросил: — А куда ехать? Может, и мы с вами? — Его друзья были где-то неподалёку, но если честно, брать с собой он их не хотел.

— Да обратно поедем, в деревню, мы ж не местные...— Ой, смотри, не тебя ли там ждут? — Ирка кивнула в сторону зашедшей внутрь и испепеляющей их взглядом спутницы Серёги — Красивая! — Она вежливо улыбнулась, и Сергею показалось, что по накрашенным алой помадой губам скользнула грусть. Он оглянулся и тяжко вздохнул: — Я, походу, тоже сейчас поеду. На кладбище!

Ирка засмеялась, осветив лицо Серёги верхним рядом ровных, белоснежных зубов, и ему стало тоскливо вдвойне.

— Может, хоть номер оставишь, созвонимся потом? — Он с надеждой взглянул на Ирку. Та засомневалась.

— Я не против, но у тебя же девушка есть, не заревнует?

— Так я ведь и не претендую ни на что, просто пообщаемся. Для начала. У тебя же никого нет? — Спохватившись, Серёга решил уточнить. Ира покачала головой и полезла в сумочку, танцевавшую вместе с ней. Увидев, что она достает ручку и листок, Серёжа, не шевелясь, прошипел: — давай лучше словами, я запомню.

Ирка быстро взглянула на его девушку, которая, не вытерпев, начала приближаться к ним: — Точно? Ну давай. — и продиктовав номер, махнула ладонью, прощаясь: ну все, я побежала!

Проследив за ней глазами и повторяя про себя телефон, чтоб не забыть, Серёга повернулся к спутнице и фальшиво улыбнувшись, начал оправдываться: — прикинь, знакомую встретил, сто лет не виделись!

Но по сжатым губкам и молчанию Серёга понял, что утром его ждёт тяжёлый разговор.

***

— Вообще-то, было обидно!

Глаза рывком распахнулись, и от ударившего в них света Сергей сначала подумал, что он в раю. Но моргнув несколько раз, глаза привыкли и свет стал тусклее, оказавшись лишь побелённым потолком.

«СТОП».

Серёга резко сел и принялся осматривать и ощупывать себя. Внешне все было целым и невредимым, и только отсутствие одежды до трусов давало понять, что что-то поменялось. Закончив осмотр, Сергей наконец поднял голову, и первый вопрос, который в неё пришёл, он озвучил вслух:— Я умер? — И тут же вздрогнул, немедленно получив ответ:

— А ты думал, что спрыгнув с тридцати метров, только ноготь сломаешь?

Насмешливый, ироничный и, что самое страшное, знакомый голос прозвучал где-то позади него. Серёга глубоко вздохнул и зажмурившись, задержал дыхание. Досчитав до пяти, он выдохнул и осторожно огляделся.

Вокруг него, выстланные обоями кроваво-красного цвета с рисунком из золотистых ромбов, высились стены небольшой комнаты в форме узкого прямоугольника, в конце которого виднелась обычная деревянная дверь,похожая на межкомнатную, но с маленьким глазком посередине. Окон и ламп в комнате не было, но свет был ярким и естественным, словно солнечные лучи проникали прямо сквозь стены.

Недалеко от двери стоял пустой письменный стол, а рядом, покачиваясь на стуле с прямой спинкой, сидела Юля Б., наклонив голову и с довольной ухмылкой рассматривая сидевшего на чёрном бархатном покрывале большой двуспальной кровати Серёгу. Тот ответил ей немигающим, оторопелым взглядом и какое-то время просто пытался переварить происходящее. Юля не мешала, и ухмылка оставалась приклеенной к её бледному лицу с острым подбородком и длинным, вытянутым носом, больше похожим на клюв.

Переваривание закончилось образом плачущей Лизы, стоявшей около его остывающего тела, и в голове у Серёги щёлкнуло. Вскочив с кровати, он, провожаемый всё понимающими, хитрыми глазками Юли Б подбежал к двери и схватившись за круглую ручку, с силой дёрнул её на себя. Та не поддалась, но Сергей не сдался и продолжил попытки, стараясь если не открыть, то сломать кажущуюся хлипкой дверь и выбраться наружу. О том, что за ней находится, он не думал.

Но хлипкость была обманчивой, и разозлившись, Серёга забарабанил по двери взмокшим от пота кулаком, надеясь проделать в двери хотя бы трещину. Когда не получилось и это, он заколотил по умрямому дереву уже двумя руками. Юля же продолжала терпеливо наблюдать, скучающе созерцая свои внушительной длины нарощенные ногти с лаком ядовито-зеленого оттенка.

Дверь же оставалась невозмутимо целой, не сломавшись и не сдвинувшись ни на миллиметр.

Серёга устал. Тяжело дыша, он наклонился и уперевшись ладонями в колени, зло посмотрел на Юлю.

— Открыть можешь?

Поджав губы, она покачала головой, не отводя взгляда от своих ногтей.

Отдышавшись, Сергей вспомнил про глазок и выпрямился. Юля Б. прекратила любоваться собой и с интересом наблюдала, как он приложил лицо к двери и во что-то напряжённо всматривался.

— Ну и что там? — Щёлкнули тонкие пальцы, и Серёга оглянулся.

— Ничего там. Темно, не видно ни хрена. Сука, падла ты! — Психанув, он в сердцах пнул босой ногой по двери и тут же ойкнул, подпрыгнув на одной ноге и разминая в воздухе ушибленную ступню.

Что-то противно зашипело, и Сергей замотал головой, пытаясь найти источник звука. Не найдя его, он вновь посмотрел на Юлю Б, и сразу всё понял.

«Как же я сразу не догадался», подумал он и действительно, это был смех. Это был один из её минусов, который он был вынужден терпеть в бытность их отношений, и одновременно плюс, ведь пока Юля смеялась, она не могла говорить.

Вот и сейчас, прижав кулак ко рту, Юля Б старательно хы-хыкала в него, закрыв глаза, а её жиденькие, мышиного цвета волосы тряслись вместе с головой.

Как и всегда, смех прекратился так же внезапно, как начался. Поправив рукой волосы, она виновато посмотрела на Серёгу, продолжавшего стоять у двери:

— Извини.

Он равнодушно махнул рукой и хромая, отправился обратно к кровати. Улёгшись на неё, Сергей снова уставился в потолок, соображая. По скрипу стула и последовавшему за ним глухому удару совсем рядом он понял, что Юля Б, она же Юля Бывшая, она же (для Ирки) Юля Бухгалтер, пересела поближе к нему. Не отрывая взгляда от начинённого белизной потолка, Серёга тихо спросил:

— Так где я, Юль? В аду?

— Я не знаю. — Юля Б ответила так же тихо.

— А что здесь делаешь ты? — Серёга повернул голову и увидел вплотную приблизившиеся к нему глаза бывшей, положившей подбородок на сцепленные в замок пальцы и легонько дышащей ему в левое ухо.

— Потому что я часть тебя, Серёж — Юля высвободила из замка одну ладонь и начала медленно поглаживать Сергея по взъерошенным волосам. — Потому что я сейчас то, что ты чувствуешь.

— И что же я чувствую? —Перед глазами маячила Ира, рыдающая над его переломанными костями и её слёзы солёными ручьями тщетно пытались его оживить. И Сергей опять испытал желание проверить дверь на прочность.

— Ну, в первую очередь, жалость к себе.— Рука Юли продолжала приглаживать его волосы к голове, но движения стали быстрее и жёстче — А ещё то самое, что ты годами давил в себе алкоголем, то, перед чем ты оправдывался после своих поступков и то, что сейчас трогает твою голову, жалея, что не может её оторвать.

Почти убаюканный мерным, спокойным голосом Юли, Серёга мигом протрезвел и вскочил с кровати. В комнате резко потемнело, но света хватило, чтобы он увидел в полумраке горящие мстительной злобой забитого человека глаза бывшей, чьё лицо будто окаменело от воспоминаний. Но продолжила она спокойно, не глядя на Сергея, по коже которого в панике побежали мурашки:

— Я твоя Совесть, Серёжа. И сейчас, когда здесь только мы вдвоём, я могу говорить свободно, не боясь, что ты в очередной раз запихнёшь меня в самый дальний и тёмный угол своего сознания. Сядь.

И Сергей сел, но предусмотрительно отодвинулся подальше от Юли, речь которой стала похожей на молитву, быстрой и негромкой, но слышной даже сердцу.

— Ты прыгнул, даже не задумываясь, как Ира будет жить без тебя. Как она будет платить ипотеку, отдавать твои долги и воспитывать Лизу одна...

—Другого найд...

— Так же ты не задумывался, когда закладывал её золотые кольца и цепочку в ломбард, и ради чего? Ради семёрок сраных!? — Лицо Юли оживилось, из горла вырвался крик, от которого в мозгу Сергея резко похолодало. Он попытался возразить, но Совесть нетерпеливо вскинула руку: — не перебивай меня!

Он медленно кивнул и слишком усердно начал разглядывать пострадавший мизинец на ноге.

Лицо вновь окаменело, и Юля продолжила, спокойно и ровно:

— И что же ты сказал ей тогда? Ты сказал, что их случайно выкинула Лиза, когда играла с маминой шкатулкой. И спокойно смотрел телевизор, пока Ира кричала на ребёнка, который плакал, не понимая, в чём он виноват...

Она замолчала и Сергей мысленно выдохнул, ему становилось невыносимо её слушать.

Но Совесть не могла молчать, она явно хотела выговориться:

— А мама твоя? Чудесная женщина, практически в одиночку вырастившая тебя, плакавшая над твоими неудачами и которая единственная всегда тебя поддерживала. И как же ты ей отплатил? Она в курсе, что операция не оплачена, хотя ты клялся ей, что вопрос улажен? Нет. А Ира в курсе, что ты сорвался и вновь запил? Снова нет.

— Хватит, Юль.. — Теперь уже Серёга мечтал заткнуть Совесть любым способом и его ногти впились в покрывало, сдерживая его из последних сил. Юля заметила это и усмехнулась:

— А-а, злимся, значит... Хорошо, тогда продолжим. Кстати, а чего это вдруг Иру недавно начало тошнить? Сальмонелла? Дисбактериоз? Или ты умудрился кинуть человечка, который ещё даже не родился?

Серёга оцепенел. Он об этом не вспомнил перед прыжком, хотя замечал, что в последнее время Ира действительно стала раздражительной, и слишком часто бегала в туалет. Она не говорила, а Сергею... У него были свои, куда более важные дела, чтобы спрашивать.

— До-о, очень важные дела! Писать начальнику, который был уже готов взять тебя обратно, что он мудак и ты жену его вертел во все стороны? И это в тот момент, когда у вас не было денег, а Ира уже подбирала кроватку в спальню? Оч...

Ответить она не успела. Резко сорвавшись Серёга вцепился руками Юле в шею, желая заставить её замолчать. Голос резко оборвался, остался лишь хрипящий, клокочущий звук связок, продолжающих пытаться говорить. Совесть замотала головой и схватила его за руку в надежде вырваться, но злость усиливала хватку, и её ладони бессильно легли на пол.

А вскоре закатились глаза, и душить Юлю дальше не имело смысла. Начинающий жалеть о своей импульсивности Серёга отпустил её и проверил двумя пальцами пульс на шее. Его у Юли, как и движения груди, не было.

— Капец, да что ж такое-то, а!? — Серёга завыл, ухватившись за волосы, стремясь вырвать из пустой головы хотя бы один клочок.