Полная версия
Дженнифер почувствовала, как что‑то холодное коснулось её плеча. Она резко обернулась, но там была только тень.
Или ей так хотелось думать.
Она потянула Сару дальше, к боковому выходу, который вела узкая дверь с табличкой «Служебное помещение». Ручка была холодной, ржавой, она плохо поддавалась, будто не хотела выпускать их наружу.
Наконец дверь щёлкнула и приоткрылась.
Они выскочили в узкий коридор, пахнущий краской и сыростью. Стены были обшарпанными, на полу валялись старые афиши, скрученные в рулоны, как мёртвые змеи.
Дверь за ними захлопнулась с глухим стуком.
На секунду они замерли, прислушиваясь.
Тишина.
Потом — скрип. Будто кто‑то медленно поворачивал ручку.
Дженнифер дёрнула Сару вперёд, по коридору, мимо закрытых дверей, мимо табличек с неразборчивыми надписями. В конце коридора виднелась ещё одна дверь — выход на улицу, к пожарной лестнице.
Они рванулись к ней, спотыкаясь, падая, поднимаясь снова.
Когда они выскочили наружу, холодный воздух ударил в лицо, как ледяная вода. Они стояли на узкой металлической площадке, под дождём, который только что начался, мелкими холодными каплями, стекающими по волосам и шее.
Под ними была улица — пустая, тёмная, но настоящая. Без масок, без ножей, без шёпота в трубке.
Дженнифер прислонилась к перилам, тяжело дыша, чувствуя, как сердце колотится о рёбра, будто хочет вырваться наружу.
Сара опустилась на колени, уткнувшись лицом в ладони.
— Мы… мы выбрались, — прошептала она, но в её голосе не было радости, только усталость и страх.
Дженнифер посмотрела на дверь, из которой они только что выскочили. Она была закрыта. Но ей казалось, что за ней кто‑то стоит. Кто‑то в маске. Кто‑то, кто просто ждёт.
Глава 6. Старые тайны
Детектив Харрис приехал через двадцать минут. Его машина остановилась у кинотеатра, мигалка раскрасила мокрый асфальт в красный и синий, как в дешёвом кошмаре. Он вышел, накинул на плечи куртку, чтобы прикрыть Сару, и посмотрел на Дженнифер так, будто пытался прочитать в её глазах то, что она не решалась сказать вслух.
— Расскажите ещё раз. Всё, до мелочей.
Дженнифер рассказала. Про звонок. Про тьму. Про фигуру в маске. Про парня, который умер в зале.
Детектив слушал, не перебивая, только время от времени кивал, делая пометки в блокноте.
— А что насчёт старого кинотеатра? — спросил он, когда она закончила. — Вы знали, что его хотели снести? Что тут несколько лет назад пропал работник?
Дженнифер покачала головой.
— Нет. Я думала, это просто старое здание.
Харрис помолчал, потом сказал тихо, будто не хотел, чтобы слова прозвучали слишком громко:
— Тут и раньше случалось плохое. В 90‑х тут нашли тело уборщика. Он лежал в подсобке, на полу, в луже крови. На стене было написано: «Он слишком много знал». Никто так и не понял, что это значит.
Сара вздрогнула.
— Зачем вы нам это говорите?
— Чтобы вы поняли: это не случайность. Кто‑то использует старые места. Старые страхи.
Дженнифер сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
— Значит, он не просто убивает. Он играет.
Детектив посмотрел на неё долго, будто хотел что‑то сказать, но не знал как.
— Да. И он знает, как нас напугать.
В этот момент к ним подошла офицер Лиза Морган. В её глазах было что‑то новое — не просто усталость, а тревога, которую она пыталась скрыть.
— Марк, — тихо сказала она, наклоняясь к детективу. — Мы проверили камеры у кинотеатра. Там ничего нет. Ни фигуры, ни движения. Как будто его вообще не существовало.
Харрис нахмурился.
— Как это возможно?
— Не знаю. Но это выглядит так, будто он… не отбрасывает тени.
Дженнифер почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод.
Если он не отбрасывает тени, значит, его нельзя поймать обычными способами.
Значит, придётся искать другой путь.
Глава 7. Охота начинается
На следующее утро Дженнифер проснулась от звука дождя, стучащего по крыше, как чьи‑то тихие шаги. В комнате было холодно, даже под одеялом. Она лежала, глядя в потолок, и думала о том, что теперь каждый звук — это угроза, каждая тень — это маска, каждый незнакомый номер — это голос из кошмара.
Ей нужно было узнать больше. О кинотеатре. О пропавшем уборщике. О том, что было написано на стене.
Она оделась, накинула куртку, взяла ключи от машины Тайлера — он всегда шутил, что она водит лучше него, и теперь эти слова звучали как насмешка судьбы.
Машина стояла во дворе, мокрая от дождя, с потускневшими фарами, которые смотрели на мир, как усталые глаза. Дженнифер села за руль, вставила ключ в зажигание, и мотор заурчал, будто вздохнул.
Она поехала к библиотеке — старому кирпичному зданию в центре города, с высокими окнами и тяжёлыми дверями, которые всегда закрывались с глухим стуком, как крышка гроба.
Внутри было тихо. Только шуршание страниц, тихий гул компьютера и запах старой бумаги. Библиотекарь, пожилая женщина с седыми волосами и внимательными глазами, посмотрела на Дженнифер с сочувствием.
— Ты из‑за тех убийств, да? — спросила она тихо, будто боялась, что стены могут услышать. — Все только об этом и говорят.
Дженнифер кивнула.
— Мне нужны старые газеты. За 90‑е. Про кинотеатр «Звёздный свет». Про пропавшего работника.
Женщина помолчала, потом вздохнула.
— Понимаю. Иди за мной.
Она провела Дженнифер в дальний угол, к стеллажу с подшивками газет. Папки были старыми, пожелтевшими, с потрёпанными краями. Дженнифер взяла одну, открыла, и перед ней поплыли чёрно‑белые строки, рассказывающие о жизни города, которая теперь казалась чужой и далёкой.
Она нашла статью. Маленькая заметка на третьей полосе: «Пропал работник кинотеатра». Дальше шли скупые факты: имя, возраст, дата исчезновения. И в самом конце — фраза, от которой у Дженнифер похолодели руки: «По словам очевидцев, перед исчезновением мужчина говорил, что видел в подсобке „что‑то, чего не должно быть“».
Рядом была ещё одна заметка — о том, что через неделю после исчезновения в кинотеатре случился пожар. Никто не пострадал, но часть здания выгорела. А на стене в подсобке снова нашли надпись: «Он всё ещё здесь».
Дженнифер закрыла папку, чувствуя, как мир вокруг становится всё меньше, всё теснее, будто стены сдвигаются, чтобы загнать её в угол.
Кто‑то знал об этих тайнах. И кто‑то использовал их, чтобы пугать и убивать.
Она вышла из библиотеки, чувствуя, что теперь у неё есть цель. Не просто выжить. А понять, кто прячется под маской. И почему он выбрал именно её.
Глава 8. Дневник уборщика
Дождь не прекращался. Он лил так, будто небо решило смыть с города все его тайны, но Вудсборо упрямо прятал их в сырых подвалах, в трещинах асфальта, в пожелтевших газетных вырезках.
Дженнифер вернулась к кинотеатру под утро, когда улицы были пусты, а фонари горели тускло, как больные глаза. Она не могла больше сидеть дома, не могла ждать, пока убийца снова найдёт её. Ей нужно было попасть в подсобку — туда, где пропал уборщик, где на стене остались слова, от которых стыла кровь.
Задняя дверь кинотеатра была закрыта на тяжёлый навесной замок, но петли давно проржавели. Дженнифер вытащила из багажника машины монтировку — она лежала там ещё со времён, когда Тайлер чинил бампер. Металл звякнул о железо, потом скрипнул, поддаваясь. Замок хрустнул и упал на мокрый бетон.
Она толкнула дверь. Та застонала, будто не хотела впускать её в свои секреты.
Внутри пахло сыростью, плесенью и чем‑то ещё — старым, затхлым, как запах давно закрытого гроба. Коридор уходил в темноту, и каждый шаг отдавался эхом, словно кто‑то повторял его за ней, только чуть позже.
Подсобка была в самом конце. Маленькая комната с низким потолком, заставленная коробками и рулонами старых афиш. На полу валялись обрывки бумаги, пустые банки из‑под краски, сломанный стул. А на стене, почти у самого потолка, до сих пор виднелись буквы, выведенные чем‑то тёмным — возможно, кровью.
«Он всё ещё здесь».
Дженнифер провела пальцем по буквам. Краска осыпалась, прилипая к коже.
В углу, под кучей тряпья, она заметила тонкую тетрадь в потрёпанной обложке. Обложка была тёмно‑синей, почти чёрной от времени, с выцветшим золотым тиснением. Дженнифер подняла её, стряхнула пыль. На первой странице аккуратным, но торопливым почерком было выведено: «Дневник Роба Картера. Не для чужих глаз».
Она села прямо на пол, прислонившись спиной к холодной стене, и начала читать.
«12 октября 1994. Сегодня я снова слышал голоса. Они идут из вентиляции. Шепчут моё имя. Я думал, это крысы. Но крысы не называют людей по именам.
15 октября. В подсобке что‑то меняется. Вещи лежат не там, где я их оставил. Вчера я положил ключи на полку. Сегодня они были под столом. Я не трогал их. Никто не трогал. Кроме него.
20 октября. Я видел маску. Не в кино. В коридоре. Она висела на крюке, как будто ждала. Я снял её и выбросил в мусорный бак за зданием. На следующий день она снова висела на том же крюке. Чистая. Сухая. Будто её только что повесили.
23 октября. Он говорит со мной по телефону. Голос искажён, как в плохом радио. Он знает, что я нашёл маску. Он говорит, что кинотеатр — это его дом. Что он был здесь задолго до нас. Что он будет здесь после нас.
25 октября. Сегодня я нашёл в вентиляции кусок ткани. Чёрный, тяжёлый, как тот балахон, который я видел в фильме. На ткани были пятна. Тёмные. Я не хочу думать, что это.
27 октября. Стены шепчут. Не слова. Просто звуки, от которых хочется кричать. Я больше не могу здесь работать. Но если я уйду, он найдёт меня. Я знаю это так же точно, как знаю своё имя.
30 октября. Он пришёл ко мне домой. Я видел тень у окна.
Телефон звонил всю ночь. Я не брал трубку. Сегодня я пойду в полицию. Пусть они думают, что я сумасшедший. Лучше это, чем остаться здесь одному.
Последняя запись. Он был прав. Он нашёл меня. Я слышу шаги на лестнице. Дверь сейчас откроется. Если кто‑то найдёт этот дневник, не возвращайтесь сюда. Не пытайтесь его остановить. Он не человек. Он — голос. И он никогда не замолкает».
Дженнифер захлопнула тетрадь, чувствуя, как холод ползёт по спине, как будто кто‑то только что провёл по ней ледяными пальцами.
За её спиной скрипнула половица.
Она резко обернулась.
В дверном проёме стояла фигура. Чёрный балахон. Белая маска. Пустые глазницы смотрели прямо на неё, будто видели не только её тело, но и каждую мысль, каждый страх, каждую надежду, которую она ещё пыталась прятать.
В руке у фигуры был нож. Длинный, зазубренный, покрытый тёмными пятнами, которые уже не смывались ни дождём, ни временем.
— Ты любишь копаться в чужом прошлом? — прошелестел голос, искажённый маской, низкий и хриплый, будто шёл из самой земли. — Это опасно. Особенно для тех, кто слишком много читает.
Дженнифер вскочила, прижимая к груди дневник, как будто он мог её защитить.
— Кто ты? — крикнула она, и голос её дрожал, но в нём уже не было только страха. В нём была ярость — ярость человека, который потерял слишком много и больше не собирался терять себя.
Фигура медленно покачала головой.
— Я — тот, кто задаёт вопросы. А ты — та, кто должна на них отвечать.
Он шагнул вперёд.
Дженнифер метнулась в сторону, к узкому проходу между коробками. Она знала этот лабиринт: когда‑то она приходила сюда с Тайлером, когда они прятались от дождя и целовались среди старых афиш, не думая, что эти стены однажды станут ловушкой.
Коридор был узким, низким. Она пригнулась, чувствуя, как картон царапает плечи, как пыль лезет в горло. За спиной слышались тяжёлые шаги, неторопливые, будто убийца никуда не спешил — он знал, что она не уйдёт.
Впереди виднелся выход на сцену. Старые кулисы висели клочьями, как истлевшие крылья. Дженнифер рванулась вперёд, вылетела на сцену, споткнулась о край рампы и упала на колени.
Перед ней был зрительный зал. Пустой, холодный, с рядами кресел, уходящих вниз, как ступени в ад.
И в первом ряду, прямо напротив сцены, сидела ещё одна фигура.
Та же маска. Тот же балахон.
Их было двое.
Или больше.
Дженнифер попятилась, чувствуя, как пол уходит из‑под ног.
Первая фигура вышла из коридора, медленно, наслаждаясь её ужасом. Вторая поднялась с кресла и двинулась к сцене, легко, почти бесшумно, будто не касалась пола.
Они шли к ней с двух сторон, отрезая все пути к отступлению.
Дженнифер огляделась. На краю сцены лежала старая киноплёнка, смотанная в тяжёлые катушки. Она схватила одну, размахнулась и швырнула в фигуру, которая поднималась по ступенькам. Катушка ударилась о маску с глухим стуком, но не сбила её. Фигура лишь покачнулась, а потом снова шагнула вперёд.
— Глупо, — прошелестел голос. — Очень глупо.
Дженнифер схватила вторую катушку, потом третью. Она швыряла их, как камни, крича, плача, не понимая, что делает, просто пытаясь задержать их хоть на секунду.
Одна из катушек ударила фигуру в плечо. Другая пролетела мимо. Третья попала в маску, и на этот раз что‑то хрустнуло.
Фигура замерла. Потом медленно подняла руку и коснулась маски. Пальцы скользнули по белой поверхности, нащупали трещину.
И вдруг маска начала сползать.
Не сама. Её кто‑то снимал.
Пальцы в чёрных перчатках потянули маску вверх, и под ней показалось лицо.
Дженнифер замерла, чувствуя, как мир вокруг рассыпается на острые осколки.
Это было лицо человека, которого она знала.
Человека, которого она видела каждый день.
Человека, который улыбался ей и говорил: «Не бойся, я тебя защищу».
Но теперь в его глазах не было ни доброты, ни заботы. В них был холод. Пустота. И что‑то ещё, от чего хотелось закрыть глаза и никогда их не открывать.
— Привет, Дженнифер, — сказал он, и голос его теперь не был искажён. Он звучал знакомо. Слишком знакомо. — Ты слишком близко подошла к правде.
Глава 9. Правда, которая убивает
Дженнифер не могла пошевелиться. Мир сжался до одной точки — до этого лица, до этих глаз, до этого голоса, который она столько раз слышала и которому столько раз верила.
Это был шериф Беннетт. Тот самый, который приезжал на место первого убийства. Тот, который успокаивал её, говорил, что всё будет хорошо. Тот, который обещал, что город защитит своих.
Теперь он стоял перед ней, держа в руке нож, и в его взгляде не было ничего человеческого.
— Ты не можешь быть… — прошептала Дженнифер, и слова застревали в горле, как осколки стекла. — Ты же… ты же должен нас защищать.
Шериф усмехнулся. Улыбка вышла кривой, будто мышцы лица забыли, как это делается.
— Именно поэтому я и делаю это. Чтобы город оставался чистым. Чтобы слабые не мешали сильным. Чтобы страх держал всех в узде.
Вторая фигура в маске всё ещё стояла в проходе. Дженнифер посмотрела на неё, и вдруг заметила деталь, от которой кровь застыла в жилах: на рукаве балахона виднелась нашивка. Та же, что была на куртке одного из полицейских, которые приезжали к кинотеатру.
Их было несколько. Целая сеть.
— Вы… вы все? — прошептала она.
Шериф покачал головой.
— Не все. Только те, кто понял правила. Только те, кто готов платить цену.
Дженнифер отступила к краю сцены, чувствуя, как под ногами дрожит пол, как воздух становится густым, как будто сам кинотеатр теперь был на их стороне.
— Что тебе нужно от меня? — крикнула она, пытаясь выиграть время, пытаясь найти хоть какую‑то лазейку.
— Твою историю, — спокойно ответил шериф. — Твоё имя на стене. Твою смерть, которая станет уроком для других.
Он сделал шаг вперёд.
Дженнифер рванулась вбок, к кулисам. Она нырнула за тяжёлую ткань, чувствуя, как бархат царапает кожу, как пыль лезет в глаза. За кулисами был узкий проход, который вёл к служебному выходу. Она знала это. Тайлер показывал ей.
Она бежала, не оглядываясь, слыша за спиной тяжёлые шаги, хриплый смех, шёпот, который проникал в уши, как яд.
Дверь в конце коридора была приоткрыта. Дженнифер вылетела на улицу, в дождь, в холод, в спасительную темноту.
Асфальт был мокрым, скользким. Она упала, ударившись коленом, но тут же вскочила, не чувствуя боли.
Впереди, на перекрёстке, стояла патрульная машина. В кабине горел тусклый свет, и Дженнифер увидела силуэт за рулём.
Офицер Лиза Морган.
Дженнифер рванулась к машине, крича, махая руками, будто могла этим отогнать весь ужас, который гнался за ней.
Лиза увидела её, выскочила из машины, держа руку на кобуре.
— Дженнифер! Что случилось?
— Шериф! — задыхаясь, выкрикнула Дженнифер. — Он… он убийца. Он и ещё кто‑то. В кинотеатре.
Лиза нахмурилась, но в её глазах мелькнуло не недоверие, а тревога.
— Где он?
— В кинотеатре. На сцене.
Лиза кивнула, быстро, чётко, как человек, который привык действовать, а не думать.
— Останься здесь. Не выходи. Я вызову подкрепление.
Она схватила рацию, начала говорить в неё короткими, рублеными фразами.
Дженнифер прислонилась к машине, чувствуя, как дрожь пробивает тело, как слёзы текут по щекам, смешиваясь с дождём.
Из кинотеатра донёсся крик. Короткий, резкий, оборвавшийся на полуслове.
Потом тишина.
А потом из дверей вышла фигура.
Без маски.
Это был шериф Беннетт. В его руке всё ещё был нож, лезвие тускло блестело в свете фонаря.
Он увидел Лизу. Увидел Дженнифер. И на его лице появилась та же кривая улыбка.
— Слишком поздно, — проговорил он, и в его голосе не было ни страха, ни сожаления. Только холодная уверенность. — Город уже выбрал сторону.
Лиза выхватила пистолет, направила его на шерифа.
— Стоять! Руки вверх!
Шериф не послушался. Он сделал шаг вперёд, поднимая нож.
Выстрел прозвучал резко, как удар грома.
Пуля попала ему в плечо. Он пошатнулся, но не упал. Вместо этого он рассмеялся — тихо, хрипло, жутко.
— Думаешь, это меня остановит? — прошептал он, и кровь текла по его руке, капая на асфальт, как чёрные слёзы. — Я — это город. А город не умирает от одной пули.
Он рванулся вперёд.
Лиза выстрелила ещё раз.
На этот раз он упал.
Но даже лёжа на мокром асфальте, он продолжал улыбаться.
— Он найдёт тебя, — прошептал шериф, и глаза его закрывались, но улыбка не сходила с лица. — Тот, кто шепчет в темноте. Он всегда находит.
Лиза опустилась на колени рядом с ним, проверяя пульс. Потом посмотрела на Дженнифер. В её глазах было что‑то новое — не просто усталость, а понимание того, что они только что заглянули в бездну, и бездна посмотрела на них в ответ.
— Мы должны уехать отсюда, — сказала Лиза тихо, но твёрдо. — Прямо сейчас. Пока не стало слишком поздно.
Дженнифер кивнула. Она больше не чувствовала ни холода, ни боли, ни страха. Она чувствовала только пустоту. И знание, от которого хотелось кричать.
Город знал. Город видел. И город не собирался отпускать её.
Глава 10. Финал.
Дождь наконец стих. Не резко, не с грохотом, а тихо, будто сам город устал от собственной ярости и теперь стыдливо прятал мокрые улицы в сером утреннем свете.
Дженнифер сидела на скамейке у автобусной остановки — той самой, где когда‑то они с Тайлером ждали школьный автобус и смеялись над тем, как нелепо выглядит водитель в огромных очках. Теперь остановка казалась чужой, словно принадлежала другому городу, другой жизни. В руках у Дженнифер был дневник Роба Картера. Страницы потемнели от дождя, чернила расплылись, но слова всё ещё можно было разобрать.
Лиза Морган присела рядом, не слишком близко, чтобы не нарушить хрупкое пространство, в котором Дженнифер пыталась собрать себя по кусочкам.
— Автобус будет через двадцать минут, — тихо сказала Лиза, глядя на пустую дорогу, где капли медленно стекали с асфальта в ливневую решётку. — Он довезёт тебя до соседнего города. Там у тебя тётя, да?
Дженнифер кивнула. Она не хотела туда. Но и оставаться здесь тоже не могла.
— Ты не обязана ехать одна, — добавила Лиза. — Я могу сесть с тобой в автобус. Или поехать на своей машине следом. Или просто постоять тут, пока он не уедет. Что тебе ближе?
Дженнифер улыбнулась. Впервые за много дней улыбка не была натянутой, не пыталась скрыть страх. Она была тихой, как рассвет после долгой грозы.
— Спасибо. Но я должна сделать это сама.
Она посмотрела на кинотеатр вдалеке. Его выцветшая вывеска «Звёздный свет» теперь казалась не обещанием чуда, а старой шуткой, которую никто уже не помнит.
— Знаешь, что самое странное? — проговорила Дженнифер, не глядя на Лизу. — Я всё ещё слышу этот голос. В тишине. Когда закрываю глаза. Он шепчет: «Ты никуда не денешься». Но сегодня утром я вдруг поняла… он прав. Я никуда не денусь от того, что здесь случилось. От Тайлера. От Роба. От всех, кто не смог убежать. Но это не значит, что я должна остаться здесь, чтобы он меня догнал.
Лиза положила ладонь на спинку скамейки — не касаясь Дженнифер, но давая понять, что она рядом.
— Иногда самое смелое, что можно сделать, — это просто уехать. Не чтобы спрятаться. А чтобы жить дальше.
На дороге показался автобус. Он ехал медленно, будто тоже не спешил нарушать эту хрупкую тишину. Двери открылись с привычным вздохом.
Дженнифер встала. Дневник она не выбросила и не спрятала. Она положила его в карман куртки — не как талисман, не как угрозу, а как память. Пусть слова Роба больше не будут проклятием. Пусть станут свидетельством.
— Передай детективу Харрису, ладно? — она кивнула на карман. — Пусть он решит, что с этим делать. Пусть город наконец узнает правду. Не ту, которую шепчут в темноте, а ту, которую можно произнести вслух.
Лиза кивнула.
— Обязательно. И если когда‑нибудь захочешь узнать, что из этого вышло… ты знаешь, где меня найти.
Дженнифер шагнула в автобус. Ступеньки скрипнули под ногами — точно так же, как половицы в кинотеатре. На секунду ей показалось, что тьма тянется за ней, цепляется за подол куртки, пытается удержать.
Но она сделала ещё один шаг. Потом ещё. И села у окна, там, где свет падал прямо на лицо.
Автобус тронулся. Город поплыл за стеклом: знакомые дома, пустые улицы, фонари, которые теперь казались не сторожами, а просто фонарями — обычными, тёплыми, ничего не знающими о масках и ножах.
Когда Вудсборо остался позади, Дженнифер закрыла глаза. Не от страха. А чтобы запомнить этот момент: как город исчезает, как тишина становится не пугающей, а просто тишиной. Как боль не уходит, но перестаёт быть единственной вещью, которая определяет тебя.
Она достала из другого кармана старую фотографию. Тайлер смеялся, щурясь от солнца, а она держала камеру и кричала: «Не моргай!» Он моргнул. И именно этот снимок она любила больше всех: в нём было столько жизни, столько неловкости, столько настоящего.
Дженнифер прижала фото к груди, чувствуя, как под ладонью бьётся сердце — живое, упрямое, готовое к новому дню.
И впервые за долгое время ей стало чуть легче дышать.
«Тень в октябрьской темноте»
Глава 1. Тихий пригород
Это был не американский городок, а обычный российский спальный район на окраине небольшого областного центра. Здесь не было ярких тыкв и гирлянд из бумажных скелетов: Хэллоуин тут не праздновали по-настоящему, разве что подростки ради шутки нацепляли дешёвые маски и бегали по подъездам, выкрикивая «сладость или гадость». Но в этом году октябрь выдался особенно промозглым: дождь лил почти без остановки, асфальт блестел, как чёрная ледяная корка, а ветер срывал последние листья с клёнов, растущих вдоль тротуаров.
