Два лика Ра. Книга 2. «Рамзес III. Закат и проклятие».

Она подошла к телу мужа, наклонилась и коснулась его лба. Кожа была холодной. Она провела пальцами по его лицу, закрыла ему глаза, которые уже смотрели в вечность. Её лицо оставалось непроницаемым. Никто не видел, что происходит у неё внутри.

— Приготовьте коронацию моего сына, — сказала она придворным, которые столпились у дверей. Голос её был тихим, но твёрдым, как сталь.

— Но траур ещё не кончился, — возразил верховный жрец, старик с лицом, покрытым морщинами, который помнил ещё Мернептаха. Его голос дрожал от негодования — женщина осмелилась командовать им.

— Кончится, — ответила она, и в её глазах блеснул холодный огонь. — Завтра. У нас нет времени ждать.

Она подошла к жрецу, посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты думаешь, что я не знаю, что происходит в Фивах? Что я не знаю, как жрецы Амона собирают налоги, которые не доходят до казны? Что я не знаю, что на границах кочевники чувствуют себя хозяевами? Я знаю. И если мы будем ждать, пока траур кончится, Египта не останется.

Жрец опустил глаза. Он хотел возразить, но не нашёл слов.

Коронация прошла на следующий день. В храме Птаха, где когда‑то короновали самого Рамзеса Великого, Рамзес III надел двойную корону Верхнего и Нижнего Египта. Жрецы читали заклинания, сановники кланялись, народ кричал: «Да здравствует фараон!»

Церемония была пышной, но не такой, как у его великого предка. Не хватало золота, не хватало размаха, не хватало искренности.

Но больше всего не хватало времени.

Рамзес III стоял на возвышении, и корона, которую он надел, казалась ему тяжёлой — не из‑за золота и ляпис‑лазури, а из‑за того, что она была чужой. Она принадлежала великим. А он был просто молодым человеком, который ещё не знал, как удержать страну.

Он смотрел на толпу, на лица людей — усталые, измождённые, но всё ещё надеющиеся. Он чувствовал, как их взгляды обращены к нему, как они ждут от него чуда.

— Я верну Египту величие, — сказал он, и его голос разнёсся по храму. — Я буду строить, я буду воевать, я буду править. И Египет снова станет великим.

Но в его голосе не было уверенности. Он был молод. Он был амбициозен. Но он не был готов.

Он посмотрел на свою мать, которая стояла в тени колонны. Она смотрела на него с той же стальной решимостью, с которой приказала провести коронацию. Она не улыбалась. Она просто смотрела. И в её взгляде он прочитал: «Ты справишься. Ты должен».

В этот миг он понял: корона — это не венец. Это ошейник. И снять его нельзя.

Толпа кричала, но Рамзес слышал не ликование — он слышал гул времени, которое не ждало. И в этом гуле ему чудился голос отца: «Страх — это роскошь, которую правитель не может себе позволить».

Первые годы правления Рамзеса III были полны войн. Ливийцы, которых Мернептах когда‑то разбил, снова подняли головы. Они почувствовали слабость Египта после долгого хаоса и решили, что пришло их время. Их вожди собирали войска, заключали союзы, готовились к нападению. Они двигались на Дельту с огромной армией — их было больше, чем когда‑либо прежде.

— Фараон, — сказал военачальник, входя в тронный зал. — Ливийцы идут. На этот раз — с союзниками. Эквеши, шерданы, шекелеши, термеши. Их много. Слишком много.

Рамзес III смотрел на карту, разложенную на столе. Его пальцы не дрожали. Он помнил слова отца.

— Собери армию, — сказал он. — Все, кто может держать меч. Мы встретим их в Дельте.

— Но у нас нет денег на такую армию, — возразил казначей, старик с лицом, похожим на сморщенный папирус. — Казна пуста. Жрецы не платят налоги. Чиновники воруют.

— Тогда найди деньги, — холодно сказал Рамзес III. — Конфискуй имущество у тех, кто не платит налоги. Продай золото из храмов, если нужно. Но армия должна быть.

Казначей хотел возразить, но увидел глаза фараона. В них была такая же сталь, как у его матери. Он поклонился и вышел.

Армия была собрана за две недели. Солдаты шли с севера и юга, из Фив и Дельты, из Нубии и Ливии. Они были плохо обучены, плохо экипированы, но они были готовы умереть за фараона. Или за деньги. Или за то и другое.

Битва была жестокой. Ливийцы сражались как звери, потому что отступать им было некуда. Они знали, что Египет силён, но они надеялись, что их численность сломит его. Они ошиблись.