Жизнь в объятиях Смерти

— Ну и как? — спросил он. — Разглядела что-то страшное?

— Нет, — честно ответила Ирена. — Пока вижу только усталого принца, который не высыпается.

— Ты безжалостна.

— Извини. Привыкла говорить то, что думаю.

Он покачал головой, но в глазах у него мелькнуло веселье.

— Ты обладаешь магией. Поэтому брат выбрал тебя, — произнёс Кирен после паузы. — Расскажи о себе.

Ирена выпрямилась на стуле.

— В приюте меня считали разрушительницей. Я прикасалась к чему-то — и оно горело. Один раз я разозлилась и лопнул цветочный горшок. Меня опасались все, кроме Мелиссы и Элли. Я сама себя боялась.

— Но теперь ты смотришь на меня и понимаешь, что у тебя всё не так плохо?

— Не знаю. — Ирена посмотрела на свои ладони. — Иногда мне кажется, что моя магия — не просто молнии. Что она... живая.

Кирен медленно кивнул.

— Похоже на то, что я чувствовал до того, как всё испортилось. Мой дар — Смерть. Но это не значит, что он несёт зло. Смерть — часть порядка вещей. Так говорила моя мать до того, как её не стало.

Ирена подняла голову.

— Марта сказала, что королева умерла, когда тебе было десять.

— Да. — Кирен отвёл взгляд к окну. — После этого многое изменилось. Отец женился снова. На Терезе, матери Элиана.

В его голосе при упоминании мачехи появился холод. Ирена запомнила это.

— А потом? — спросила она осторожно.

— А потом всё стало сложно. Но мы говорили о тебе. — Он снова повернулся к ней. — Ты сказала вчера, что мой брат узнает, если ты вернёшься в приют. И тогда всем несдобровать. Объясни, что это значит.

Ирена сжала пальцы на коленях. Момент настал.

— Твой брат не просто так отправил меня сюда.

Кирен ждал.

— Он устроил смотр. Говорил сладкие слова, улыбался. А потом схватил меня за руку и сжал. Сильно, до боли. И ждал.

— Чего ждал?

— Моей реакции. И магия ударила его. Я не контролирую её, когда пугаюсь. Он это понял. И тогда он сказал... — Ирена сглотнула. — Он сказал, что я «превосходный подарочек» для тебя. Что я либо взорву тебя своей молнией, либо ты высосешь меня до капли. И оба варианта его устраивают.

В библиотеке стало очень тихо.

Кирен сидел неподвижно. Его лицо оставалось спокойным, но Ирена видела, как побелели костяшки его пальцев, сжимавших подлокотник.

— Он назвал тебя подарочком, — сказал он глухо.

— Да. И ещё он сказал: «Удачно складывается, что ты сирота». Видимо ему нравилась мысль, что никто не будет меня искать.

Кирен поднялся с кресла и отошёл к окну. Его спина была прямой, плечи напряжены. Он долго молчал, глядя на мёртвый сад за стеклом.

— Мой брат — лицемер и опасный человек, — сказал принц тихо. — Он не желает мне добра.

Затем Кирен резко обернулся.

— Он сделал что-то плохое тебе?

— Нет. Не успел. Но он показал своё настоящее лицо. Внешность ангела и сердце демона.

Кирен горько усмехнулся.

— Да. Два года назад он угощал меня вином. Приехал в поместье и сказал, что хочет помириться. Якобы устал от нашей вражды. Мы выпили. А через час у меня начался первый приступ.

Ирена слушала, затаив дыхание.

— Сначала умерли цветы в саду. Все за одну ночь. Потом птицы и собака Марты. — Его голос стал тише. — А потом я случайно коснулся руки слуги, который подавал мне воду. Он умер через три дня. Врачи сказали — сердце остановилось. Но я знал, что дело во мне.

— Брат отравил тебя, — сказала Ирена.

— Я не мог доказать. Отец привёз лекаря, и тот прописал мне травы. Я начал пить их, но по ощущениям мне становилось только хуже. И я перестал. А теперь ты говоришь, что Элиан прислал тебя, и намерения его снова недобрые. — Кирен покачал головой. — И знаешь, что самое странное? Я почти не удивлён и даже не слишком расстроен.

— Ты знаешь, на что он способен. Но это не значит, что стоит сдаваться.

— Я знаю его мать. — Кирен вернулся к креслу, но не сел. Встал рядом, опираясь рукой о спинку. — Она была... очень целеустремлённой женщиной. Когда она умерла год назад, Элиан остался один. Но не изменил своих намерений. И решил закончить её дело.

— Какое дело?

— Убрать меня и сесть на трон. Это же очевидно.

Ирена молчала. Ей вдруг стало холодно. Она осознала, что была не просто пешкой в чужой игре. А орудием убийства. Значит, если принц умрет, её вряд ли просто отпустят, как свидетельницу заговора.

— Я не собираюсь вредить тебе, — сказала она твёрдо.

Кирен посмотрел на неё и устало прикрыл глаза.

— И я не собираюсь вредить тебе.

— Тогда мы в одной лодке.

— В одной лодке. Это громко сказано, — хмыкнул он.

Ирена поднялась со стула.

— Ты сказал, что знаешь библиотеку. Помоги мне найти книги о редких дарах. Я хочу понять, что со мной происходит. А ты, может быть, узнаешь что-то новое о себе.

Кирен кивнул.

— В дальнем углу есть шкаф. Он заперт, но у Марты есть ключ. Там самые старые манускрипты. Я никогда не читал их — боялся узнать, что я безнадёжен.

— Ты не безнадёжен, — сказала Ирена.

— Откуда ты знаешь? Ты знаешь меня второй день.

— У меня чутьё. Если мы до сих пор живы, значит ещё можем побороться.

Он ничего не ответил.

— Я схожу за ключом, — сказал он и направился к двери. На пороге остановился. — Ирена.

— Да?

— Ты правда меня не боишься?

— Не больше, чем саму себя.

Он вышел, а она осталась стоять посреди библиотеки, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. Такого она ещё не ощущала.

Глава 4. Цена счастья

Утро выдалось пасмурным. Серый свет сочился сквозь высокие окна библиотеки, рисовал на каменном полу бледные квадраты и не приносил даже крохи тепла. Но Ирена уже начала привыкать к этому холоду.

Она вошла в библиотеку первой и замерла на пороге.

На столе, где вчера лежали разобранные манускрипты, стояла ваза. Тяжёлая, стеклянная, с гравировкой по краю. А в ней — свежие фрукты. Персики с румяными боками, тёмный виноград, спелые груши. Всё такое красивое, блестящее и невероятно заманчивое. Среди серого камня и вековой пыли эта ваза казалась чудом.

Ирена медленно подошла. Протянула руку, но не коснулась — замерла в сантиметре от персика. Её пальцы дрогнули. Она наклонилась, вдохнула аромат. Сладкий, густой, от которого рот наполнился слюной.

И отдёрнула руку.

Она не взяла ничего. Просто стояла и смотрела. Как человек, который привык, что всё вкусное не для него.

Кирен застыл в дверях и наблюдал за ней.

Он не собирался прятаться. Просто замер, увидев её. Девушка обходила стол грациозно, почти танцуя. Её тёмные волосы рассыпались по плечам, глаза блестели. Она не знала, что на неё смотрят, и потому была собой. Как бабочка, порхающая над цветком.

Красивая, — мелькнула непрошеная мысль.

Он отогнал её. Не имел права. Но взгляда не отвёл.

— Почему не угостишься?

Ирена вздрогнула и обернулась. Увидела его в дверях и смутилась.

— Я не беру вкусное без разрешения, — сказала она. — У меня был урок, и я его усвоила.

Кирен прошёл в библиотеку и остановился в стороне от стола.

— Расскажешь?

Ирена улыбнулась, но в улыбке промелькнула тень.

— Можно что-нибудь попробовать?

— Конечно. Бери сколько хочешь. Это для тебя.

— Для меня?

— Не для Марты же. Она предпочитает овощи.

Ирена фыркнула и осторожно, двумя пальцами, взяла персик. Он приятно щекотал ладонь. Девушка поднесла его к лицу, вдохнула аромат и впилась зубами.

Сок брызнул. Потёк по подбородку, и капелька скатилась ниже, на шею. Ирена поспешно вытерлась рукавом, чуть смущённо.

Кирен замер. Он смотрел, как она ест — с аппетитом, но без жадности. Видно было, что этот вкус доставляет ей удовольствие. И в груди у него что-то сжалось.

Ирена перехватила его взгляд и прищурилась.

— Что глазеешь? Девушек никогда не видел?

Он ответил спокойно, не отводя глаз:

— Последние два года так близко ко мне не подходили.

Ирена перестала жевать. Повисла пауза.

— Расскажешь свою историю? — спросил Кирен.

— Какую?

— Про урок.

Ирена хмыкнула и откусила ещё кусочек персика.

— Ну, слушай.

Она устроилась на стуле, подобрав ноги, и начала.

— Когда мне было двенадцать, Мелисса взяла меня в город на базар. Это был мой первый выход за пределы приюта. Я до этого видела только деревья, поле и старый дуб во дворе. А тут — люди, телеги, лотки. И запахи. Особенно пахло выпечкой. Сладкой, сдобной. Я шла за Мелиссой и вертела головой во все стороны.

Она замолчала, вспоминая.

— Мелисса набрала хлеба для приюта. Много буханок, целую корзину. Булочник считал, заворачивал. А я стояла и смотрела на крендели. Они лежали на отдельном лотке — маленькие, посыпанные сахаром, румяные. Я никогда не пробовала ничего слаще яблока. И я взяла один. Просто протянула руку и сжала.