Поезд перемен

Станислав Сергеев

Поезд перемен

Пролог

Эта поразительная повесть, подобно нити, вытягивающейся из клубка, прошла через множество рук, прежде чем достигла меня. Началось всё с машиниста, который услышал её от своего помощника, тот — от знакомой сотрудницы станции, а она — от своей коллеги. Впрочем, сама эта цепочка передачи информации, как и неспешное развитие событий, не имеет решающего значения. Главное — то, что, несмотря на всю свою кажущуюся невероятность, эта история глубоко тронула меня. Я почувствовал необходимость вновь встретиться с тем самым машинистом, чтобы кратко зафиксировать его рассказ и поделиться им с вами.

История берёт своё начало в поселении Подсолнечное. Этот населённый пункт возник словно из ниоткуда, когда через эти земли проложили железнодорожную магистраль. Сама станция, где трудилось большинство местных жителей, также носила имя Подсолнечная. Деревня находилась вдали от городской суеты, поэтому её скромная, но вполне функциональная инфраструктура включала детский сад, небольшую школу, несколько магазинов и даже кинотеатр. Однако, как это часто бывает, молодёжь не задерживалась здесь надолго, стремясь к новым возможностям.

Станция Подсолнечная жила своей размеренной, но при этом насыщенной жизнью. Три направления — северное, южное и солнечное — задавали ритм этому небольшому железнодорожному миру. Север и юг служили артериями, по которым ежедневно проходило около сорока поездов. Здесь, на Подсолнечной, происходила важная трансформация: северные составы сбрасывали свои мощные тепловозы, уступая место более современным электровозам, а южные, наоборот, прощались с электрической тягой, чтобы принять на себя силу дизельных двигателей. Эта постоянная смена локомотивов обеспечивала работой всю деревню, прилегающую к станции. Доходы были скромными, но стабильными, позволяя жителям не только покрывать текущие расходы, но и делать накопления для будущего детей — на образование, на приобретение жилья. А кто-то всю жизнь посвящал своему участку, превращая его в настоящий оазис с пышными клумбами и плодоносящими деревьями.

Солнечная линия, однопутная и безмятежная, тянулась к станции Лесная, а оттуда — в село Зелёное. Некогда эти места были центром лесозаготовок, и нескончаемые товарные поезда увозили древесину. Но эпоха сменилась, лесорубы ушли из-за массовых лесных пожаров, и грузовой поток иссяк. Теперь по этой ветке раз в неделю курсировал лишь пригородный поезд да несколько вагонов, которые местный маневровый локомотив отвозил на погрузку мебельной продукции. Село Зелёное обязано своим существованием мебельной фабрике, и лишь эта тонкая ниточка железной дороги, связывающая его с внешним миром, удерживала фабрику от закрытия и село от опустения. Между Лесной и Подсолнечной находилась ещё одна станция — Солнечная, давшая имя всей линии.

На станции Солнечной имелось лишь одно строение — для дежурной по станции, и один жилой дом. В нём проживала Зинаида Петровна, женщина с нелёгкой судьбой, бывшая дежурная, вышедшая на пенсию более десяти лет назад. С тех пор постоянного сотрудника так и не нашли, и дежурные со станции Подсолнечная поочерёдно, на недельный срок, отправлялись туда для несения службы. Но об этом я поведаю позднее. А пока вернёмся к станции Подсолнечная.

Здесь жизнь текла размеренно, каждый день был предсказуемым и понятным, словно отражение предыдущего. Но однажды эта идиллия была нарушена. Произошло нечто, что навсегда изменило представление о реальности для того, кто стал свидетелем. Это нечто, как мне рассказал машинист, началось с самой обычной рабочей смены на станции. И вот здесь-то и начинается самое интригующее

Глава 1

Катерина Морозова. Это имя, словно тихий вздох, несло в себе всю тяжесть её жизни. Спокойная, трудолюбивая, она была воплощением той тишины, которая предшествует буре. С Николаем они познакомились семь лет назад, когда он, машинист тепловоза, приехал в их маленькую деревню в командировку. Искра, вспыхнувшая между ними, казалось, обещала долгую и счастливую жизнь. Сыграли свадьбу, но годы шли, а детского смеха в их доме так и не появилось.

Николай, очарованный местной красавицей, остался. Но время, этот неумолимый художник, начало менять его. Сначала редкие застолья с друзьями, потом всё чаще и чаще. "Белый змей" – так Катерина про себя называла его новую страсть – медленно, но верно вытеснял из их жизни всё остальное. Работа машиниста, его гордость и источник дохода, была потеряна. Обещания Николая, звучавшие так искренне, разбивались о реальность, как хрупкое стекло.

Катерина любила его. Любила той глубокой, всепоглощающей любовью, которая не ищет выгоды. Но эта любовь, изъеденная годами разочарований, начала превращаться в молчаливую, глухую ненависть. Мысли об уходе приходили часто, но куда? Дом, где они жили, был её единственным наследством от родителей, ушедших слишком рано. А попытки намекнуть Николаю на его неспособность изменить свою жизнь лишь вызывали новую волну обещаний, которые, как она знала, никогда не будут выполнены.

Её жизнь была привязана к расписанию станции. График работы – день, ночь, отсыпной, выходной. И раз в месяц – командировка на станцию Солнечная. Эти поездки были для неё глотком свежего воздуха. Работа, хоть и не приносила радости, была стабильной. Коллеги, с которыми она не ладила, и начальница Маргарита Ивановна, вечно ищущая повод для придирок, создавали свой собственный, маленький ад. Но даже этот ад казался лучше домашнего.

В один из вечеров, когда наступала ночная смена, Катерина, как обычно, готовилась к работе. Несколько бутербродов, пакетики чая, две шоколадные конфетки – скромный запас для долгой ночи. Она бросила взгляд на Николая, спящего на диване, его лицо было искажено гримасой усталости и, возможно, сожаления. Затем, тихо, чтобы не разбудить, вышла из дома.

Тропинка, не скошенная уже давно, вела к калитке. Закрыв её за собой, Катерина не спеша пошла в сторону станции. Её жизнь, словно густой туман, окутала её своей беспросветностью. Улыбка давно покинула её лицо, а слёзы высохли. Оно стало камнем, на котором не отражались ни радость, ни горе.

Подойдя к зданию дежурных, она поднялась на третий этаж. Там, как всегда, её уже ждала Маргарита Ивановна, готовая встретить её очередным упрёком. Катерина, с каменным лицом, вошла в кабинет, готовая к очередному дню, который, как и все предыдущие, будет наполнен тишиной и невысказанной болью.

— Катя, ну сколько можно! Опять опоздала, — резким голосом встретила Маргарита, не отрываясь от бумаг.

— Но моя смена начнётся только через двадцать минут, — ровно ответила Катерина, ставя сумку на стул и вешая куртку в шкафчик. Внутри всё кипело, но голос оставался спокойным.

— Тебе сколько раз повторять? Сегодня Светлана работала, у неё трое детей, ей нужно уйти пораньше. Я же не могу за вас делать вашу работу! — Маргарита наконец оторвалась от бумаг, села за пульт дежурной и ответила машинисту по рации.

— Но у меня тоже есть свои дела: дом, муж, – возразила Катерина, подходя к пульту. Она знала, что это бесполезно, но не могла промолчать.

Закончив разговор, Маргарита отодвинула микрофон и с ехидной улыбкой посмотрела на Катерину. «Дорогуша, какой к чёрту муж? Неужели он сам не может сходить в магазин за бутылкой? А твой дом, если его ещё можно так назвать, скоро развалится. А у Светланы многодетная семья». Маргарита сделала паузу, встала и продолжила: «хотя тебе этого, видимо, не понять. Распишись в журнале и приступай к работе».

Катерина молча взяла ручку. Рука дрогнула, когда она выводила фамилию. Каждое слово Маргариты было ударом, но она привыкла. Привыкла к этой ежедневной пытке, к колким замечаниям, бьющим точно в цель, обнажая самые глубокие раны.

Маргарита уже почти вышла, но у двери остановилась и добавила: «Может, это и не мое дело, но Николай тебе явно не пара».

Дверь закрылась с легким щелчком, оставляя Катерину в тишине. Тишине, тяжелее любого шума, наполненной невысказанной болью, горечью и отчаянием.

Катерина заняла место за пультом и проводила взглядом Маргариту Ивановну. Невольно по ее щекам потекли слезы. Еще минуту она смотрела в пустой дверной проем, пока звуки рации не вернули ее к реальности.

— Дежурный, машинист Фролов, табельный сорок два пятьдесят четыре на пятом пути, готов пробовать тормоза, – раздалось из динамиков.

— Понятно, машинист Фролов на пятом пути готов пробовать тормоза, дежурная Морозова, – ответила Катерина. Работа началась, временно унося ее от бытовых забот, нелюбимого мужа и людей, которым, казалось, не давала покоя ее беспомощность и равнодушие ко всему окружающему.

Смена, на удивление, проходила спокойно. Сбоев в графике движения поездов не было, словно сам швейцарский часовщик наладил работу станции. Катерина чувствовала себя в такие моменты особенно умиротворенно. Где-то глубоко в душе она была романтиком, и эти редкие моменты тишины и порядка были для нее настоящим подарком.

Каждый раз, когда солнце всходило из-за горизонта, она подходила к окну. Видела, как первые лучи освещали станцию, отражались от блестящих рельсов, как провода контактной сети проявлялись из мрака, словно тонкие нити, сотканные из света. Пение птиц, пробивающееся сквозь гул далеких поездов, лишь добавляло этому мгновению особенной романтики, которой так не хватало Катерине в ее будничной, хоть и ответственной, работе.

Это утро не стало исключением. Небо было облачным, но именно мягкие, пушистые облака придавали рассвету особую, нежную прелесть. Катерина держала в руках шоколадную конфету, ее сладкий аромат смешивался с запахом крепкого чая, остывающего в любимой кружке на подоконнике. Она уже готова была погрузиться в тихую созерцательность, когда шаги по лестнице и недовольное ворчание Маргариты Ивановны нарушили утреннее спокойствие.

— Катя, срочно собирайся, — ворвалась Маргарита и, не дожидаясь ответа, села за пульт. — У Надежды заболела мама, да еще и собака должна щениться. Пригород отправляется через двадцать минут, в Солнечный ехать некому. Иди, я доработаю.

Катерина сжала конфету, пытаясь собраться с мыслями.

— Маргарита Ивановна, но у меня нет с собой вещей, я ничего не приготовила, не готова ехать сейчас. Тем более, я не предупредила Николая, — попыталась возразить она. — Да если честно, у меня были другие планы.

— Катя, хватит мне тут голову морочить, — не отрывая взгляда от пульта, ответила Маргарита. — Скажи, что тебе нужно купить в магазине, и я попрошу путейцев — они привезут тебе с Зеленого. У них как раз сегодня по станции плановое окно.

Она протянула Катерине листок с ручкой. Девушка хотела отказаться, но духу на большее не хватило. Она понимала: Маргарита не отправит пригородный поезд, пока Катерина не сядет в вагон, а любая задержка пагубно влияет на работу станции и зарплату. Маргарита Ивановна с легкостью свалила бы этот инцидент на Катерину.

Взяв листок, Катерина быстро написала список необходимых продуктов. Оставив его на краю пульта, она накинула куртку и взяла сумку. Шаги ее были быстрыми, но в душе царила легкая тревога — не столько из-за неожиданной поездки, сколько из-за того, что она оставляла позади уют и привычный ритм утра.

Пригородный поезд состоял из двух поездных единиц — маневрового локомотива и одного плацкартного вагона. Вагон, как всегда, был практически пуст: два пассажира, Катерина и небольшая группа путейцев, следующих на «окно» на станцию Лесную. Проходя мимо них, Катерина немного успокоилась: они действительно ехали на плановые работы, и у них будет возможность зайти в магазин, купить продукты и передать их ей, когда будут возвращаться обратно. Но смелости уточнить у них у нее не было — она понимала, что Маргарита Ивановна еще не просила их об этом, и скорее всего передаст информацию через дежурную станции Лесная. Вдруг бы они отказали Катерине, а у Маргариты был особый авторитет.

Катерина села возле окна практически пустого вагона. Ночная смена, вымотавшая ее до предела, казалось, пыталась убаюкать снова, но мелькающие за окном деревья, сменяющие друг друга пейзажи, были слишком яркими, чтобы поддаться дремоте. Внезапно резкий скрежет тормозов вернул ее в реальность. Поезд остановился. Табличка на здании, тускло освещенная фонарем, гласила: «Станция Солнечная». Пора выходить.

Обычно смена дежурных проходила тихо и буднично, по месту. Но сегодня все было иначе. На перроне, уже с вещами, стояла Лариса Дунаева, ее сменщица.

— Катя, здравствуй! — раздался противный, скрипучий голос Ларисы ещё до того, как Катерина успела спуститься на перрон. — «Я поехала к брату в Зелёное, тебе захватить чего на обратном пути?»

Катерина, ещё не до конца пришедшая в себя, ответила:

— Нет, спасибо. Маргарита Ивановна позаботилась об этом.

— Ясно, — Лариса кивнула, словно ожидая такого ответа. — Я забыла передать: там перегорела последняя лампочка в дежурке, и на пульте не все лампочки горят. Сделай заявку, чтобы со следующим пригородом отправили механика.

Она уже почти скрылась в вагоне, но тут же вернулась, добавив:

— С водой тоже проблемы, придётся ходить на колодец к старухе Зине, но у неё в последнее время с головой не всё в порядке. Я вроде сделала заявку водяникам, проверь, пожалуйста.

Катерина проводила взглядом Ларису, которая, словно сбросив с себя все заботы, шла по вагону, оставляя их, как незваных гостей, на Катерине.

— Эй, мы сегодня будем отправляться? — раздался возмущённый голос машиниста, высунувшегося из окна манерного локомотива.

Катерина, улыбаясь, положительно махнула головой и быстрым шагом направилась к дежурке. Ей предстояло открыть выходной сигнал светофора. Прозвучал пронзительный свисток, и поезд, оставляя Катерину наедине с её новыми проблемами, отправился в путь. Солнечная станция погрузилась в тишину, нарушаемую лишь шелестом ветра и отдалённым гулом уходящего поезда.

Сбросив куртку на привычное дежурное кресло и поставив сумку на край пульта, который казался игрушечным рядом с гигантским «Подсолнечным», Катерина решила осмотреться. Несколько раз щёлкнув выключателем, она с досадой обнаружила, что свет в дежурке не загорелся.

Пройдя в небольшую столовую, Катерина огляделась. Электрическая плитка, чайник, раковина, холодильник, кухонный стол с двумя стульями — вот и весь скромный набор. Открыв крышку чайника, она увидела, что он пуст. Подойдя к раковине и повернув кран, Катерина не удивилась — воды, как и следовало ожидать, не было.

Ещё одна комната — спальня. Кровать, тумбочка, шкаф, книжная полка, два окна и русская печь. Зимой тепло поддерживалось именно благодаря ей, ведь электрические автоматы не выдерживали большой нагрузки, и все высокопотребляющие приборы приходилось включать по очереди.

Пригородный поезд обратно отправлялся в восемнадцать шестнадцать. Катерина решила выспаться. Она легла на кровать прямо в одежде, закрыла глаза, но сон не спешил окутать её. Тревога, словно с новой силой, начала свою атаку. Катерина открыла глаза, уставившись в потолок, лёжа на спине, сложив руки на груди. Несколько слёз скатились по щекам, и сквозь размытый, акварельный взгляд она снова закрыла глаза, пытаясь погрузиться в сон.

Резкий звук рации мгновенно разорвал тишину. Катерина открыла глаза. За окном уже сгущались сумерки. Взгляд на часы, висевшие над дверью, поверг её в ужас: восемнадцать пятнадцать.

Она вскочила с кровати и бросилась в дежурку.

— Дежурный по станции Солнечная, это машинист поезда девять тысяч двадцать второго, ответьте! — доносился уже разъярённый голос машиниста из динамика рации. Катерина схватила микрофон, пытаясь унять дрожь в руках. — Дежурная Морозова, слушаю вас, машинист поезда девять тысяч двадцать второго», — сонным, но старательно бодрым голосом ответила она.

— Вы собираетесь меня принимать на станции? Я стою у входного сигнала светофора уже пятнадцать минут! — с ещё большим гневом заявил машинист. Его голос, казалось, проникал сквозь стены, обжигая Катерину стыдом.

— Да, конечно! — ответила Катерина, лихорадочно нажимая кнопки на пульте и строя маршрут поезду. Она чувствовала, как краснеют ее щеки, и была благодарна, что машинист не видит ее сейчас.

Поезд, наконец, прибывал на станцию, медленно ползя по рельсам. Катерина уже с нетерпением ждала свои продукты на перроне. Дверь вагона открылась, и на перрон вышли два путейца. Они закурили свои папиросы, не обращая никакого внимания на Катерину, словно она была невидимой. Поезд стоял двадцать минут, и Катерина, сгорая от нетерпения, подождала еще немного, прежде чем решиться войти в вагон.

Внутри, среди группы путейцев, уже сидела Лариса.

— Здравствуйте, а можно мне забрать свои продукты? — протягивая деньги, произнесла Катерина, стараясь говорить как можно вежливее.

— Какие продукты? — отвлёкся от какого-то обсуждения один из мужчин, смерив её недоумённым взглядом.

— Которые Маргарита Ивановна попросила вас купить для меня, — произнесла Катерина, и в этот момент до неё дошло: их никто ни о чём не просил. Маргарита Ивановна просто забыла. Или не посчитала нужным. Слёзы градом пошли по её щекам, обжигая кожу. Она была голодна, и теперь ещё и унижена.

— Эй, эй, успокойся, — встал мужчина с сидушки и подошёл к Катерине. Он искренне обнял её за плечи, пытаясь утешить. — «Расскажите, что случилось?»

— Маргарита Ивановна отправила меня в командировку, не предупредив заранее, и я не успела собрать с собой продукты. Она обещала вас попросить мне их купить, я ей список оставила, — продолжая лить слёзы, пояснила Катерина, чувствуя себя маленькой и беспомощной.

Мужчина повернулся к своим коллегам, те лишь пожимали плечами, явно ничего не зная. Лариса, до этого сидевшая, опустив глаза в пол, подняла их, признавая свою вину.

— Значит, так, — начал он, его голос был спокойным, но твёрдым. — Сейчас я возьму у тебя деньги, завтра на Лесную пойдёт дрезина, и тебе всё привезут. Вот тебе пирожки — он взял со стола пакет с ароматными пирожками и большую бутылку лимонада. — и лимонад. До утра протянешь. Такие красивые девушки не должны плакать.

Маргарита меня попросила купить продукты, но вы бы видели этот список! — произнесла она, её голос звучал оправдывающе. — Я бы в жизни не дотащила этот пакет до поезда, там на роту солдат продуктов: картошка, макароны, сахар Я, между прочим, не ишак».

Катерина почувствовала, как её сердце сжалось от обиды. Значит, Маргарита Ивановна всё-таки попросила, но Лариса просто отказалась. И теперь Катерина осталась без еды, в чужом месте, из-за чьей-то лени и безответственности. Слёзы потекли с новой силой, смешиваясь с горечью и разочарованием.

Мужчина осуждающе посмотрел на Ларису, но не стал ей ничего говорить.

— Значит, так, — начал он, его голос был спокойным, но твёрдым. — Сейчас я возьму у тебя деньги, завтра на Лесную пойдёт дрезина, и тебе всё привезут. Вот тебе пирожки — он взял со стола пакет с ароматными пирожками и большую бутылку лимонада. — и лимонад. До утра протянешь. Такие красивые девушки не должны плакать.

От таких слов первый раз за несколько лет у Катерины на лице появилась улыбка. Она смотрела на мужчину как на рыцаря, который спас её из-под заточения огнедышащего дракона. Его слова, его жест — всё это было так неожиданно и так искренне. Она взяла пакет с пирожками и лимонад, не могла оторвать взгляда от его лица, в котором читалась доброта и какая-то внутренняя сила.

Лариса, почувствовав неловкость ситуации, покашляла: «Катя, я думаю, нам пора отправляться».

Катерина вернулась из очарования мужчины и, не пряча улыбки, покинула вагон. Она пошла в дежурку, чтобы открыть выходной сигнал светофора, но в душе уже было совсем другое настроение.

Пирожки, которые ей оставил мужчина, казались ей самыми вкусными, что она ела в своей жизни, а лимонад — самым сладким. В них была не только еда, но и забота, внимание, которого ей так не хватало.

Мужчина действительно её не обманул. Утром, когда дрезина проходила станцию, следуя на плановые работы в Лесное, ей передали пакет. Помимо продуктов, которые она писала в списке, там лежала большая плитка пористого шоколада. Первый раз Катерина почувствовала, что хоть кто-то о ней смог позаботиться и проявить жест внимания, которого ей сейчас так не хватало. Этот маленький, но такой значимый поступок незнакомого человека согрел её душу и дал силы двигаться дальше, несмотря на трудности и чью-то безответственность.

Катерина основательно подготовилась: сварила суп, наварила макарон, нажарила целую гору домашних котлет. Еды хватит теперь на оставшиеся шесть дней, но вот за водой на колодец приходилось ходить днём – ночью даже на улицу было страшно высунуть нос.

Второй командировочный день подходил к концу. Выполнив все бытовые дела, Катерина наконец присела в тусклом помещении дежурной по станции, возле пульта. Единственным источником света был уличный фонарь. Она поставила кружку с чаем на пульт, с улыбкой открыла плитку шоколада и, отломив несколько кусочков, приготовилась к своему любимому вечернему ритуалу. Но тут раздался неожиданный звонок. Катерина, отложив шоколад и отодвинув кружку, подняла трубку.

— Дежурная станции Солнечная, слушаю, – произнесла она.

— Что у вас там происходит? — с привычной суетой поинтересовался диспетчер.

— У нас? У нас всё спокойно, — ответила Катерина.

— Сходите проверьте, у меня показывает занятость у вас на путях со стороны Лесного. Если это снова сбой, я немедленно отправлю вам механика, — протараторил диспетчер, бросив трубку в своей обычной манере.

Катерина взглянула на пульт. Лариса была права: не все лампочки горели. Тусклый свет индикаторов едва пробивался сквозь пыль, оседающую на стекле, словно станция сама по себе медленно погружалась в забвение. Но тут один из секторов неожиданно вспыхнул красным, пронзительно ярким пятном, сигнализируя о присутствии поезда на путях. Или, как предположил диспетчер, это могла быть ложная занятость.

Сердце Катерины забилось быстрее, отбивая нервный ритм в ночной тишине. Ночь на станции в глуши всегда была испытанием, проверкой на прочность, а тут ещё и эта неопределённость, этот красный огонёк, словно зловещий глаз, наблюдающий из темноты. Вдруг это дрезина возвращалась с работ, а её просто не предупредили? Такое случалось, особенно когда диспетчера забывали передать информацию по смене. Она накинула старую куртку, взяла тяжёлый, надёжный фонарь и вышла на перрон.

Холодный, влажный воздух обнял её, пробираясь под одежду. Вдалеке, на изгибе пути, показался слабый свет. Медленно, словно призрак, приближался поезд. Фонарь прожектора был немного тусклее, чем обычно, его луч казался размытым, не таким резким, как у обычных локомотивов.

— Точно дрезина, — подумала Катерина и, чтобы не мешать, отошла в сторону, прижимаясь к стене станционного здания.

Звуки приближающегося состава нарушали тишину, но они не были похожи на привычные для Катерины. Не было того мощного, ровного гула дизеля, не было характерного стука колёс по стыкам рельсов. Вместо этого доносился какой-то странный, ритмичный лязг, сопровождаемый шипением и тяжёлым, размеренным пыхтением. И действительно, когда состав прибыл к перрону, Катерина замерла от неожиданности.

Это был самый настоящий паровоз. Старый, чёрный, с блестящими медными деталями, он казался пришельцем из другой эпохи. Из его трубы валил густой пар, окутывая перрон призрачной дымкой. К паровозу был прицеплен старый двухосный вагончик для перевозки пассажиров. Его деревянные стены были обшарпаны, краска облупилась, а окна казались слепыми глазами.

Катерина осветила фонарем паровоз, потом вагон, в котором горел тусклый, желтоватый свет. Ей показалось, что внутри сидел лишь один человек — проводник или сопровождающий. Его силуэт был едва различим за грязным стеклом. Он не пошевелился, не выглянул, словно не замечая её присутствия.

Прозвучал длинный, пронзительный свисток, эхом отразившийся от стен станции. Пар ударил вверх, окутав паровоз белым облаком. Колёса с небольшой пробуксовкой скользнули по рельсам, издавая скрипучий звук, и он отправился дальше, медленно набирая ход.

Катерина стояла, провожая поезд взглядом, пока паровоз с вагоном не растворились в ночной тишине. Что это было? Сон? Видение? Или просто старый, забытый поезд, который по ошибке занесло на эту забытую станцию? Она вернулась в дежурку, сердце всё ещё колотилось, но уже не от страха, а от странного, необъяснимого чувства, словно она прикоснулась к чему-то давно ушедшему, к отголоску прошлого, который на мгновение ожил в этой глухой ночи. Лампочки на пульте перестали гореть красным, и Катерина решила вызвать диспетчера.