Сквозь туман.

— Ты уже отдохнул? — спросил он наконец.

— Да, — ответил я. — но так сбит с толку.

«Это отнюдь не необычный опыт; откровения, ожидающие душу по прибытии сюда, рассчитаны на то, чтобы одолевать тебя до тех пор, пока ты не будешь обучен простому ключу, с помощью которого все решается».

«Кто научит меня этому великому искусству решения?» Спросил я.

— Ты узнаешь, если ты хочешь это знать.

"Когда?"

— Теперь, если хочешь.

«Кто не хотел бы узнать такую великую тайну? Моя душа жаждет таких знаний.

Что такое могучая сила?»

"Любовь!" он ответил. «Эта жизнь во всех ее фазах, во всех ее многообразных проявлениях, в ее высотах и глубинах — не что иное, как великий комментарий к одному этому слову. Любовь — это единственное изучение, которое мы изучаем, пища, которую мы едим, жизнь, которой мы живем; и именно для участия в радостях этого неисчерпаемого знания ты теперь приглашен, и Миханен просит меня познакомить тебя с такими её чертами, на которые я способен. — Кто такой Миханен? Спросил я.

«Один из посланников или учителей между этим и следующим этапом жизни, которая действует как правитель нескольких городов или кругов в этом государстве».

«Но разве Бог не правитель?»

Он Всевышний, Царь царей и Господь господствующих; но под Ним множество подчиненных — херувимов, серафимов, архангелов, управляющих разными господствами и подразделениями этой жизни, и Миханен — одна из низших властей».

— Это еще одна удивительная информация, — сказал я.

«Так я предвидел, — ответил он, — хотя этого не должно было быть, ибо факт был ясно открыт человеку; но «тьма покрыла землю, и тьма — народы», которые в своем неведении совратились с пути и заблудились в пустыне сомнения, смятения и заблуждения».

«И где корень этого заблуждения, как видно из земной жизни?»

«В учении о том, что душа должна сделать свой вечный и окончательный выбор исключительно на земле, а не в том, что земная жизнь является только элементарной стадией ее бесконечного развития. Законный долг земли состоит в том, чтобы утвердить душу в практических принципах любви, чтобы подготовить ее к вступлению в высшие обязанности этого сословия. Абстрактные спекуляции в богословии — это не те исследования, к которым человек призван, особенно когда его учителя работают над неопределенными теориями и не обладают абсолютным знанием. Даже здесь мы не в состоянии говорить о многих вопросах, которые наши братья во плоти решили к своему собственному удовлетворению; но мы должны подождать, пока не достигнем тех условий, в которых разовьются необходимые способности для понимания нынешних тайн. Ученики-учителя не дают углубленного обучения наукам ученикам младшего класса;

-- Я заметил, как ты апеллируешь к разуму во всех своих иллюстрациях, -- сказал я, желая услышать его мнение об этом.

— Несомненно, — ответил он. «Все законы имеют свой корень и центр в Боге, и поэтому их можно обосновать, насколько мы можем их понять. Так называемые естественные законы — это духовные законы, переведенные в необходимые выражения для физического существования, и если их правильно понять, они могли бы служить показателем духовного прогресса. Борьба за верховенство веры и влияния, к сожалению, привела к превознесению буквы закона, в то время как дух его откровения игнорировался; отсюда рост ошибок и заблуждений. Возьмем, к примеру, нынешнее ортодоксальное представление о рае. Предположим, что в неопределённом тумане в каждую неумелую руку даётся арфа, а каждый немузыкальный голос начинает нескончаемый возглас: «Слава, слава, слава»; ну, может быть, это их идеал неба, но каково мнение таких, как Гендель, Моцарт, Бетховен, и тысячи других, понимающих законы гармонии? Одно мгновение серьезного размышления сделало бы невозможным, чтобы такая идея оставалась верной».

«Возможно так. Но я не понимаю, как они могли составить точное представление об этой жизни; это так отличается от того, что я ожидал найти, а я не был другом ортодоксии».

«Почему так отличается? Не потому, что это нереально; но что вы сформировали неестественное мнение о нем. Переход от смертности к бессмертию есть не что иное, как этап в развитии души, подобный тому, который превращает цветок в плод. Ни в том, ни в другом случае естественный закон не нарушается и не разрушается; это всего лишь переход на следующую ступень к цели, которую нужно достичь. Вы никогда не обнаружите, что цветок терна стал прародителем персика, а бутон маргаритки превратился в розу. Таким образом, при переходе от низшей жизни к этой действует точно такой же закон; это дополнение и продолжение того. Но таким поводом для недоумения становится тот факт, что человека ошибочно учат верить, что простым актом веры, проявленным даже в час распада, (человек полностью меняется).

«Не то, чтобы у человека была для этого сила, — предположил я, — а то, что Бог может осуществить ее, используя Свое всемогущество. Я никогда не слышал ни о какой секте, претендующей на власть; это повсеместно приписывается одному лишь Богу».

«В наставлении ты прав, — ответил он, — но на практике предполагается, что человек обладает всей властью, и Бог не имеет к ней никакого отношения».

«Может быть, это мое невежество, — ответил я, — но все же я не вижу, в чем ты прав».

«Позволь мне использовать отнюдь не необычную иллюстрацию. Бог представлен как создавший определенные условия для спасения человека при условии его покаяния; это покаяние должно быть осуществлено или нет, как может решить человек, и он выступает как арбитр своей собственной судьбы ».

— А разве это не так? — спросил я.

«В том смысле, что он не может быть прощен до покаяния, да; но учение, которое я отвергаю, состоит в том, что проявление покаяния в человеке способно произвести невозможное изменение в природе индивидуума в тот самый момент, когда он соглашается на покаяние. Выслушай мое дело и скажи, если я не прав. Человек, чья жизнь отягощена насилием, жестокостью и убийством, стоит лицом к лицу с разложением, уклоняясь от шага, который вот-вот будет ему навязан. В тюремной камере, когда звонит колокол казни и палач лишает его всякой силы помочь или предотвратить его судьбу, и где священник умоляет его покаяться, уверяя его, что все еще может быть хорошо.

Бог готов простить, Иисус готов принять, и ангелы ждут, чтобы отнести его омытый кровью дух домой. Это всего лишь мгновения, и как будто вечная судьба именно тогда висит на волоске от его собственного решения. Где, спрашиваю я, остается хоть какая-то сила в руках Божьих в таком учении? (Получается, что всё спасение решается одним лишь мгновением выбора человека) И ты знаешь, что то, что я говорю, правда. Такой человек уверен, что ничто, кроме него самого, не стоит на пути к немедленному и абсолютному прощению, какой бы ни была его жизнь».

— Но и покаяние — это дар Божий, — ответил я.

"Я знаю это; и не хочу приуменьшать такого акта (приближения к Богу), а только протестовать против приписываемой ему силы и (значимости полного, моментального и вечного спасения). Человек, пренебрегая предостережениями своих друзей, может упасть и сломать руку и попасть в затруднительное положение, после чего он раскаивается в своем безрассудстве; но спасает ли его это раскаяние от последствий его опрометчивого поведения? Конечно нет; и тот же закон действует в отношении души».

«В свете твоего нынешнего опыта и знаний, как бы ты провозгласил закон Божий людям?» Спросил я.

«Никто не может выразить это проще и совершеннее, чем Иисус, сказавший: «Один у вас Отец, Бог, и все вы братья». Исполняя Свои отеческие обязанности, Бог нелицеприятен. От каждого ребенка ожидается послушная любовь, а затем и братская привязанность ко всем без исключения членам семьи. В этом весь закон Божий, и строгое соблюдение его соблюдается с соразмерным наказанием за каждое нарушение. «Не обманывайтесь, Бог поругаем не бывает, ибо что посеет человек, то и пожнет».

Эти слова оживили сильное желание снова вернуться на землю, которое раньше овладело мной и побудило мою молитву на склоне; они, казалось, укрепляли надежду на то, что моя тоска каким-то образом может быть удовлетворена, и я спросил:

«Если семейные отношения так тщательно соблюдаются, а переход — это только развитие, а не разрыв, то не возможно ли, чтобы существовало какое-то положение, благодаря которому мы все же могли бы достичь земли и помочь исправить эти прискорбные ошибки?»

"Да! Таково естественное существование, и все свидетельства земли свидетельствуют об этом; но, видя, что подобное служение было бы фатальным для всех вероисповеданий и сект, поскольку оно разрушило бы профессию священника, поэтому оно было предано анафеме и объявлено адским».

«Но, несомненно, у нас есть сила, чтобы победить такую оппозицию и провозгласить истину, которая будет апеллировать к разуму и здравому смыслу».

— Это ни в коем случае не так легко осуществить, как ты предполагаешь. Веками учили, что Библия, как Слово Божье, нуждается в критическом и научном толковании, чтобы ее учения могли быть правильно поняты — это основа всех вероучений — и устанавливает необходимость подготовленных людей, чтобы читать ее в соответствии с сектантским духом, который они призваны взращивать».

— Значит, ты считаешь, что вся ошибка заключается в образовании и разделении сект?

«Отчасти это, но источник в том, чтобы сделать книгу непогрешимым диктатором и заявить, что она содержит полное и окончательное послание Бога человеку. Она не претендует на это сама по себе и не соответствует методам Божьей процедуры, что должно быть именно так.

Бог дарит солнечный свет день за днем; посылает дождь, когда того требует случай, и заставляет каждый год приносить свой собственный урожай. Это закон для всего творения, и разумно ли предполагать, что Он изменит или отменит этот закон в Своем личном общении со Своими детьми, сказав однажды и предоставив истолкование Своего послания на милость того, кто решит сделать это как разъяснитель? Даже соперничество вероисповеданий запрещает такое предположение; и предполагать, что Бог может легко относиться к таким ложным притязаниям, очень серьезно ставить под сомнение характер Его любви к Своим детям».

«Твои слова окрашены славной надеждой на будущее расы, — сказал я, — открывая двери милосердия на петлях бесконечной любви; но расскажи мне что-нибудь об условиях жизни тех, кто следует этим учениям».

«В этой жизни каждый человек несет ответственность за свои преднамеренные действия и мотивы, но все последующие наказания являются исправительными, а не мстительными. Самый благородный дар, которым он наделен, — это способность рассуждать; раз это так, ожидается, что он будет консультироваться и использовать его во всем, что он делает. Итак, если он обладает этим даром рассуждать и выбирать лишь на втором месте по степени подчиненности самому Божеству, (сначала подчинённость а потом личный выбор), то непротиворечиво ли предположить, что человек приспособлен только к второстепенным подробностям жизни, и он становится опасным советчиком в более важных душевных делах? Такая идея является клеветой на Дающего (разум и выбор). Но тут возникает трудность — естественным следствием свободного применения разума на земле было бы разрушение узких рамок веры и догматов, отсюда и громкое осуждение такого выбора Церковью. С другой стороны, человек, наделенный такими способностями разсуждения, соглашается подчиняться велениям своего товарища.

«Я не понимаю, как он узнает о чём то, — ответил я, — если ты отнимешь у него Библию».

«Я ни в коем случае не делаю этого», — сказал он. «Записи о Божьих методах обращения со Своими детьми при различных обстоятельствах являются бесценными путеводителями для людей; Поскольку они всегда одни и те же, анналы прошлого служат полезными указаниями, а не произвольными законами, для будущего. Люди, написавшие эти книги, были людьми, которые ходили и разговаривали с Богом, и их общение приводится для сравнения и ободрения других, а не для того, чтобы заменить или предотвратить такое общение в будущем. Ни в коем случае мы не отнимем книгу; но сказать, что наш Отец перестал говорить с людьми, значит обвинить Его в том, что он человеколюбив, даже в самом узком смысле этого слова, ибо почему Он должен был говорить ранее с Авраамом, Сократом или Буддой, а не сейчас с тружеником настоящего времени? Его свет сияет над каждой землей, Он заставляет дождь падать на поля зла и добра, и люди могут потерпеть неудачу, но Бог навеки один и тот же. Поэтому, когда человечество научится пользоваться Библией, а не злоупотреблять ею, когда будет рассуждать о ней и искать ее духовное значение, а не символическое толкование, когда будет искать истину, а не священническую санкцию, когда признает посланников любви ангелами от неба, а не эмиссарами ада; тогда услышат они за собою голоса наши, говорящие языком будущего откровения - вот путь, идите им, и царство Отца нашего установится на земле на том же основании, какое мы видим здесь. Когда это время наступит, тогда наш мир перестанет быть столь полным сюрпризов для множества паломников, которые постоянно присоединяются к нам».

«На что был бы похож земной мир, — спросил я, — при такой системе правления?»

"Оглянись вокруг и посмотри."

ГЛАВА IV

ГОРА БОГА

Мой проводник повел меня вниз по холму к тому месту, от которого расходились лучами разные дороги и которое неизбежно было общим местом встречи множества людей, постоянно приходивших и уходивших. Не было никакой видимой причины, по которой это должно было бы быть так — никаких препятствий для их перехода прямо от или к какой-либо конкретной дороге или пункту, которого они хотели достичь, — никаких ворот, у которых они должны были бы пройти допуск или сдать экзамен, чтобы подтвердить свою квалификацию, и все двигались по обоюдному согласию, все люди тяготели к этому общему центру на своем пути в любом направлении.

Я на мгновение стал больше интересоваться своим новым и подавляющим окружением, поскольку каждая новая мысль и сцена поражали меня. Когда я спускался в эту суетливую, вечно меняющуюся, радостную толпу, я впервые полностью осознал тот факт, что смерть лежит вне поля зрения, позади нас, и когда я это сделал, я остановился, чтобы попытаться осознать все, от чего я ушел - к чему я перешел, и непостижимую перемену обстоятельств, в которые я попал, в то время как сам я все еще оставался тем же. Каждое отдельное происшествие, с которым я познакомился, казалось, содержало в себе рай, и больше его, чем я был в силах вообразить на земле, и все же каждый был так задуман, чтобы провозглашать его частью нашего дома, где будет слышно, как из уст Бесконечного Отца вырывается совершенный аккорд любви, отголоски которого навсегда останутся в бескрайнем пространстве того вечного купола, под которым мы в конце концов обретем покой, в то время как сам я все еще оставался тем же самым собой.

Сцена передо мной была одним из главных пунктов в земной идее рая, и поскольку мы оставили позади время, равно как и смерть, не было никаких причин, по которым я не должен был бы остаться, чтобы изучить реализацию того, на что каждая душа так рассчитывала. Я часто медитировал и молился. Мой спутник видел мое желание и молча стоял рядом со мной, казалось, своим сочувствием добавляя к тому сильному наслаждению, которое я испытывал. Скольким победам над смертью я был свидетелем! Старый враг человечества был бы тысячу раз разгромлен, если бы он собрал там свои силы. Муж и жена, родитель и ребенок, брат и сестра, друг и друзья встречаются после более или менее продолжительных промежутков времени, с полным сознанием того, что теперь они уже не расстаются; руки, грубо разорванные в холоде тумана, снова сжимали их, зная, что смертельный паралич бессилен снова вмешаться; глаза на земле, незрячие, теперь пировали своим голодным взором на тех, кто вел их во тьме; уши, прислушивавшиеся к материнскому голосу, теперь были очарованы сладостью этой музыки; языки, долго молчавшие, изливали свою благодарность; и руки, которые были бессильны, сомкнулись в восторженных объятиях любви. При всей этой радости мне никогда не приходило в голову, что я один стою там без такого приема со стороны тех, кого я знал, что тоска по тому, для кого моя жизнь была постоянным стенанием, ни разу не овладела мной; Я был так счастлив, созерцая блаженство других, я и не подозревал, что я особенный в своем состоянии.

И меня тоже приняли. Если бы у меня не было друга, который, хотя и был мне прежде неизвестен, но уже был мне дорог, как если бы он был братом, - то я видел бы, что я не был более благословлен, чем многие, и в приеме, оказанном мне Еленой, и в собрание друзей, с которыми я только что расстался на время. Я ни в коем случае не был чужаком в чужой стране, но избранным сыном, который свободно скитался по обширным владениям своего Отца.

Действительно фаворит! Ибо привилегия, которая принадлежала мне, как я вскоре обнаружил, была уделом не всех. У каждой картины есть две стороны, и вскоре я нашел оборотную сторону даже той, что лежала передо мной. Я был не один, но вскоре я увидел одного, а затем другого, которые старались пройти незамеченными через эту радостную толпу, стремясь избежать признания, полные страха и напуганные опасением, что их присутствие будет обнаружено людьми, от которых они уклонялись. Взглянув на этих несчастных созданий, я получил откровение и узнал истину более убедительную, чем любой аргумент, который мог бы представиться моему уму; относительное положение рая и ада было практически проиллюстрировано, и я понял это.

Ни в какой географии нельзя найти рай;

Но в океане праведной души

Он образует остров с берегом, окаймленным скалами, И тихую гавань, где не бушуют бури.

Один вздох греха на Божьем престоле сказался бы, И начался бы пожар ада.

Мое внимание особенно привлекли приветствия, происходившие между двумя, очевидно, братом и сестрой, первая из которых только что прибыла; пламенная страсть их юношеских объятий, счастливое довольство на лице девушки, благодарность и удовлетворение, столь заметные в мальчике, были очень красивыми. Наблюдая за их радостью, участвуя в их счастье, я сознавал и спрашивал себя, когда моя способность к блаженству достигнет своего предела и не могу ли я сейчас проснуться и обнаружить, что все это было сном. С этими словами, как бы для того, чтобы придать вес такому предположению, мой взгляд упал на женщину в красновато-коричневом платье, которая смотрела на этого мальчика и девочку взглядами и чувствами, которые я никогда не думал найти в таком месте. В ее глазах вспыхнуло пламя ужаса; с ее лица катился пот бисеринками мучительного страха; ее конечности были парализованы от страха, и она сжалась и оттолкнулась, чтобы убежать, прежде чем они узнали ее присутствие. Раз за разом она бросалась прочь с того места, на котором они стояли, когда случай давал ей шанс осуществить свое желание, но неумолимая судьба шла за ней по пятам, и казалось, разрушала всякую надежду еще до ее рождения. Каждая бесплодная попытка приближала ее к той счастливой паре, которая не замечала ее до тех пор, пока не наступил кризис, и обезумевшая от ужаса женщина была вынуждена привлечь их внимание в своих отчаянных попытках спастись. Никто во всей этой толпе не выказал ни малейшего сочувствия к ее горю; никто не протянул ей руки, чтобы помочь ей расчистить путь, по которому можно было так легко избежать этой неприятной встречи; она была во всей этой толпе так совершенно одинока, что не раз я чувствовал, что должен пойти вперед и оказать помощь, в которой она так нуждалась; но что-то удерживало меня и говорило мне, что так лучше, и велело смотреть и ждать.

Безмолвно и неподвижно стояла охваченная ужасом женщина, как малодушный уголовник, ожидающий постановления закона. Юноша отшатнулся, но девушка с выражением бесконечной жалости, сияющим на лице, шагнула вперед и сделала то, чего не делал никто другой: она,

кто мог иметь преимущество,

Нашла средство, и расчищала нужный путь, и если она говорила хоть слово, то только из жалости и сострадания, поскольку указывала куда женщина могла скрыться. Вместе с этим к женщине приходила сила двигаться, и когда виновница — я был уверен, что таковой она и была — бросилась прочь, я увидел яркую вспышку света, вылетевшую из глаз ее благодетельницы, которая ударила и засияла на ее беспокойной груди, как сверкающий драгоценный камень.

— Ты видел эту вспышку? — спросил мой спутник, чье внимание, очевидно, привлек тот же случай.

"Да!" ответил я; "что это было?"

«Прощение этой девушки за какую-то большую ошибку, которую сделала женщина. Этот свет останется с ней до тех пор, пока она не заплатит за свой грех, когда она сможет осознать его значение, и он окажет сильное влияние на ее спасение».

"Бедная душа!" «Куда она пойдет? Как грустно кажется, что во всем этом множестве нет никого, кто мог бы встретить ее, некому было дать ей совет или сказать слово утешения».

«Сейчас это принялось бы с насмешкой», — ответил Евсем, и здесь ты ничего подобного не найдешь. Встречаются только те, кого можно приветствовать. Но если ты понаблюдаешь за ней, то увидишь, куда она пойдет».

— Ты не боишься, что она ошибется из-за своего невежества? Спросил я.

«Могут ли люди жить под океанскими волнами или рыбы могут ли общаться с орлом в его полете к солнцу?» Ответил он. «Также она не может занять место, для которого она непригодна. Здесь не нужны ангелы с пылающими мечами, охраняющие наши пути».

— Но посмотри! Сказал я: «Она идет не так! Ее платье ни в коем случае не цвета дороги, по которой она идет».

— Следи за ней, — спокойно ответил он.

Я так и сделал.

Стремясь убежать от этого ужасного присутствия, она, расчищая толпу, неосторожно бросилась на первую попавшуюся дорогу, напрягая все свои силы, чтобы отдалиться от девушки, которую обидела. Казалось, ее идея заключалась в том, что безопасность заключается в бегстве, поэтому вся ее энергия была направлена на то, чтобы сделать этот полет как можно быстрее. Однако курс ее продолжался недолго. Была ли это ее сила, или она просто остановилась, чтобы перевести дух? Я не знал. Потом я увидел, как она пошатнулась, как будто обессилела от изнеможения и волнения, — пошатнулась и потянулась за какой-нибудь опорой, но ее не было; затем она повернулась, и хотя и на таком расстоянии, в этой ясной атмосфере я мог видеть добавленную агонию боли, написанную на ее лице. Что-то заставило ее вернуться — заставило вновь приблизиться к тому, от чего она пыталась бежать. Она предприняла вторую и третью попытки, но все безрезультатно, та же неумолимая сила заставляла ее вернуться, пока она не вступила на путь, который, судя по цвету, был правильным; по нём она прошла без малейших усилий и вскоре скрылась из виду под нашими ногами.

— Бедняжка, — пробормотал я. — Куда приведет ее эта дорога?

«Она изобилует подземными пещерами, в которые может проникнуть очень мало света. В этих местах, такие как она, спешат спрятаться от присутствия тех, кого они обидели, и тех, кто как они боятся, более сильные из них последует за ними, чтобы мучить их. Террор превращает их жизнь в ад. Они не знают, кто или что находится рядом с ними, они чувствуют, что каждая душа, с которой они вступают в контакт, пришла отомстить, и поэтому каждая становится источником ужаса для другой. Там эта женщина должна оставаться до тех пор, пока какой-нибудь дух в менее жалком состоянии не обретет достаточного доверия к ней, чтобы побудить ее покинуть эти берлоги и отправиться в менее жалкое жилище, что является первым шагом к счастью, которого может достичь каждая душа. Но мы пойдем дальше.

Некоторое время наше продвижение не было быстрым, так как мой спутник встречал множество своих товарищей-посланников и других, каждый из которых говорил мне приветствие, а множество интересных особенностей моего окружения побуждали меня делать частые паузы, что бы я мог лучше понять их. Когда, наконец, мы достигли окраины толпы и приступили к намеченной миссии, я был рад услышать, как Евсем упоминает об этом происшествии, которое заинтересовало меня и в то же время так озадачило.

-- Я вижу, -- начал он, -- что ты не можешь примирить присутствие этой женщины здесь с простым законом любви, управляющим этой жизнью.

-- Да, -- ответил я, -- и был бы рад, если бы ты мне это объяснил.