Блюдо дня - развод

А он остался в том же подъезде.

Значит, он хочет быть рядом. Значит, он еще не решил окончательно. Значит, это просто импульс. Кризис. Ему нужно время побыть одному, но не слишком далеко. Чтобы я была на расстоянии вытянутой руки. Длинной такой десятиметровой руки. Пара минут по лестнице - даже лифт не нужен.

Он вернется. Конечно, вернется. Когда поймет, что там, наверху, холодно. Когда поймет, что никто не сварит ему борщ. Никто не погладит рубашку.

Я подошла к холодильнику. Достала мясо и начала перекладывать его в контейнер. Отдам его Роме, когда он вернется за приставкой. Все равно, я его есть не буду. Я же не для себя его готовила. А он поест. Он поест и все поймет.

– Завтра, – сказала я вслух и выглянула в темный ночный двор. – Завтра я приготовлю что-нибудь другое. Может, плов. Он любит плов.

Я улыбнулась своему отражению в темном стекле окна. Улыбка вышла кривой.

Все наладится. Он просто испугался. Испугался ответственности, работы, чего-то еще. Но он рядом.

Я выключила свет на кухне. Прошла в спальню. Наша кровать была большой. Слишком большой для одной.

В доме было тихо. Но где-то выше, на пятом этаже, возможно, шурашли пакеты с вещами, которые унес Рома. Немного вещей - самые необходимые.

Это хороший знак. Это очень хороший знак.

Он просто взял паузу. Это временно.

Я стала выдергивать провода от приставки. Пусть отдохнет, поиграет, расслабится. Ему сейчас нужен глоток свободы. А я подожду.

Глава 3. Эклеры

Утро началось с тишины. Не той благодатной тишины, которая бывает в выходные, когда можно поваляться в постели лишние полчаса, а какой-то звонкой, напряженной. Я протянула руку на соседнюю подушку — холодная. Ткань не сохраняла тепла, запаха шампуня Ромы почти не осталось. Только слабый шлейф, который вот-вот должен был исчезнуть совсем.

Я выбралась из-под одеяла, поежившись от прохлады, и пошла в ванную. Из зеркала на меня смотрела женщина, которая не спала ночь. Темные круги, растрепанные волосы, неожиданно резкие морщины. Я включила воду, умылась ледяной струей, чтобы прийти в себя.

– Так, Ника. Выдыхай, – сказала я своему отражению. – Ты справишься. Это просто кризис. Мужчины тоже имеют право на слабости.

Но внутри скреблась тревожная мысль. Почему он ушел именно сейчас? Почему именно так?

Разве мужчины уходят в пустоту? Очевидно же, что так не бывает. Мужчины даже к любовницам не всегда уходят! Точнее, они почти никогда не уходят даже к любовницам.

Изменяют, обижают, ссорятся, но остаются. Потому что жена - это удобно, это привычно, это стабильно. Если, конечно, это нормальная жена.

А я нормальная жена. Хорошая даже. Квартира добрачная, машина, купленная на мои личные деньги, хорошая работа с достойной зарплатой. Выгляжу я прекрасно - слежу за собой, спортом занимаюсь, хоть и не регулярно, но все-таки. Поддерживаю дома порядок, навожу уют. Как можно просто взять и уйти от семейного комфорта в съемную каморку? Ах да, не каморку, а студию. Действительно - огромная разница.

Нет, тут наверняка замешана женщина.

Но тогда почему он ушел не к ней, а в съемную квартиру? Или он ее притащит… сюда? И они будут кувыркаться на старом продавленном диване в десяти метрах от меня? Пусть и через куски бетона, но… Так близко.

Я отогнала мысль. Это слишком сложно для моего утреннего мозга.

Я вернулась на кухню, включила кофемашину. Аромат зерен немного взбодрил. Взгляд упал на телефон. Ни сообщений. Ни звонков. Тишина.

Мне нужно было поговорить с кем-то. Держать это в себе было невозможно. Но кому звонить? Маме? Нет, Рома никогда ей не нравился. Они не враждовали, и она даже мило улыбалась ему на семейным сборищах, но наедине всегда говорила, что он для меня слишком молодой, слишком деревенский и слишком бесхребетный. Этакий мямля и подкаблучник, который сам не знает, что делает, а делает то, что я скажу.

А вот, однако же, сам разобрался, где дверь, и даже сам в нее вышел. И квартиру сам нашел. Очень вовремя - как раз, когда зарплата стала выше примерно на стоимость арендной платы за студию.

Мама обязательно скажет, что этого следовало ожидать. Что Ромка жил со мной только потому, что ему нужна была моя квартира и деньги. Как будто я какая-то престарелая миллиардерша, а он юный слащавый альфонс! Но ведь это совершенно не так.

Звонить маме не вариант. Точно разревусь, а я и так выгляжу, как будто меня всю ночь били мокрыми тряпками по лицу.

Оставалась Таня.

Танька знала меня еще с девятого класса. Мы прошли вместе выпускные, институт, мои первые отношения, ее развод. Она была частью моей жизни. И, что важнее всего, она работала в той же компании, что и Рома. Она в продажах, он в логистике.

Я взяла телефон, нашла контакт «Танк». Палец завис над кнопкой вызова. А что я ей скажу? «Привет, мой муж ушел жить на пятый этаж в студию, потому что ему не хватило пространства в трешке»? Звучит как плохая шутка.

Я вздохнула и нажала вызов.

– Ну что, ведьма, жива еще? – бодрый голос Таньки ворвался в мою тихую кухню сразу же, после второго гудка. Она всегда отвечала быстро. Энергии у этой женщины хватило бы на зарядку целого города.

– Твоими молитвами, – слабо улыбнулась я, хотя она меня не видела. – Как ты?

– Как всегда. Бегу. Только что с совещания, клиент ждет. У тебя что-то срочное?

– Да нет, - промямлила я. - Давай перезвоню, когда удобно будет.

– Голосок больно грустный, - строго заметила Таня. - В двух словах говори, чего там у тебя, а я потом подумаю, как разобраться.

– Ничего особенного, - снова попыталась я слиться с острой темы, но внезапно решилась. - Тань, слушай, ты в логистике бываешь? Ну, в отделе?

– На кой они мне? - весомо заметила Таня. - Своих дел выше крыши. А что? У тебя же Ромка там.

– Именно, - вздохнула я. - Ромка там. И что-то с Ромкой не то. Какой-то он странный последнее время. Работает много, огрызается. Что-то сердце не на месте у меня. Как бы бабенку какую там не завел себе. Есть у вас там свободные, красивые, хищные?

– Я, - хвастливо заявила Танька. - Но я в продажах, и Ромку не трогала. Выясним, Никсон, выясним. Забегу перед выходом, гляну, кому на морде геометрию подправить требуется. А то, что работает много, так оно и понятно - должность обязывает.

– До трех ночи на работе сидеть? - хмыкнула я.

– До скольки? - ошеломленно протянула Таня. - Офис в десять закрывается, охрана всех выгоняет.

– Ну вот это я и должна была услышать, - тихо ответила я.

– Так! Никсон! Ну-ка отставить панику. Ты сегодня дома?

– Дома. Работаю.

– Так бросай ты свою работу к черту. Я после встречи заскочу. Кофе попьем, поболтаем. Давно не виделись.

– Тань, я не знаю… – начала я, но она уже перебила.

– Никаких «не знаю». Но не прямо сейчас. Часа в три буду у тебя. И не вздумай готовить что-то сложное. Я просто хочу тебя видеть. Ну все, я побежала. В три часа жди меня с вкусняшками!

Она бросила трубку. Я посмотрела на телефон. Таня не принимала отказов. Это было одновременно и раздражающим, и спасительным.

У меня было несколько часов. Я ходила из комнаты в кухню, как маятник. В голове крутился один вопрос - стоит ли вообще впутывать Таню? Мы с Ромой пять лет вместе. Это наша семья. Разбираться должны сами.

Но какая это семья, если муж спит на пятом этаже, а жена на третьем?

Я села за стол, обхватила чашку с остывшим кофе ладонями. Вспомнила, как все начиналось. Рома приехал из деревни. Один чемодан, в котором помещалась вся его жизнь. У него не было здесь никого. Ни друзей, ни родственников. Только я.

Я вспомнила, как помогала ему с переездом.

Я вспомнила его маму. Милейшая женщина, приняла меня, как родную. И папа у Ромки замечательный. Простой деревенский мужик без заскоков. Я смотрела на него, и понимала, в кого Ромка такой хороший.

Звонила им, поздравляла с праздниками. Посылала подарки в деревню. Рома говорил: «Зачем ты тратишься?». А я тратилась. Потому что он был частью меня.

И что теперь? Он меня бросает?

– Он не бросает, – прошептала я вслух пустой кухне. – Он хочет побыть один.

Но даже мне самой этот аргумент казался слабым.

Обычно, когда мужики уходят, они хотят сжечь мосты. А он остался в зоне видимости. Два этажа выше. Это странно. Очень странно. Непонятно.

Ровно в три часа раздался звонок в дверь. Я вздрогнула. Открыла. Таня влетела в прихожую, словно ураган. В одной руке – коробка с эклерами из любимой пекарни, в другой – пакет с хорошим чаем. Никакого вина, слава богу. Повод, конечно, есть, но до вечера еще далеко.

– Где моя любимая подруга? – она сбросила пальто, чмокнула меня в щеку. От нее пахло дорогими духами, холодом улицы и чем-то неуловимо живым.

– В печали, – я взяла у нее пакет. – Спасибо.

– Вижу, что не выспалась, – Таня сразу перешла в режим сканера. Она села за стол, осмотрела меня с ног до головы. – Глаза ожидаемо грустные. Муж совсем офигел?

Я замерла с эклером в руке. Вот так, с порога.

– Не совсем, – я опустила глаза. – Тань, у нас… просто трудности.

Таня посерьезнела. Она отставила чай, наклонилась ко мне.

– Какие трудности? По шкале от одного до десяти, где десять это “убить мало”?

– Рома… – начала я. Сказать правду вслух было страшно, и я не решилась. – Он странный. Ты была в логистике?

– Была, - серьезно кивнула Таня. - Никсон, там глухо, как в танке. Ни одной телки. Не знаю, чего он странничает, но баб там нет, клянусь. Одни мужики, все работают давно. Из новеньких вот только твой, да какой-то Алешка.

– Алешка? - переспросила я.

– Ну, Алексей, - закатила глаза Таня. - Ты же знаешь, что у меня к Алексеям предвзятое отношение. Они все для меня навеки - Алешки. Тем более, этот Алешка - сопляк малолетний, ему лет двадцать. Не дорос до Алексея. А-леш-ка!

– Допустим, - хмыкнула я.

Танькин бывший муж - Алешка - не уходил - он позорно убегал из собственной квартиры, боясь получить от Таньки увечья, не совместимые с жизнью. Или хотя бы несовместимые с его походами по любовницам. Узнав об измене, Танюха не думала, она делала - порвала все его вещи, разломала пополам ноутбук, собрала все в мусорные мешки и вышвырнула с балкона.

И нет - это было не в истерике. Таня действовала холодно и решительно. А Алексей знал, что она на такое способна, но не думал, что правда о его похождениях всплывет.

Претензий он не имел, при разводе оформил на нее квартиру и даже не бегал от алиментов. Далеко не убежал бы. Это же Таня. Танчик. Маленький танк. Но очень боевой.

– А странности-то в чем заключаются? Может, просто переутомился? Или драйва не хватает? Бельишко надела, музыку включила…

– Поздно уже, - вздохнула я и выложила, как есть. - Он решил уехать от меня. Надеюсь, временно.

Танька чуть эклер изо рта не выронила.

– Уехать? Куда? Он в лотерею хату выиграл, что ли?

– Снял квартиру. Тут недалеко - на пятом этаже студия.

Таня снова чуть не выронила кусок.

– В смысле? Вот тут - в двух шагах? И чем он аргументировал такой дебильный кандибобрик?

– Наверное, чтоб далеко не таскать вещи туда-сюда. Поживет отдельно, отдохнет, соскучится…

– Да нет, - махнула подруга рукой. - Я о другом. Почему ушел-то вообще?

– Сказал, что больше так не может. Все пять лет со мной он страдал..

– Пять лет страдал? С тобой-то? Ника, ты себя слышишь? Ты же для него все сделала. Из деревни вывезла, обула-одела, на работу устроила…

– Это ты устроила, - поправила я.

– Я это ты, ты это я, - отмахнулась Танька. - Какая разница? Главное, он сам ничего для себя не сделал кроме того, что тебя охмурил. А дальше все делала ты. Не с твоей ли кредитки он себе одежду приличную покупал, чтоб не позориться?

– Он сам ее погасил, - заметила я.

– Ты его на права выучила, за курсы платила, парковаться ночами учила! Кредит на машину взяла!

– Кредит он сам взял, я просто помогала гасить. Не каждый месяц. Просто он тогда еще приставку купил, ему не хватало иногда…

– Бедный Ромашка! - ахнула Танька. - Вот так страдания… Исстрадался весь. Никсон, это фиаско. Мужики все козлы. Это аксиома. Но Рома… Рома вроде был исключением. Помнишь, каким он был, когда вы только познакомились?

– Помню, – я улыбнулась. Воспоминания нахлынули сами собой. – Он был таким… растерянным. Приехал из деревни, чемодан один, и тот старый.

– А ты его под крыло взяла, ты ему дорогу открыла. И вела его по этой дороге. А теперь он решил, что ты больше не нужна? И свалил? В себя поверил?

– Не знаю, - я покачала головой, и на глаза навернулись слезы против воли. - Может, просто устал. Может, любовницу завел. Я ничего не знаю, Тань. Я совсем одна!

– Ты не одна, дуреха, – Таня протянула руку и сжала мою ладонь. – Мы со школы вместе. Помнишь, как мы в девятом классе списывали контрольные? Ты мне физику, я тебе химию. И сейчас спишемся у этой жизни. Мы что-нибудь придумаем. А ты не смей пропадать, поняла? Звони в любое время.

Она ушла через час. Дверь закрылась, и тишина вернулась. Но теперь она не давила так сильно.

Я осталась одна на кухне. Но Танькин дух незримо был рядом. Справимся, переживем.

Мысли вернулись к Роме. К тому, как все начиналось.

Я закрыла глаза и увидела его таким, каким он был пять лет назад. Парень из деревни, с горящими глазами, но с пустыми карманами.

Мне было наплевать. Я любила его, а он любил меня. Искренне, по-настоящему. Он заботился обо мне. Никогда не обижал ни словом, ни делом. А я старалась дать ему все, что у меня было.

Разве можно предать того, кто тебе все дал?

«Он хороший, – убеждала я себя. – Он не может быть подлецом. Он просто запутался».

Таня права. Мужики козлы. Но Рома – не козел. Рома – мой Рома. Тот, кто клялся мне в верности на этой самой кухне. Тот, кто говорил, что мы построим дом. Тот, кто обнимал меня ночью и целовал по утрам.

Я вернулась к ноутбуку. Открыла рабочий проект. Нужно было править код. Пальцы забегали по клавиатуре. Стук клавиш заглушил мысли. Работа – это то, что у меня получалось всегда. Здесь был порядок. Здесь был результат. Здесь я контролировала ситуацию.

В отличие от личной жизни.

Глава 4. Ропа Вьеха

Двадцать третье февраля. День защитника Отечества. В моем случае — бывшего отца семейства, который теперь защищал свое право на отдельную территорию этажом выше.

Я проснулась с ощущением, что тоже должна совершить что-то великое. Не подвиг, конечно. Но что-то такое, что перевернет ход истории. Или хотя бы изменит траекторию падения нашего брака.

Пусть этот день будет моим личным днем защитницы семьи. Я же Ника - богиня победы, я все смогу!

И то, что Рома ответил на мое утреннее поздравление и согласился прийти на ужин, было моей первой маленькой победой. Но она дала мне крылья.

В магазине я провела полчаса у стеллажа с играми. Пальцы скользили по пластиковым коробкам, выбирая ту самую. Он хотел её ещё на Новый год. Говорил, что там графика нереальная, сюжет затягивает, а мир открытый. Но тогда денег было в обрез — мы копили на ту самую дачу, на беседку, на будущее. Теперь будущее стало настоящим, и оно пахло одиночеством и съемной студией на пятом этаже.

«Эльфийская суматоха». Название звучало немного по-детски, но Рома уверял, что внутри скрывается эпичная битва добра со злом. Я положила коробку в корзину. Пусть сражается со злом. Хотя бы виртуальным.

Продукты я выбирала тщательно. Не просто «что-то вкусное», а именно то, что он любил. Мясо. Хорошая говяжья вырезка, томатная паста, оливки, специи. Я решила приготовить Ропу Вьеху.

Кубинское блюдо - «Старые одежды». Мясо долго тушится, а потом разбирается на волокна, становясь похожим на потрепанную ткань. Муторное занятие, но получается вкусно.

Странно, что за пять лет брака, я так ее и не приготовила. А легенда красивая. Говорят, однажды бедный старик молился, чтобы вылечить своего больного сына. У него не было денег на еду, только старые лохмотья. Бог услышал его молитву и превратил эти лохмотья в мясо. Или наоборот — мясо стало таким мягким, что напоминало ткань. Суть не в этом. Суть в том, что любовь и терпение могут превратить что угодно во что-то ценное. Даже старые отношения. Даже лохмотья брака.

Я нарезала лук тонкими полукольцами. Чеснок давила плоской стороной ножа. Мясо шипело на сковороде, выпуская аромат, от которого кружилась голова.

Я хотела, чтобы Ромка почувствовал запах дома. Не того дома, где он сейчас обитал среди пакетов с одеждой, а того, где мы жили вместе пять лет.

Вконец расстаравшись, я испекла медовик. Сама я его никогда не ела - привкус соды я чувствовала даже сквозь сметанный крем, но Рома обожал эти коржи и не страдал от изжоги.

В шесть вечера я накрыла на стол. Две тарелки. Два прибора. Свечу не зажигала - слишком пафосно. Слишком громкий намек. Просто мягкий свет люстры и запах тушеного мяса.

Придирчиво осмотрела себя в зеркало. Красивая. Но бледная.

Я взяла тушь и прошлась щеточкой по ресницам. Совсем чуть-чуть - просто придать немного выразительности и глубины взгляду. Не той маняще-притягательной, откровенно-соблазнительной, а живой и настоящей. Не той, которая кричит: “Возьми меня!”, а той, которая шепчет: “Мне не все равно”.