Жестокая игра, или истинная под прицелом

Старик сказал, что мальчик — наследник главы клана Красного Крыла. А продал их брат главы клана, который сам решил возглавить этот клан. И наличие наследника его не устраивало.

Юного пленника звали Витор, и его тоже держали в клетке. Я его не видела, но мне уже было жалко мальчишку.

Долго старик не мог задерживаться возле меня, но всё-таки мне удавалось выудить хоть какую-то информацию.

Мне было интересно: что это за Мёртвые земли, которых так опасались торговцы?

Старик рассказал, что в те времена, когда боги ещё разговаривали с людьми, богов было трое — два брата и сестра. И братья поссорились между собой и поделили землю пополам. И началась война. В ход шли и жители земель, и люди, и животные, даже создавались новые виды существ.

— И сестре надоела вражда между братьями. — Старик умел рассказывать, и в те короткие моменты, когда он приносил еду и ждал, когда я поем, чтобы забрать посуду, он умудрялся рассказать небольшую легенду. — И она разделила земли морем. И возле моря появились Мёртвые земли. Там не работала магия братьев, и она отправила туда всех существ, которых они создали, чтобы воевать друг с другом. Там никто не селится, потому что попавший туда не может пользоваться магией и может погибнуть от нападения чудовищ. Но есть амулеты, которые привозят из-за моря и с которыми можно пересечь Мёртвые земли. Говорят, что даже там за последние сто лет появились какие-то существа, похожие на людей. Мёртвые земли всегда берут свою дань. Но те, кто ходит за море, вынуждены ходить и через них, потому что другого пути к морю нет.

— А зачем идти за море, если такие сложности? — спросила я.

Старик вздохнул:

— Ради наживы. На что только не пойдут люди, чтобы заработать.

— А что оттуда везут? — Мне стало интересно: ну не увозят же они только рабов туда.

Старик снизил голос и ответил:

— Оттуда везут то, чего нет здесь. У них там нет драконов, поэтому там развивалась магия ду́хов. И благодаря этой магии там создают необычные ткани, необычные благовония, артефактные камни и самую дорогую специю, которая сводит драконов с ума, — кондимес.

В памяти Айрин вдруг всплыли непрозрачные, разного оттенка и разного размера (но не больше, чем половина ладони) камни. На каждом из них был определённый узор.

Из этих камней артефакторы могли делать магические накопители. И эти камни везлись из‑за моря, на территории Дракариса таких камней не было.

А вот при упоминании слова «кондимес» память Айрин подсказала, что это дороже артефактных камней.

Судя по запаху, это была корица. Возили её небольшими партиями, и для драконов она была дороже золота, потому что благодаря кондимесу дракон мог зачать ребёнка и без истинной.

Да, у драконов была проблема с рождаемостью. Дети у драконов могли родиться только от истинных. Но не каждый дракон мог встретить истинную.

***

Спустя десять долгих дней, когда уже́ казалось, что дорога будет длиться вечно и мы никогда никуда не придём, караван остановился.

Я дремала и очнулась от криков и плача. Встала в клетке, вытянулась, чтобы посмотреть, что там происходит.

— Что случилось? — спросила я стоящего рядом наёмника.

Обычно они не разговаривали со мной. Если поначалу они отвешивали мне грязные шутки, то к концу десятого дня даже им это уже надоело.

— Мёртвые земли, — коротко ответил он.

Глава 7

И я застыла, вглядываясь вперёд.

Сначала мне было непонятно, что делают Зиф, Гера и какой-то старик, похожий на монаха. Они устанавливали какие-то деревянные конструкции, разжигали жаровню и поглядывали на небо.

Душу кольнуло нехорошее предчувствие. И когда солнце стало клониться к закату, я поняла, что предчувствие меня не обмануло.

Купцы, которых я почти полюбила за это путешествие, готовились принести жертвоприношение. Человеческое жертвоприношение.

Они выдернули из толпы рабов двух женщин пожилого возраста и юношу; он был худой, измождённый. У меня даже появилось ощущение, что они специально его взяли для того, чтобы вот здесь он и закончил свои дни.

Это было странное ощущение. Я, ещё недавно считавшая себя цивилизованным человеком, стою и смотрю, как других людей приносят в жертву. И ровным счётом ничего не могу с этим поделать. Я вдруг поняла, что я ничем не лучше тех женщин, которых насиловали каждую ночь и которые с осуждением смотрели на меня, избежавшую этого. Я ведь тоже стою и… радуюсь, что это не меня забрали на стихийно организованное капище.

Я попыталась закрыть глаза, но поняла, что не могу этого сделать. Странное чувство: я не хочу этого видеть, но ещё больше я не хочу вообще об этом знать. И при этом я словно заворожённая смотрю на то, что происходит, и у меня полное ощущение, что это не реально. Я вдруг впала в транс, словно вылетела из тела и стала смотреть со стороны.

А ведь именно так и сходят с ума, вдруг пришла мысль: когда ум не в состоянии принимать действительность, мозг сам заставляет себя поверить во что-то другое. И я, испугавшись, что сейчас потеряю себя (пусть даже в таком кошмаре, но лучше я останусь в своём уме), вдруг снова вернулась в тело.

Когда солнце зашло, всё кончилось. Жертвы больше не кричали, и не плакали, и не молили о пощаде. На караван опустилась тишина.

Корн принёс мне еду, но я попросила унести её обратно. Я не могла есть. Как можно вообще есть после такого? Мне казалось, что до меня до сих пор доносится запах крови.

Я вдруг осознала, что нет здесь, в этом караване, тех, кто добренький или кто хорошо ко мне относится. И в этом мире нет никого, есть только я, и только я сама могу себе помочь.

***

Утром к моей клетке подошёл Зиф и сказал:

— Иди, сделай свои дела и не пей: пока будем в Мёртвых землях, не будет возможности выходить.

Я всё же спросила его:

— Зачем вы убили людей?

— Проход можно открыть только кровью, — прозвучал ответ.

Больше я не задавала вопросов.

После, сидя в клетке, я наблюдала, как все, словно и не было этого ночного ужаса, как ни в чём не бывало собрались, и караван двинулся дальше.

Когда мы вошли в Мёртвые земли, я действительно сразу это поняла. Как мне и сказал старик, когда я спросила его, как это будет выглядеть.

Вокруг расстилались зелёные поля. Они были настолько насыщенного изумрудного цвета, что казалось, что только в раю бывают такие виды.

И я спросила одного из стражников:

— Почему такую красоту называют Мёртвой землёй?

Наёмник засмеялся, взял яблоко и бросил его в сторону изумрудного поля.

Я не знаю, кто прятался в траве, и я не сумела разглядеть. Но яблоко исчезло прямо из воздуха. И только трава колыхалась в том месте, над которым ещё секунду назад было яблоко.

— Если ты зайдёшь туда, — сказал стражник, — от тебя не останется даже костей.

— Но почему те, кто прячется в траве, не выходят на дорогу? — спросила я.

— Потому что мы защищены артефактами, — сказал он.

А вскоре мы познакомились и с другими обитателями Мёртвых земель.

В какой-то момент в воздухе словно бы повисло напряжение. Я поняла, что не только я это ощутила, потому как наёмники закрутили головами и возницы задёргали поводья лошадей.

И вдруг раздался тихий свист, причём, похоже, наёмники его не слышали, но его явно слышали лошади, потому что телегу стало дёргать; и я увидела, что возница пытается удержать лошадь за поводья.

Я на всякий случай прижалась к полу клетки. Я и так всегда старалась сидеть ближе к центру, потому что наёмники тогда до меня не дотягивались. Поначалу, когда пару раз заснула, прислонившись к стене, просыпалась оттого, что меня лапали.

И несмотря на то что я ожидала чего-то, это произошло внезапно. Словно пространство расступилось, и вдруг оказалось, что мы не на узкой дороге, а на широкой, и рядом не зелёные поля, а невысокие холмы, с которых сейчас на караван летели стрелы и бежали… люди.

Уже через пять минут всё было кончено. Во всяком случае ни одного целого наёмника с оружием в руках в моём поле зрения не было.

Зато караван был окружён разномастно одетыми людьми; среди них были не только мужчины, но и женщины. В руках у всех было оружие.

И насколько я могла видеть, рабы все были целыми.

«Это что, местные Робин Гуды?»

Пока все те, кто мне встречались, не приносили ничего, кроме новых проблем.

И вдруг ряды напавших расступились, и прямо к моей клетке, к которой подтащили слегка помятого, но вроде бы целого Зифа, вышел он.

Глава 8

Я увидела мужчину, который был красив и страшен одновременно. Он был высок, широченные плечи, мощные ноги, толщина руки, наверное, с мою ногу. Но, во-первых, на лице был шрам, он пересекал левую бровь и проходил по щеке; каким-то чудом у мужчины сохранился глаз, и это было во-вторых, потому что в глазах у него была бездна.

Я никогда раньше не видела таких чёрных глаз, возникало ощущение, что у него не было белков.

Он подошёл к каравану, причём остановился напротив моей клетки, и заговорил:

— Мёртвые земли всегда берут свою плату. Мне не нужно ваше золото…

И он взглянул на Зифа, который так и сидел на земле около телеги.

— Я возьму ткани, одежду и оружие, добытое моими людьми.

Он снова сделал паузу, как будто ждал, что ему кто-то возразит.

— И последнее: все, кто пожелает, могут остаться здесь, в Мёртвых землях. Жизнь у нас непростая, но у нас нет рабов, все свободны, и каждый сам выбирает, как ему жить.

А мне захотелось закончить: и с кем.

И я первая крикнула:

— Я остаюсь!

Зиф даже подпрыгнул, что для его комплекции было немыслимо:

— Нет! Только не она!

А мужчина посмотрел на него так, что Зиф сжался.

— Любой может пожелать, и желание его будет выполнено.

Он взглянул на меня, и я едва справилась с дрожью, охватившей меня от этого взгляда.

— Откройте клетку, — приказал он.

Зиф пополз к ногам мужчины:

— Господин, не губите, давайте я отдам вам золото, всех рабов. Всё, но только не её.

Мужчина брезгливо отбросил вцепившегося в его сапоги купца.

— Зачем мне твоё золото? Я и так могу его взять, да и рабов у тебя останется столько, сколько из них пожелают остаться рабами. — Мужчина снова перевёл взгляд на меня. — Не передумала?

И я вздрогнула, вдруг осознав, что до сих пор стою, вцепившись в деревянные прутья клетки. Как, оказывается, страшно выходить из клетки, как будто бы она стала для меня защищённым пространством, а всё вокруг было чужим и враждебным.

Как часто и в жизни так происходит, что мы, вместо того чтобы попробовать что-то новое, вдруг понимаем, что нет, нам лучше остаться в старом, может, и надоевшем, может, уже и тесном, но зато привычно-комфортном. И тогда мы перестаём расти. Потому что, только выйдя за пределы комфорта, мы эволюционируем.

Но как же сложно сделать этот шаг — всё равно что шагнуть в пропасть. Я взглянула на мужчину, который даже шага не сделал, чтобы помочь мне, и в целом смотрел на меня без эмоций. Собрала все силы, что у меня остались и… вышла из клетки. У меня даже сердце забилось, но уже от облегчения, что я смогла, я сделала этот шаг.

Дальше стали выходить ещё люди, в основном мужчины, вышло несколько женщин. К моему удивлению, не все. Я смотрела по сторонам, но нигде не видела Корна и его воспитанника.

А нападавшие потрошили запасы купцов. Они и правда не брали золото, не брали драгоценности; что их действительно интересовало, так это ткани, посуда — причём простая, а не та, что везлась на продажу, как предмет роскоши, — и оружие.

Главный — к сожалению, я пока не знала, как его зовут, — крикнул:

— Это все? Кто-то ещё решил стать свободным?

В ответ больше никто ничего не сказал, но мне показалось странным, что нигде нет старика.

— Простите, — громко сказала я, и все обернулись, — в караване был ещё один пленник в клетке, я не вижу его.

Я даже не заметила, как Зиф бросился на меня; хорошо, что у вожака реакция была отменная, вот только для Зифа она оказалась бы смертельной, не притормози он.

— Ты что, собака, скрыл от меня рабов?! — взревел главный и одной рукой поднял Зифа, который весил не меньше ста килограммов, на мой взгляд, а то и больше, за шкирку вверх. — Ну-ка, показывай!

Оказалось, что Корна связали вместе с его воспитанником и накрыли плотной рогожей, бедолага Корн почти задохнулся.

Когда их развязали и привели, главный снова задал вопрос, и мальчишка даже подпрыгнул, сверкнув жёлтыми глазами:

— Я выбираю свободу!

Корн улыбнулся, глядя на воспитанника.

Зиф мрачно посмотрел на главного:

— Уж лучше бы ты меня убил.

Главный отвернулся, а мальчишка внезапно вырвал короткий меч из ножен стоявшего рядом с ним одного из тех, кто напали на караван, и в два прыжка подскочил к Зифу:

— Давай я тебя убью, толстяк!

Зиф бежал так, что ему позавидовали бы многие бегуны.

А мужчины, стоявшие вокруг, одобрительно рассмеялись.

Мальчик, который явно получил воспитание лорда: уж очень отличался от других, — остановился перед вожаком:

— Я Витор, сын главы клана Красного Крыла. Как зовут тебя, досточтимый воин? — спросил он.

— Можешь называть меня Дарг, — сказал вожак.

— Прими мою благодарность, Дарг, — сказал мальчик. — Ты спас меня от участи хуже смерти.

А Дарг прищурился и произнёс:

— Ты не меня должен благодарить, Витор, а вот её. — И он кивнул в мою сторону. — Если бы не она, толстому купцу удалось бы тебя спрятать, и он бы увёз тебя в страну джиннов.

Мальчик подошёл:

— Леди, Корн рассказывал мне про вас, я благодарю вас.

Но Дарг, как будто ему было всё это крайне неприятно, вдруг крикнул:

— Всё, хватит, пора уходить! — И крикнул купцу, с опаской стоявшему в отдалении от воинственного мальчишки: — Трупы скинь с тропы, и у тебя есть ещё время до заката, чтобы выйти.

Дарг развернулся и, не оглядываясь, пошёл к холмам.

Я бросила последний взгляд на телегу с клеткой, поморщилась и вдруг заметила, что на телеге лежат лук и колчан со стрелами. Мелькнула мысль: «Клан Серебряной Стрелы»; и я, пока не понимая, понадобится ли мне это оружие, взяла его с собой.

Мы шли, держась вместе: я и Корн с воспитанником. Конечно же, я понимала: случись что (мало ли какие законы царят в этом… племени Дарга), ни Корн, ни мальчик не смогут меня защитить; но идти рядом с теми, кого знаешь, было спокойнее.

Глава 9

Мы шли почти в самом конце колонны, нас никто не подгонял и вообще никто особого внимания не обращал. Я видела, что некоторые из тех, кто был освобождён из нашего каравана, тоже взяли с собой оружие. И мальчишка, Витор, тоже тащил ножны и меч. Он держался рядом со стариком, но с интересом поглядывал в мою сторону. Видно было, что он такой живой мальчик, ему было сложно долго молчать.

А ещё его точно ситуация с похищением и нахождением в клетке не сломила, возможно благодаря тому, что рядом был старый наставник.

И в какой-то момент он спросил у Корна:

— А почему не все рабы решили освободиться?

Мне понравилось, как Корн ответил:

— Иным, Витор, проще носить цепи. Тогда есть кто-то, кто принимает решения за тебя, и тебе не нужно нести за них ответственность.

На лице мальчика отразилось непонимание.

— А что это за жизнь? — спросил он.

Старик усмехнулся и ответил:

— Вот такая вот жизнь.

Я решила смягчить немного и добавила:

— Но, возможно, они просто боялись идти в неизвестность.

— Зато без цепей воздух слаще, — сказал Корн.

И правда. Я вдохнула: воздух совсем не соответствовал названию места, где мы находились — какие же это Мёртвые земли? Воздух был насыщенный, пахло цветами, зеленью, землёй.

И вдруг все остановились, и мы услышали голос Дарга.

— Выстроиться всем в одну цепочку! Идём след в след! Если кто-то сойдёт с тропы — это его дело! Не геройствовать, не бросаться никого спасать.

И впервые за всё время я увидела, как он бросил взгляд в нашу сторону.

Мы фактически плелись в самом конце, поэтому, когда выстроились, оказалось, что я стою последней.

Корн сказал:

— Иди вперёд, я встану позади.

И мы выстроились так, что передо мной стоял Витор, за ним — я, а замыкал цепь Корн.

Видно было, что Дарг и его люди торопятся, потому что никто не подошёл, чтобы проверить, как мы встали. Никто не встал за нами, что, я думала, было бы логично кого‑то более опытного поставить.

И вот такой вот длинной цепочкой мы пошли.

***

Вскоре начался лес, и стало понятно, почему Дарг отдал такой приказ.

Это был очень странный лес. Когда мы в него вошли, у меня возникло ощущение того, что лес живой, как будто он смотрел на нас сотнями глаз. Но когда я попыталась посмотреть внутрь леса, то возникло ощущение, что я смотрю в плотную чёрно-зелёную стену. То есть не было видно вообще ничего.

И возникало такое несоответствие. То есть я чувствовала, что я в лесу, его ароматы, какой‑то хвойно-земляно-ореховый запах. Но в то же время не было слышно ни пения птиц, ни шуршания веток, ни колыхания деревьев от ветра.

Сначала я думала, что мне показалось, но постепенно, прислушиваясь, я поняла, что это на самом деле так. Лес дышал, вдыхая и выдыхая, как огромный великан.

И от этого мне стало одновременно жутко и странно. Странно — потому что мне хотелось задышать с лесом в одном ритме, подстроиться под его дыхание, казалось, что тогда я всё пойму. Как будто у меня в душе возникло ощущение причастности к чему-то большому, даже родства.

И в какой-то момент я вдруг поняла, что мне хочется сойти с тропы и зайти внутрь леса, посмотреть, что там.

И я вдруг увидела, что идущий передо мной Витор вдруг сделал шаг и сошёл с тропы. Я, конечно, в тот момент не вспомнила слова Драга, что никто никого не возвращает, а протянула руку и вцепилась ему в плечо, пытаясь вернуть.

Мальчишка вздрогнул, но его будто что-то держало. Я услышала, как вскрикнул идущий позади Корн:

— Витор, нет!

А я почувствовала, как что-то будто тянет мальчишку из моей руки. И тогда сама сошла с тропы и, обняв мальчика, вернула его. И услышала, как из леса донёсся вздох, похожий на стон с оттенком разочарования.

Я посмотрела вперёд: вроде бы никто не оглядывался, потому что, уже встав обратно на тропу, я вдруг вспомнила инструкции и поняла, что только что все их и нарушила.

Я так и держала свою руку на плече Витора, чтобы он снова не подумал сойти с тропы.

Сколько мы так шли, я не помню, потому что потеряла счёт времени. Может быть, час, а может быть, два.

Но в итоге лес расступился, и мы вышли.

Оказалось, что недосчитались двух человек. Они были из тех, кто присоединился к людям Дарга из нашего каравана. Но никаких усилий по поиску или обещаний, что мы пойдём их искать, не прозвучало.

Я снова ощутила на себе взгляд; посмотрев, увидела, что это Дарг опять смотрит в нашу сторону. Сразу почувствовала себя виноватой, но решила ни в чём не признаваться.

Он посмотрел на меня тяжёлым взглядом.

— Спасибо, что спасли меня, леди, — сказал Витор, и старик Корн присоединился к нему.

— Называй меня Айрин, и лучше про это не говорить громко, — улыбнулась я и спросила: — А чего ты вдруг решил сойти с тропы?

— Я не знаю, у меня было такое чувство, что там мама, и если я пойду, то обязательно приду к ней.

И вот после этих слов мне стало не по себе. Я вспомнила, как мне хотелось идти в лес, и решила держаться от него подальше. И как только ко мне пришло это решение, мне показалось, что меня окатила странная волна грусти.

Что это было? Непонятно. Чьи это чувства?

Возле нас вдруг оказался один из местных, он поинтересовался, всё ли у нас в порядке. Это был первый контакт с местными, не считая приказов и указаний Дарга.

Мы ответили, что всё нормально, а я не удержалась и спросила:

— А почему не стали искать пропавших в лесу?

— Лес никогда не отдаёт своё, — ответил мне мужчина и неожиданно сказал: — Меня зовут Атром; если вдруг вам что-то понадобится, то можете ко мне обратиться.

Но этим не ограничилось — за то время, что мы шли, к нам подошли ещё трое мужчин, и каждый из них назвал своё имя и предложил обращаться за помощью.

И если сначала я думала, что они посланы Даргом, потому что я нарушила инструкции и они пытаются это выяснить, то уже после третьего мне стало понятно, что это какие‑то «брачные игры», особенно когда четвёртый принёс яблоко.

Я даже сначала хотела отказаться, а то вдруг у них возьмёшь яблоко — и уже всем должен. Но Витор вдруг посмотрел на меня, потом на этого мужчину и совсем по-детски сказал:

— А можно я возьму?

Так мы заполучили яблоко.

Хорошо, что остальную часть пути никаких препятствий в виде дышащего леса или странных изумрудных полей, в которых кто-то живёт, мы больше не проходили. В какой‑то момент у меня даже создалось впечатление, что всё теперь будет хорошо, потому что люди шли свободно, были слышны обычные дорожные разговоры.

Вскоре мы вошли в обычную деревню. Некоторые дома были сложены из брёвен, некоторые — из камня. Некоторые были обычными хижинами, похожими на строения из того, что валяется на дороге.

Я подумала, что и здесь, видимо, есть какое-то разделение по статусу.

Дарг обернулся и сказал:

— Тех, кто вновь к нам присоединился, сейчас распределят, у кого вы будете жить. Те, кто возьмёт над вами ответственность, будут за вас отвечать. Они расскажут вам наши законы. — И он почему-то снова посмотрел на меня, когда произнёс: — Самое главное правило: здесь работают все.

Я-то, в общем-то, не против была работать. Но что же он так всё время на меня смотрит?

Глава 10

Меня взяла пожилая женщина. Звали её Марен. Она жила одна на самом краю поселения. У неё как раз был дом, построенный, как я в своей прошлой жизни говорила, из де***а и палок. Но внутри было достаточно тепло, сухо и пахло травами.

И было две комнаты. В одной комнате стоял стол, а в другой комнате была кровать.

Я так поняла, что кровать-то одна, поэтому мне, наверное, спать придётся на полу. Но Марен предусмотрела это и принесла перину. Сказала, что на ночь будем стелить мне на лавке в кухне.

Лавок было две, и если их соединить между собой, постелить на них перину, то вполне себе получалась неплохая кроватка.

Во всяком случае, это было гораздо лучше клетки, в которой я прожила пару недель.

Марен на меня сначала смотрела с подозрением. Потом я поняла почему, когда она задала вопрос:

— За что тебе волосы состригли?

— Меня должны были казнить, — сказала я, — сжечь.

На лице Марен возникло удивление.

— Ты кого-то убила?

— Нет. Я неудачно вышла замуж. — Я решила, что не стоит слишком много рассказывать: неизвестно, какие здесь у них цели и законы.

— Ладно, — сказала Марен. — Не хочешь говорить — не рассказывай. В конце концов, каждый попадает в Мёртвые земли по своей причине. Если ты здесь, значит, так оно и должно быть, значит, тебя боги привели.

Я подумала, что меня не боги привели, а толстые работорговцы, но не стала уже Марен об этом говорить.

Марен мне объяснила, что здесь нет тех, кто богат или беден. Здесь каждый живёт так, как он может себе позволить. Принцип один: работаешь — ешь, не работаешь — голодаешь.

Я так поняла, что это какая-то община.

— Да, — подтвердила Марен. — Мы живём общиной, каждый занимает своё место, имеет своё дело. Мужчины охотятся, женщины собирают то, что съедобное.

— А чем занимаешься ты? — спросила я её.

— Я травница, — сказала Марен. — И мне как раз нужна помощница для того, чтобы ходить в лес.

Видимо, на моём лице что-то отразилось, потому что Марен сказала:

— Да не бойся. Мы в сам лес, конечно, не пойдём: вряд ли он нас пустит. Ну, по краешку... Там много чего тоже можно найти. Охотники туда заходят, но даже им это тяжело. Хотя жаль, там, в лесу, много чего можно найти.

Потом она взглянула на мои руки и сказала:

— Судя по всему, тебе никогда не приходилось работать.

Ну, я бы с этим поспорила. Но если говорить об Айрин, то из тяжёлой работы у неё было в основном вышивание.

Учитывая, что я так и стояла с луком и колчаном за спиной, Марен в конце концов обратила на это внимание.

— Я вижу, ты взяла с собой оружие. Может быть, тебе ближе ходить на охоту с мужчинами?

Я замотала головой:

— Я не умею.

Но Марен, как будто не услышав, сказала:

— Знаешь, давай я попрошу Даргона. Пусть он выделит кого-то, кто будет тебя учить. Чем больше у тебя будет умений, тем проще тебе будет выживать. Но первым делом тебе надо помыться.

— А кто такой Даргон? — спросила я.

— Наш главный, он встречал вас.

И я поняла, что Дарг — это и есть Даргон.