Волны судьбы и первая магическая практика

Мария Сухова

Волны судьбы и первая магическая практика

Глава 1

Аннушка, сжимая кулачки до побелевших костяшек, стояла перед комиссией магов. Первый курс магического университета позади, а впереди — распределение на практику, момент, который должен был решить её судьбу.

«В водный мир! Только туда! — мысленно твердила она. — Ведь именно там когда‑то работала моя исчезнувшая мама».

Сердце колотилось, словно стая перепуганных колибри, заглушая все звуки — даже шёпот профессоров. В висках стучало, в горле стоял колючий ком, а ладони, хоть и стиснуты в кулаки, стали ледяными — будто сама её магия, дрожа от напряжения, пыталась вырваться наружу не вовремя, не туда.

«Вода, вода, только бы вода! — без устали повторяла про себя Аннушка. — Не могут же сестру‑близняшку Ксюшу отправить в водный мир, а меня — куда‑то ещё. Кто же будет делить близняшек? Как мы будем друг без друга?»

Вода! Вода! Только бы водный мир!

Проблема была лишь в том, что с водой у Аннушки складывались, скажем так, натянутые отношения. Заморозить — это пожалуйста: тут у неё получалось всё с первого раза, и даже профессора качали головами, поражаясь, как у первокурсницы выходит создавать такие изящные ледяные узоры — будто не магия, а ювелирная работа. Но сегодня — никакой мерзлоты! Она должна показать, что достойна отправиться в водный мир. Должна доказать, что умеет не только сковывать, но и оживлять.

Вдруг свет погас, а потом будто кто‑то включил прожектор — и кабинет погрузился в полумрак, пронизанный бледным, неземным светом. Воздух стал густым, почти вязким, как застывающий сироп, и каждый вдох давался с трудом. По рядам профессоров пробежал тихий, тревожный шёпот, похожий на шуршание сухих листьев.

«Сосредоточься, Аннушка, соберись!» — твердила она себе, пытаясь не замечать, как дрожат кончики пальцев, как предательски тянет магию вниз, к привычному холоду.

Сейчас она вызовет водный шар — огромный, сверкающий, живой! Никакого льда, только вода! Пусть он переливается, пусть в нём отражается этот странный, потусторонний свет, пусть комиссия увидит: она может быть гибкой, текучей, настоящей водной волшебницей.

«Вода, вода, хочу воду!» — заклинала девушка, закрывая глаза, чтобы не видеть этих внимательных, оценивающих взглядов, чтобы слышать только собственный голос внутри.

Внезапно в комиссии появился какой‑то странный мужчина, словно материализовавшийся из воздуха. Профессор? Она его раньше никогда не видела! Влетел в окно? Телепортировался? Или его просто забыли пригласить, и он решил ворваться в самый разгар действа?

Кто это вообще такой?

Огромный, в чёрном дорогом костюме, с аккуратно уложенными волосами и властным взглядом — точно не профессор. Его чёрные глаза гипнотизировали, сковывали волю. Аннушка почувствовала, как её усилия по созданию водного шара идут прахом: магия будто спотыкалась о этот взгляд, рассыпалась на мелкие, бесполезные искры и таяла, не успев оформиться. В груди вспыхнул колючий, горький укол паники: «Я всё испорчу! Сейчас все поймут, что я не та, за кого себя выдаю!»

Что же теперь будет? И главное — кто этот загадочный незнакомец? Его глаза держали её в плену: они были чернее самой глубокой ночи, глубже Марианской впадины и, казалось, видели её насквозь — до самых потаённых страхов, до воспоминаний о маминых рассказах про волны, до слёз, которые она прятала по ночам, боясь, что её сочтут слабой.

И тут заговорил другой профессор — его Аннушка тоже раньше не видела. Высокий, стройный, с большими серыми добрыми глазами. Голос его был бархатным, как старый плащ, и таким же завораживающим — в нём слышались и усталость долгих лет, и тепло, которого ей так не хватало.

— Анна, — произнёс он, и от этого имени, произнесённого незнакомым голосом, по телу девушки пробежали мурашки размером с ледяные глыбы. — Мы долго наблюдали за вами. Ваши уникальные способности поражают!

«Уникальные способности? — подумала Аннушка, и в голове у неё всё смешалось: надежда и стыд, радость и страх. — Это он про мои ледяные шедевры вместо водных феерий?» Она едва не застонала, представив, как нелепо это звучит: «Да, я умею делать красивые льдинки, но не могу вызвать даже маленькую волну!»

Профессор сделал драматическую паузу, от которой у Аннушки перехватило дыхание. В этой тишине она слышала, как громко стучит её сердце, как кто‑то нервно постукивает ногтем по столу, как где‑то далеко хлопает дверь. Секунды растягивались, как тягучая карамель, и каждая из них казалась вечностью.

— Поэтому мы решили отправить тебя… в огненный мир!

— В смысле? — вырвалось у неё, и голос прозвучал неожиданно громко, почти отчаянно, разорвав эту напряжённую тишину.

— В буквальном, — спокойно ответил профессор, и в его серых глазах мелькнуло что‑то, похожее на сочувствие, но он не стал смягчать удар. — Ты отправишься туда, чтобы помогать охлаждать огненных практикантов, если они перегреваются. Кроме того, у тебя появится шанс научиться растапливать свои ледяные шары и превращать их в водные.

С тобой в огненный мир отправятся четыре огненных практиканта. А вашими кураторами в мире огня будем я и Макс Жаров.

Макс!

Тот самый загадочный Макс — старшекурсник, повелитель огня и объект её тайных грёз. Макс, в которого она боялась влюбиться. Потому что Анне и её сестре нельзя влюбляться: так нагадала ей старая гадалка. Пока не найдётся мама — нельзя заводить никаких отношений, иначе быть беде!

И вот теперь — огненный мир, Макс и ледяное сердце, скованное заклятием.

Глава 2

Аннушка растерянно вышла из кабинета комиссии, словно во сне — ноги будто налились свинцом, и каждый шаг давался с трудом. Свет коридоров магического университета вдруг показался ей слишком ярким, режущим глаза после полумрака кабинета, а привычные запахи трав и древних свитков — чересчур резкими, почти горькими, будто сама академия теперь шептала о несправедливости. Она сделала несколько шагов, пытаясь осознать услышанное: огненный мир… Макс Жаров… ледяные шары, которые нужно превратить в водные… Слова крутились в голове, как осколки льда, царапая изнутри.

Не успела она прийти в себя, как откуда‑то сбоку раздался радостный визг — и на неё с разбегу прыгнула Ксюша, заключая в крепкие объятия. От сестры пахло ванилью и корицей — так всегда бывало, когда Ксюша волновалась и тайком съедала по дороге пару пряников.

— Ну‑ну, говори! — затараторила близняшка, сияя улыбкой так, что даже тени в коридоре будто отступили. — Тоже в водный мир? Вот будет здорово вместе зажечь! Будем купаться до зари и нырять до самых глубин, где светятся подводные водоросли, будто крошечные фонарики!

— Нет… — шёпотом ответила Аня, опустив глаза и чувствуя, как под веками щиплет от подступающих слёз. Она сжала пальцы в кулаки, пряча ногти в ткань мантии, чтобы не выдать, как сильно дрожат руки.

— Что «нет»? Не поняла, — нахмурилась Ксюша, и её улыбка дрогнула, как пламя свечи на сквозняке. — Ну не хочешь нырять до глубин, будем плавать наперегонки! Я же знаю, ты любишь, когда вода обнимает, будто шепчет: «Ты дома».

— Ксюш, я не иду с тобой в водный мир, — чуть не плача, сказала Аня, и голос её сорвался на полуслове, выдав всю ту тяжесть, что камнем лежала на груди.

— Как? — крякнула Ксюша, и улыбка мгновенно сползла с её лица, сменившись растерянностью, острой и колючей, как осколки битого стекла. — А куда? В ледяной?

— Нет, — ещё тише сказала Аня, сжимая пальцами край мантии так, что костяшки побелели. Ткань под пальцами казалась единственной опорой в этом внезапно поплывшем мире.

— А куда тогда? — Ксюша округлила глаза, вглядываясь в сестру так, будто пыталась найти там ответ, спрятанный между ресницами, в изгибе губ, в едва заметной морщинке у переносицы.

— В огненный… — вздохнула Аня и подняла взгляд на Ксюшу, ожидая бури эмоций — крика, упрёка, хотя бы горькой шутки. Но вместо этого увидела, как в глазах сестры вспыхивает не гнев, а ужас, чистый и первобытный, будто ей показали бездну.

Ксюша от удивления потеряла дар речи и застыла с открытым ртом. Секунду она стояла неподвижно, словно превратившись в ледяную статую, каждую черту которой выточил холодный ветер. А потом резко выдохнула, будто из неё разом выбили весь воздух:

— В… огненный?! Ты? Ты же ледяная волшебница?!

— Да, — кивнула Аня, чувствуя, как к горлу подступает ком, тяжёлый и горький, словно пепел. — Сказали, что я буду там… охлаждать огненных практикантов, если они перегреются. И учиться превращать лёд в воду. Будто это так просто — заставить свою суть течь, а не стоять глыбой.

— Но… но это же несправедливо! — воскликнула Ксюша, всплеснув руками, и в этом жесте было столько обиды за сестру, что Аня невольно потянулась к ней, но тут же опустила руку. — Мы же близнецы! Нас всегда держали вместе! Как я без тебя? Кто будет подбадривать меня перед испытаниями, шептать: «Ты сможешь», когда у меня снова всё пойдёт наперекосяк? Кто поможет разобраться с заклинаниями, которые я вечно путаю, и не даст бросить всё после первой неудачи?

— Я сама не рада, — тихо сказала Аннушка, с трудом сдерживая слёзы, которые уже обжигали щёки, хотя она ещё не заплакала. — Но разве у нас есть выбор? Разве мы можем отказаться от практики? Нас исключат, и мы так и не найдём маму. А тут… тут мы можем про неё что‑нибудь узнать. Она тоже училась здесь. Хорошо управляла водой и льдом. А мы и с одним талантом справиться не можем, — вздохнула она, и в этом вздохе слышалась не только усталость, но и стыд — будто она подводила память о матери.

— Это да, — согласилась Ксюша, задумчиво теребя край рукава, на котором уже давно распустилась одна петля — Аня помнила, как сама пыталась её зашить неделю назад, но Ксюша только отмахнулась: «Пусть будет, это моя метка бунта».

— Но знаешь, может, именно это распределение поможет нам раскрыть наш потенциал? Вдруг кто‑нибудь из нас сможет найти какую‑нибудь зацепку о маме? Ты будешь искать в огненном, а я в водном.

— И ещё… я не всё сказала, — голос Ани дрогнул, и она слегка побледнела, будто из неё выкачали весь цвет, оставив только серые тени под глазами.

— Что ещё? — настороженно проворчала Ксюша, внимательно глядя на сестру. В её взгляде теперь читалась не просто тревога, а готовность встать стеной между Аней и любой бедой.

— Там будет Макс, — едва слышно произнесла Аня, и даже эти три слова обожгли губы, словно она проглотила искру. — Он будет помогать профессору практиковать наших огненных одногруппников… Типа педагогическая практика.

— О‑о‑о, смотри мне, подруга, не натвори глупостей! — Ксюша ткнула пальцем в плечо сестры, но в глазах её читалась искренняя забота, тёплая и надёжная, как шерстяной плед в морозную ночь.

— Ага, — вздохнула Аня.

Как тут не наделать глупостей, когда самый красивый парень академии, в которого она боится влюбиться, будет рядом каждый день, в одном шаге, в одном взгляде? Она на миг вспомнила его карие глаза — глубокие, словно осенний лес, где между деревьями прячется тишина, и невольно улыбнулась, сама того не замечая.

— Ксюш, ну мы же просто друзья, — попыталась оправдаться она, но голос прозвучал неубедительно даже для собственных ушей.

— «Ага», — фыркнула Ксюша, скрестив руки на груди, но в этом жесте не было злости — только желание защитить сестру от самой себя. — Что, я не вижу, что ты влюбилась по уши? Поэтому прошу: будь осторожна!

— Я постараюсь, — серьёзно ответила Аня, и в этих словах было обещание не только Ксюше, но и самой себе.

И сёстры, крепко держась за руки — так крепко, что пальцы переплелись, будто корни двух деревьев, растущих из одного семени, — направились по коридору магического университета. Каменные стены тихо шелестели под шагами, словно шептали напутствия. Каждая шла к своему новому испытанию, но по‑прежнему вместе, несмотря на грядущее расставание, которое уже витало в воздухе, горькое и неизбежное, как первый морозный ветер перед зимой.