Снег

– Проснись и пой, киса. – Пробуждающие шлепки с завидной интенсивностью нахлёстывали по щеке. – Ну же, подъ-ё-ё-ём.

Ю раскрыла глаза, попыталась перебороть освещение.

– Смотри-ка, всё ещё высший балл. Маленькая сонная звёздочка. Тащите в спальню.

Дом вычищен, точно перед брачной ночью. Кисельное, тягучее утро заливается под потолок. Деревянные ступеньки пробежали перед глазами, как клавиши рояля под виртуозными пальцами пианиста. Её усадили на кровать. Светлая спальня со следами давнишних пыток, трельяж сложной геометрической конструкции и каталка с инструментами рядом. Щипцы, ножи, плеть со вставками металла и пила – всё отполировано до блеска. От всего мутит; и пальцы рук еле двигаются. Не найдётся слов, чтобы описать, насколько ей сейчас хреново.

Одна тень вышла наружу, вторая встала у окна, где-то позади. Раздался щелчок подтяжек, насмешливый выдох носом. Грубые руки взяли в охапку кошачьи уши и в разные стороны потянули.

– Охренеть, правда настоящие. Гуттентаг, потрогай. Хочется вечно жмякать.

– Ну-ка, давай, – признательно произнёс человек сзади и тоже включился в процесс. Впрочем, уши он тискал одной рукой.

– Кошаки вроде урчать должны, – вспомнил Гуттентаг спустя минуту ушного массажа.

– Попроси – поурчит.

– Может, не будем её убивать? Вроде прикольный экземпляр.

– Да ты просто эстет. Мне главное, чтобы рот был.

Мужчины рассмеялись. Да уж, шуточка просто отпад.

– Посмотрим, – озвучил Хоакин отложенный ответ и присел перед Юки. – Как ты, держишься?

– Ага.

– Воистину, передо мной высшее существо. Что стоит в такую влюбиться? Скажи, Гуттентаг?

– Нормальная девка. Давай оставим, задолбал.

– Чего ты такой сентиментальный?

– Каким воспитали.

Во всяком случае, сидеть было приятно. Шикарная кровать с шикарным матрасом, разве что в намертво въевшихся пятнах крови. Впрочем, сейчас Юки променяла бы все удобства мира на возможность драться. Организму требовалось срочно пополнить запасы, а костный мозг что-то не торопился вырабатывать кровяные тельца. И невыносимая тошнота рвётся из пустого желудка. Отличная получилась правка. Одно единственное изменение превращает третий сценарий в отстой.

– Помяукай, киса.

– Ня, – вымученно произнесла Юки.

– Умничка моя. Делай, что прикажут – доживёшь до завтра, а если начнёшь глупить –

Гуттентаг нажмёт кнопку.

– Только повод дай, – автомобильным болванчиком кивнул Гуттентаг.

– Пишет нормально? – спросил Хоакин.

– Идеальный звук, идеальный цвет. Качество Max Definition.

– Лишение девственности нужно запечатлять в медиа. Это будет хороший первый раз. Неделя безостановочной качественной ебли с перерывами на покурить. И во время наших небольших пауз ты мне всё о себе выложишь. Ну-ка, иди ко мне.

Хоакин сел рядом, прислонился и лизнул шею. Ю приняла это как данность – её мысли занимал человек с кнопкой. До него было слишком долго, полторы секунды, возможно, две. От «жидкой ржавчины» превращаешься в живой труп. Легче сдохнуть, чем сделать шаг. Юки чувствовала, как Хоакин притягивает её за ошейник, а затем долго и чувственно засасывает. При других обстоятельствах ей бы даже понравилось: он явно за собой следил, во всяком случае, за зубами. И у Харли все зубки на месте. Жаль, что она не выиграла. Выходит, гороскоп наврал.

Хоакин опустился на корточки, лёгкими пощёчинами попытался растормошить.

– Тебя вырубает, киса. Начинай вспоминать, кто ты и откуда. Будешь врать, я увижу. Ты ведь не испаришься? Не оставишь меня неудовлетворённым? Эй, отвечай.

– Да, – покорно произнесла Юки.

«Нужно вырубить всего двоих, бесшумно и быстро».

Хоакин задом наперёд уселся на стул. Перекрестие рук вальяжно легло на спинку.

– Почему ты появилась из ниоткуда? Неужели правда телепорт? В версию с генетической мутацией не верю – тогда бы ты переместилась без одежды. Или ты умеешь становиться невидимой? Ну же, говори. На кого ты шпионишь и в чём заключается твоя миссия?

Юки пыталась придумать что-то внятное, но любая новая идея казалась ей несуразнее предыдущей.

– Уснула, что ли? Похоже, спящую красавицу придётся взбодрить. Что-нибудь новенькое или старый дедов способ?

Спустя пять секунд молчания, крепкая пощёчина тяжело ударила по скуловой кости. Ю упёрла руку в матрас, удерживая сидячее положение.

– Старым… – сквозь плотную толщу заторможенной реальности прошептала она.

Нужно отвечать на вопросы и делать, что скажут. Ещё необходимо добраться до детонатора.

– Говорят, что боль – неисчерпаемый источник энергии. Если нет сил идти, можно отрезать ухо или палец. Скажи, киса, что тебе отрезать?

– Палец.

Он посмотрел почти с жалостью. Полузакрытые веки, желание придушить её в объятьях. Такая беззащитная. Такая голая. Можно на лоскуты порезать, не заметит даже. Выломать нос щипцами, вычерпать глаза ржавым гвоздём, снять скальп. Юки уловила блеск. Маленькая хромированная гильотинка для сигар села на безымянный палец, как обручальное кольцо.

– Щёлк! – сказал Хоакин.

Что? Она не поняла. А ведь реально укоротил на две фаланги. Пульсирующий сигнал дошёл до мозга.

– Эй, киса, очнись.

– Да, – ответила Ю.

– Ухо или палец?

– Палец.

Влюблённые глаза пожирали её.

– Плевать тебе на пальчики? Бедняжка. Совсем никакая.

Гильотина идеально села на средний. Сука, нужно двигаться. Она чувствовала, что способна совершить последний рывок… Но что на самом деле заставляло её не отключаться? Сила воли? Боль? Желание разнести это место к пёсьей матери?

– Щёлк! – повторил Хоакин.

Нет, сейчас ничего. Гильотина всё ещё на пальце. Сначала даришь жертве надежду, и только потом отсекаешь плоть. Избитая издёвка. Сейчас нажмёт.

– Щёлк. Эй, киса, хорош спать. Мы же так никогда не начнём.

Он убрал гильотину, размял шейные суставы. Медленно поднялся и вразвалочку подошёл к стене. Открыл альков. Достал кочергу для клеймения скота и компактную водородную горелку. Вернулся на стул. Клеймо охватило плотное синее пламя.

– Раб живёт, пока реагирует; в ином случае его пускают на запчасти. Ты хочешь, чтобы тебя пустили на запчасти?

– Нет.

– Славная девочка. Выкладывай, кто ты. Много ли вас таких и кто вас готовит? «Вертикаль»? Может, китайцы или русские?

– Меня с рождения держали в лабе. Я сама по себе.

– Идёшь в отказ. Как знаешь. У нас в запасе куча времени.

Гуттентаг облизывал высохшие губы. Хоакин бережно водил пламенной струёй по металлу, словно ювелир, ограняющий драгоценный камень. Раскалённое до лавового цвета клеймо, казалось, сплошной струйкой прольётся на пол. Хоакин приметился к бедру.

– Считай это не просто меткой. Это знак качества, которым я тебя награждаю.

Гуттентаг держал её за ухо. Хоакин сидел почти вплотную. И вот, в глубокой пропасти сознания, сквозь собственный бешенный крик она услышала зов плоти. Боль подхватила, вцепилась когтями в рептильный мозг, активировала цепочку потенциалов действия, которая добралась до амигдалы, пробуждая инстинкт убийцы. Запах палёного мяса разжёг аппетит. Почему вам так нравится испытывать судьбу?

Ю вырвалась. Ступня впечаталась Хоакину в грудь, отправив того в полёт. Спинка стула разлетелась вдребезги. Под грохот упавшего тела Гуттентаг нажал кнопку. Спустя секунду голова отлетит, что будет очень даже достойным концом. Или отличной попыткой к бегству? Ю уловила Пространство – оно стало понятным, как туристический маршрут, оставалось лишь выбрать самый короткий путь, и выбор она сделала безошибочный. Идеальное понимание координатных осей переместило наручники и детонирующий ошейник на несчастливого обладателя красной кнопки. Голова, украшенная котелком, подлетела под потолок. Кровавый фейерверк в честь амнистии. Gutten tag, сучка.

– Что?! – раздалось из гостиной. – Уже всё?

– Сука, нет! – хрипло выкрикнул Хоакин, тут же поймав отключающий сознание пинок. Юки не удержалась, упала рядом, сумбурно принялась обшаривать одежду. Вынула из кобуры ствол, проверила магазин. Экспансивные пули… Шикарно. Подползла к хромированной каталке, бегло оценила ассортимент. Взяла в руку короткий обоюдоострый кинжал. Подкатывала тошнота, глаза застилал ядовитый алый туман. На языке чувствовался странный привкус желчи. Озноб полощет, как тряпку в проруби. Свет тягуче-пресный. Безымянный палец напоминает о себе, как кинутый любовник. Интересно, если б она выбрала ухо, то какое бы он отрезал: человечье или кошачье?

Опираясь плечом о стену, Ю поднималась, рывок за рывком. Шатающиеся ноги подвели к двери. Сейчас бы уснуть, стоя, как слон. Какой же удобной казалась стена. Нет, нужно убираться отсюда, подключить последние внутренние резервы. Здоровая рука крепко сжимала нож. За дверью послышались шаги. Юки затаилась, напряжением воли удерживая себя от падения в обморок. Дверная панель отъехала, и охранник заглянул внутрь. Сейчас он заорёт, поднимая на уши всех окрестных собак. Как бы не так. Юки всадила кинжал под подбородок, настолько глубоко, насколько хватило запала. Вместо крика – кровавый храп. В глазах остекленелый ужас. Раздался выстрел.

«Держал палец на спусковом крючке… Отлично просто».

С улицы донеслись возгласы.

– Что-то случилось!

– Зови парней!

В гостиной второго этажа никого, за исключением бездыханного тела. Ю перешагнула его, прицеливаясь в лестницу. Пусто. Шагов на нижнем этаже тоже не слышно, зато с улицы суетливые крики и энергичная беготня. Заклеймённая нога и отрезанный палец ноют дуэтом, перспектива размывается, ноги вязнут в мучительном болотном иле. Она вся вязнет, целиком. Пригнув голову, Ю подбиралась к лестнице. Если её заметят в окне, сценарий станет немного хуже. Нужно спуститься по ступенькам, выбраться через окно и бежать.

– С острова никуда не денется!

– Хер её знает. Одному Дьяволу известно, на какие фокусы она способна.

«Остров, – подумала Ю, – уютный райончик в Солт-Лейк, к которому ведут четыре моста. Идеальное расположение, ничего не скажешь».

Пулемёт заработал слишком резко и беспощадно. Слишком точно. Череда пуль со свистом прошила стены, и Юки упала, отползая за укрытие мёртвого тела.

«Джей, только не говори, что у них тепловизоры».

«Умный дом под моим контролем. Тебя скрывают помехи. Они стреляли с подачи Скриптрайтера».

«Давай ещё рояль на голову».

«Запросы на рояли я периодически отменяю», – бухгалтерским тоном ответил Джей.

«Куда мне попали?»

«Почка. Прости, Ю».

На улице злобно пробасили:

– Какого чёрта ты хреначишь?! Там Хоакин.

Ответа Ю не расслышала, однако стрельба прекратилась. От мертвеца разило кислым потом. Рядом лежала первоклассная штурмовая винтовка, но воспользоваться ею не выйдет: когда долго висишь на цепи, руки перестают слушаться. Юки встала на колено, зажимая рану.

«Щадящий калибр», – констатировал ронин.

«Я надеялся, что они промажут», – ответил Джей, не меняясь в настроении.

«Какая разница? Меня в любом случае прикончат».

«Ни разу не факт».

«Меня плющит, Джей, я почти бесполезна».

«Переместись за пределы города. Сосредоточься».

«Ага. Иди в пень».

Рука с пистолетом покатилась по горке резных перил. Кулак, сжимающий нож, давил на кровоточащую рану. Если они пойдут на штурм, то раскатают её за секунды. Юки села около чулана, типа того, в котором жил Гарри Поттер, и, направив ствол на вход, ожидала развязки. Нет, никто не врывался с автоматами наперевес, так что неизбежное оттягивалось на неопределённый, но явно короткий срок. Юки переползла за кресло в центре зала и притаилась. В паре метрах, в белом классическом камине, умиротворяюще танцевало бледное искусственное пламя.

«Меня выдадут уши», – думала она, прижимаясь как можно ниже. Тёплая струйка крови стекала по бедру. Сколько в ней литров? Около трёх, кажется. Маловато, но такова физиология. Смирись. Кто-то в подобных случаях просто пустил бы пулю в висок. Кто-то, но не она. Мир уходил из-под ног. Болото затягивало, травило миазмами, заражало гнилью. Одинокий человек вошёл внутрь. Нет, следом ещё один.

– На первом чисто! – проорал тот, что в арьергарде. Ю выкатилась из-за кресла, перевернулась на спину и выстрелила четыре раза по перевёрнутым мишеням. Всё ещё идеальное тело. Поза девочки, которая только-только проснулась. Мечта для тех, кто любит глазами. Вид портит разве что пробитый живот, недостающий палец да горящее адовым цветом чёртово клеймо. «Wheeler». Памятная открыточка из Юты.

Вошедшие – вернее, входившие – почти наверняка мертвы. На улице новая перебранка. Им тоже нужно сделать выбор. Запустите ещё двоих, ну же. Испытайте, сука, судьбу. Пока она не откинула копыта, шоу будет продолжаться.

«В моём случае, «пока не откинула лапки», – мрачно усмехнулась Юки. – Первая в земной истории таврированная кошка».

«Девочка-кошка».

«Ага».

Юки осторожно выглянула в окно, опершись на кресло. Жаркое обсуждение обещало жуткую расправу. Ко входу подогнали джаггер. Без разницы, всё равно конец настанет через минуту. Край, через две.

«Сейчас будет фейерверк, – сказал Джей и добавил. – Постарайся не отключаться».

Пять минут назад он соизволил потратить часть вычислительных ресурсов, чтобы воспользоваться ассемблером. Закодированные координаты отправились прямиком на компьютер «Токио». Рыболовецкий экскурсионный траулер, имевший в закромах две крылатые ракеты, тут же поделился одной. Маэда почти не удивился, лишь влюблённым взглядом проводил переходящий на гиперзвук снаряд, а попугай Пингвин, восседавший на плече капитана, во всю глотку проорал: «Слабоумие и отвага!» Спустя сотни километров, в тот самый момент, когда штурм вот-вот должен был начаться, крылатый корейский демон свалился на гусеничного меха. Вопли ужаса утонули в скрежете металла и падающем перестуке искусственного града.

– Нравится?! – из последних сил прокричала Юки. – Сейчас прилетит вторая! И вообще, у меня заложники!

Раздался бессильный смех.

«Боже, что я несу?»

В этот самый момент открылась подвальная дверь. Харли, утопив руки в карманах, подошла точно к финальному акту. Слегка растерянная мордашка осмотрела помещение.

– Что вы творите, олухи?! – прокричала она в перчатку-ПМК. – Эй, киса, где ошейник? Где, блядь, Хоакин?

– Прости, – полушёпотом произнесла Ю и метнула нож. Харли отшатнулась, ощупала шею и размазала по ней кровавый ручеёк.

– С-ка, – с последним выдохом произнесла она, попыталась ухватить дверной косяк и кубарем полетела в подвал.

Юки бессильно закрыла глаза. Страшно захотелось приложить к лицу кислородную маску, которыми снаряжали древние самолёты. Ещё хотелось теплоты. Ледяные пальцы отпустили пистолет, кровь вытекала совсем медленно, но вытекала. Всполохи искусственного бледного пламени будто затягивали в загробный мир. Проход открыт, плата внесена, лодочник учтиво отряхивает лавку. Переплыви Стикс – и обретёшь покой. Страшным усилием Юки перебралась в кресло. Кайф. Просто кайф. Лучше, чем койка хосписа. На фоне сплошной белый шум. Нет, что-то ещё.

Эволюционно-загорелый сапиенс по ступенькам поднимался из подвала, держа в руках дважды окровавленный нож.

– Что ты наделала? – проревел он и сорвался на крик. – Что ты наделала, дрянь?!

Ю пыталась приподняться на подлокотнике кресла. Кровяные струйки пропитали тканевую обивку, и рука соскользнула. Их глаза встретились.

– Мне жаль, – сказала Ю. – Харли была клёвая.

Нигеркулес подошёл быстрыми, хладнокровными шагами и ударил снизу. Юки попыталась выставить блок – или подумала, что попыталась – но лезвие вошло в живот, куда-то в район печени. Спустя секунду чёрный гигант повалил её на пол, сел сверху и начал обеими руками душить. Его затвердевшее достоинство рисовало на её животе кровавые узоры.

«Умираю от рук обнажённого верзилы с эрекцией», – иронично подумала Юки.

«Такой себе конец для героя», – прагматично добавил Джей.

Действительно, вообще не дело. Ю, подключив оставшиеся ресурсы, умудрилась извернуться и засандалила Нигеркулесу коленом между ног. Хватка ослабла, лицо отразило гримасу боли. Юки со всей оставшейся дури врезала лбом по носу. Такой удар носорога вырубит. Теперь точно, всё. Она с сотрясением мозга стала погружаться в темноту.

Звуки и цвета постепенно становились далёкими, за фибрилляциями сердца последовала остановка, и разум, в панике пытаясь схватиться за кислород, сорвался в пропасть. Вот и конец. Долгий момент падения, разложение белка и заполнение черепной коробки углекислым газом. Она больше не человек, она – процесс. И её это вполне устраивало. Страх ушёл быстро, на смену ему пришло принятие. Да, она облажалась, не смогла смотаться от шайки психопатов и теперь в луже крови заканчивает Путь. Ей захотелось попытать счастье ещё разок, не начинать с контрольной точки в другом сценарии, а быть здесь, разнести местную шоблу и выйти сухой из воды, как в Сан-Франциско или Городе ангелов. Но она не могла вернуться и мысленно согласилась на забвение. Давай, мозг, выключайся.

«Джей, – подумала она, – прежде чем ты исчезнешь из этого сценария…»

«Всё, что угодно, Мияке-сан».

«Музычку».

Джей выбрал «Plastic Love», и она не возражала. Песня, растянутая по перспективе восприятия, кажется, заполонила весь разум без остатка. И до чего же ей приятно было осознавать в последнюю минуту, что её мир уменьшился до размеров одной песни.

«У меня для вас две новости, господа, – подумал Клаус, глядя сквозь собственное отражение. – Обе хорошие. Первая: оператор почти синхронизирован. Вторая: я догадываюсь, куда делся Скриптрайтер.

Хирург встретил доставщика, принял мешок и быстро упаковал тело. Затем, ремнями прицепив ронина к летающему аппарату, отправил к «Хаммеру». Клаус стоял к нему спиной, молча разглядывая развороченные городские пейзажи.

– Почему Джей отп’авил её на ве’ную сме’ть?

– Решил таким образом раскрыть потенциал.

– А ’аз девчонка не выжила, значит, его план п’овалился. Или я что-то упускаю?

– Есть у меня стойкое ощущение, что нашу временную линию разделили на несколько одинаковых.

– И что?.. – начал было Хирург, но быстро сообразил, что к чему. – Ладно, понял. Она хо’оший кандидат?

– Исходя из беглого осмотра, у неё прекрасные показатели. Кстати, её зовут Юки. Она обожала кораблик, на котором жила, много думала об отце и друзьях, и очень жалела, что ей сложно влюбиться. Догадываешься, что в зашифрованном сообщении?

– Даже п’едположить боюсь.

– Скорее всего, там индекс, и он чертовски мрачный. Сейчас Виктор загрузит информацию в ассемблер, и я начну дешифровку. А после нам останется самое неприятное из дел – сидеть и ждать.

– Ну тогда идём к машине.

– Дай докурить.

Хирург понял, Клаус не спешил шагать через кладбище: относительно свежие мертвецы здорово сбивали математический настрой.

Коридор заполнили глухие шаги.

– Долго будете здесь торчать? – на ходу спросил Макс.

– Подождём, пока тела прогорят.

Метафорой вспыхнул сигаретный пепел.

– Мне опять ничего не понятно, – нервно произнёс парень, взглянув в ту же точку, что и Клаус. Даже в таком виде Сан-Франциско впечатлял. Клаус решил прояснить картину:

– Перед прибытием на Землю меня помотало по разным системам, некоторые из которых на моих глазах нашли свой конец. Не знаю, обрели ли они новое начало, или канули в небытие, но сам тот факт, что Джей позволил Скрипрайтеру «подчистить хвосты», говорил о том, что он пошёл на сделку, и сейчас я, кажется, понял, в чём она заключалась. Если всё именно так, как можно предположить, нашу временную линию разделили на несколько одинаковых сценариев, между которыми имеется какой-то интервал. То есть у оператора есть несколько попыток начать прохождение с контрольной точки.

– Серьёзно? – скептически произнёс Макс.

– Абсолютно, – ответил Клаус. – Игра идёт по определённым правилам, одно из которых я понял только минуту назад.

– То есть сейчас она строит из себя героя в похожей временной линии?

– В идентичной. Различия могут произойти только с позволения Джея. Он рассчитывает на то, что оператор достигнет синхронизации в ближайшие дни, но даже после этого, исходя из своей симбиотической природы, Джей не станет останавливаться. Внутренний рост не имеет потолка, так что высоки шансы, что наш общий друг постарается отправить девчонку на границу жизни и забвения, а нам предстоит её оттуда вернуть.

– Это же безумие, – произнёс Макс, начав понимать суть. – То есть нам оставили координаты смерти?

– Умирания, говоря точнее. Джей подведёт её к краю, а нам он предоставляет возможность сохранить сыгранный дубль. Если оператор вернётся из небытия, то получит редкое и очень значимое для достижения совершенства качество личности. Остаётся всего лишь переместиться к ней и успеть откачать… Конечно, в сообщении может быть закодировано всё, что угодно, но, зная Джея, и то, как хорошо он умеет рассчитывать вероятности, план должен заключаться именно в этом. – Клаус вынул зубами новую сигарету. – Ладно, идём.

В воздухе висел тяжёлый запах горелой плоти. Сквозь него панически вспыхивали рваные отголоски затухающих человеческих сознаний.

– А вообще, – спрашивал Макс, сидя на ограждении третьего яруса, где-то между Рино и Сан-Франциско, – разве то, какие чувства испытывает человек при уходе из жизни, не будет различаться в зависимости от ситуации? Здесь её подстрелили, в следующем дубле собаки загрызут.

Шероховатый шёпот пустынных равнин зыбился фоновыми шумами.

– Эмоции – это шаблоны, к кото’ым добавляются надст’ойки, – отвечал Хирург. – И по-настоящему смелый человек, вне зависимости от ситуации, будет иметь, так сказать, неизменяемый сте’жень. Так что коо’дината в данном случае – не какие-то абст’актные ощущения или кад’ы п’оносящейся пе’ед глазами жизни. Это, если объяснять максимально сжато, условная функция, полученная путём умножения её неповто’имой х‘аб’ости на константу забвения.

Макс взглянул поверх гор, в ясную голубизну неба.

– Почему не оставить в качестве координаты цепочку ДНК?

– В множестве ми’ов может существовать множество идентичных людей, а чтобы сменить индекс местоположения, нужно вбивать неповто’имое число. ДНК можно добавить к индексу в качестве дополнительного па’амет’а.

«Хаммер» с убранными дверями стоял неподалёку. Три дня назад Клаус отправил тело ронина на марсианскую базу, а после этого занялся оставленным сообщением. Откинувшись на пассажирском сиденье, он выделял нужную цепочку метакода из плотного информационного массива, большую часть которого составляли «шумы». Виктор дремал сзади, высунув голые ноги. Его ботинки пристроились у колеса, по-собачьи вытаращив языки носков.

– Хорошо, – взгляд Макса пробежал по череде опор многоярусной трассы, уходившей к горизонту. – Как Клаус поймёт, в какой момент перемещаться? Как мы узнаем, что жизнь той девчонки висит на волоске?

– Когда опе’атор вбивает п’авильный индекс, он ощущает ’езонанс.

– То есть он почувствует точку, в которую должен переместиться, в режиме «он-лайн»?

– Именно так.

– Клаус поэтому зовёт себя Координатором? Из-за способности менять индекс?

– Всё немного д’аматичнее. Он так назвался, потому что ищет уникальную коо’динату, кото’ая ве’нёт его домой. Пе’еби’ает спект’ы акустических осцилляций, ’азбивает на составные части акко’ды. Ищет то самое звучание… Энн иг’ала на клавишных, и Клаус надеется, что почувствует ’езонанс музыки.

– А потом?

– Забе’ёт её на Землю.

Макс промолчал. Невадское утро постепенно набиралось сил. Хирург подошёл к краю, благоговейно глядя на бескрайнюю пустыню.

– П'иятно отдохнуть от цивилизации. Никакой суматохи.

– Меня устраивает шумная компания, желательно, женская.

– Тогда тебе стоит жениться.

– Вообще не смешно, – последовал серьёзный ответ.

Со стороны «Хаммера» донёсся голос.

– Готово, – произнёс Клаус, выбираясь из машины.

– Что дальше делаем? – неторопливо спросил Макс.

– Ждём. Думаю, сейчас Джей бросает её на вилы обстоятельств.

– Отлично сказано, – холодную усмешку озарило восходящее Солнце. – А если она отъехала в башне «Лос-Фелиз»? Мы что, перенесёмся в пентхаус прямо на «Хаммере»?

– Почему нет? – улыбнулся Хирург. – Места там достаточно.

– О'кей, – махнул Макс, – проверю экипировку.

Уже через полминуты он стоял с автоматом наперевес. Нацепив на портупею гранаты, вернулся к ограждению трассы.

– Как всегда на взводе, – отметил Клаус.

– Нам же нельзя терять времени, верно?

Клаус одобрительно кивнул. БК «Хаммера» подал звуковой сигнал.

– Вот и 'езонанс, – озвучил Хирург очевидный факт. – Даже ждать не п’ишлось.

Виктор, нехотя приняв сидячее положение, стал обуваться.

Мужчины расселись по местам. Клаус, дистанционно управлявший ассемблером, начал архивацию области. Лишь бы ничего не сбилось. Вирцу требовалось держать в уме огромную последовательность, бесстрашное чувство принятия, смешанное с холодом надвигающегося забвения. Предстояло бросить себя во тьму долгого падения. И чем больше проходило времени, тем страшнее была темнота. Нет, нужно перебороть себя, безошибочно вбить индекс и прийти на помощь. «Хаммер» сжимала невидимая сфера, архивируя его вместе с пассажирами, разум переставал различать фантазии и реальность. Каждый стал частью одного большого откровения, встав на развилке бесконечности дорог. Нужно выбрать путь. Вот бы найти дорожку, которая ведёт к Энн. Лесная тропинка, пение птиц, влажный запах реки и тёплый попутный ветер. Нет, сейчас дорожка нужна другая, ровная и скупая, как последняя кардиограмма. Клаус задал индекс. Расцелованная Солнцем трасса вмиг опустела. Знойная западная Невада сменилась прохладной северной Ютой. Пассажирам не требовалось времени, чтобы привыкать. После перемещения они сразу же начали действовать.