Огонь моей клятвы и лёд его глаз: между местью и судьбой

Путь казался бесконечным. Время тянулось, как густая смола, цепляясь за каждую секунду. Глубокой ночью мы наконец остановились. Я вышла сразу же вслед за мужчиной, торопливо, будто боялась остаться в этой карете хоть на миг дольше. Подтянулась, расправляя затёкшие плечи, а затем подняла голову. Изза тяжёлые тучи выглянула полная луна — её холодный серебристый свет мягко лёг на моё лицо.

Затем я посмотрела на господина. Он стоял передо мной, глядя цепким, пронзительным взглядом — словно коршун, который уже выбрал жертву и теперь лишь выжидал подходящий миг, чтобы броситься. От этого взгляда по спине пробежал холодок, а в груди всё сжалось в тугой узел.

За его спиной высился большой дворец, выполненный в готическом стиле. Остроконечные шпили тянулись к небу, тёмные стены нависали, словно готовые поглотить любого, кто осмелится войти. Он казался мрачным и неприветливым, будто сам воздух вокруг него был пропитан тайной и холодом. В моей памяти тут же вспыхнул дворец на родине — тот, где я, когдато жила, будучи хозяйкой, а не гостьей. Он был светлым, тёплым, наполненным смехом и жизнью а этот дворец словно шептал: «Здесь тебе не место».

Господин коротко приказал проследовать за ним, чтобы я осмотрела дворец. И даже пообещал, что меня представят лорду Андрасу. Эти слова должны были звучать как милость, но в них слышалась лишь сухая необходимость — будто меня просто нужно было кудато пристроить, как вещь, которую наконец доставили по адресу.

Проходя по бесконечным коридорам огромного дворца, я ловила себя на том, что прислушиваюсь к каждому своему шагу — он отдавался глухим эхом, будто сам замок был удивлен присутствию кого-то новго. И чем дальше мы шли, тем сильнее становилось ощущение, что дворец абсолютно не заселен. Во многих местах висела паутина, тонкая и серебристая в тусклом свете факелов, словно призрачные нити, связывающие прошлое с настоящим. Пыль лежала ровным слоем на подоконниках, а воздух был неподвижен, как в забытом склепе.

«Похоже, этот лорд — настоящий отшельник», — мелькнуло у меня в голове, и в этом не было ни насмешки, ни осуждения — скорее горькое понимание: этот дворец стал его крепостью, а одиночество — его бронёй.

Господн шёл уверенным шагом впереди, и даже в этой тишине его присутствие ощущалось физически, как волна холодного воздуха. Его стан был невероятно мужественным и притягательным — в нём чувствовалась сила, не кричащая, а спокойная, словно сталь, закалённая в долгом огне. Спина была такой прямой и мощной, что казалось, будто под пиджаком и правда скрываются массивные наплечники, придающие ему ещё больше внушительности. Каждый его шаг звучал твёрдо, безоговорочно, как приговор и обещание одновременно.

Мне показали кухню, гостиный двор, просторный и гулкий, будто созданный для приёмов, которых здесь не было годами; покои, которые отныне будут моими. А в конце пути меня подвели к двери в главные покои, в которых и жил Андрас.

— Марсела, в эти покои тебе запрещено заходить. Так будет всегда. В них могу входить только я — лорд Андрас, а также мой верный слуга, господин Лафар, с которым ты познакомишься завтра, — отрезал господин в сером костюме, и в его голосе прозвучала такая непреклонность, что спорить было бы не просто глупо — опасно.

— Погодите Вы и есть лорд? — прошептала я, и глаза мои, наверное, стали огромными от удивления. В голове с оглушающей ясностью сложился пазл: вот почему именно он забрал меня к себе в услужение. Другие лорды на подобные мероприятия, естественно, не ездят — приезжают доверители. Но что они могли возразить самому лорду, который пожелал видеть меня на своей службе? Осознание накрыло меня, как ледяная волна.

— Да, всё так. — спокойно произнёс Андрас, чуть склонив голову, будто оценивая не только мою сообразительность, но и то, как я справляюсь с этим внезапным откровением. — Ты спрашивала, почему я выбрал тебя. Так знай: я никому не доверяю, кроме Лафара. В тебе я увидел тот же взгляд, что и у него. «Глаза ведь многое могут рассказать о человеке», — сказал он, приблизившись ко мне. Его голос звучал тихо, но каждое слово падало, как тяжёлый камень в спокойную воду, вызывая круги, которые расходились по всему моему существу. Он приподнял мой подбородок пальцем — лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по коже пробежали мурашки. И когда он посмотрел мне прямо в глаза, мне показалось, что он видит не только то, что лежит на поверхности, но и всё, что я так старательно прячу: мои страхи, надежды, упрямую волю к жизни.

— В ваших чёрных, как ночь, глазах сложно разгадать вас и ваши помыслы, господин. Но будьте убеждены: я оправдаю ваше доверие ко мне. В чём будут состоять мои обязанности? — спросила я, стараясь, чтобы голос не выдавал моих эмоций.

— Работы, как ты могла увидеть, здесь очень много. Ты будешь управлять, по сути, всеми бытовыми вопросами. «Хочу, чтобы ты вдохнула в него жизнь», — объяснял лорд, обводя взглядом пустой коридор, будто показывая не стены, а ту пустоту, которую мне предстояло заполнить. — Теперь это твой дом. Располагайся, разбирай свои вещи. И помни: главная твоя обязанность — моё благополучие. Приказы ты должна выполнять беспрекословно. Свою спесь оставь в прошлом. Я требую одного — верности.

После его пятиминутной речи о важности верности и силе его приказов, я направилась в комнату, в которой, по всей видимости, буду жить ещё долго.

Комната оказалась довольно просторной, но в её тишине было чтото настороженное. В ней имелась своя гардеробная, украшенная тонкой резьбой, которая, когдато, наверное, радовала глаз, но теперь казалась лишь напоминанием о былой роскоши. Простая кровать с аккуратно сложенным в стопку постельным бельём выглядела почти вызывающе одинокой. А ещё здесь был большой балкон, с которого открывался вид на придворцовый двор. Я подошла к перилам и посмотрела на дорогу, которая привела меня в этот чахлый, заброшенный дворец. Она терялась вдали, тонкая и серая, как ниточка, связывающая меня с прошлой жизнью, которая теперь казалась далёкой, почти нереальной.

Я аккуратно села на край кровати, будто боялась спугнуть тишину этой комнаты, и уставилась на застеклённую дверь, ведущую на балкон. Стекло слегка мерцало в лунном свете, отражая моё усталое лицо, мои прямые, обвчно гладкие, длинные волосы цвета бирюзы были слегка потреппаны.

«Какой же странный день Странный лорд И дворец его странный, — крутилось у меня в голове, а мысли цеплялись друг за друга, как колючки, не давая ни на секунду расслабиться. — Андрас точн, чтото скрывает. Зачем спустя столько лет брать себе когото в услужение? Он никому не доверяет Но в чём причина? Какой удар судьбы ему пришлось пережить, что теперь его жизнь в качестве лорда выглядит так будто он похоронил всё, что когдато любил?»

Я обвела взглядом комнату — пустую, но не враждебную, скорее печальную, словно она тоже хранила чьито старые, невысказанные печали. «В дворце нет никого из его рода Да и вообще, по всей видимости, никого, кроме меня и него. Быть может, он пережил чтото похожее на то, что и я десять лет назад? Потерял когото Или был предан теми, кому верил больше всего?» — эта мысль кольнула гдето глубоко в груди, и на мгновение я почувствовала странное, почти пугающее родство с этим холодным, неприступным лордом. Не потому, что хотела его понять, а потому, что слишком хорошо знала, как это — нести в себе тяжесть, которую никто не должен видеть.

Изза того, что здесь никого не было из наших прошлых выпускников, об этом месте мне не было известно ничего. Ни слухов, ни сплетен, ни даже намёков на то, что творится в этих стенах. Я оказалась в полной темноте, где каждый шаг мог привести либо к откровению, либо к пропасти.

Я умылась прохладной водой из кувшина, и её холод на миг прогнал усталость. Потом я прилегла в постель. Простыня была свежей, но пахла не цветами, а чемто едва уловимо пыльным, как будто её долго хранили в шкафу, дожидаясь, когда ктонибудь придёт и вдохнёт в неё жизнь. Я свернулась калачиком, подтянув колени к груди, и закрыла глаза. Довольно быстро я уснула — не потому, что усталость отпустила, а потому, что сознание просто не выдержало груза этого дня и отключилось, как гаснет свеча на сильном ветру. Но даже во сне мысли не оставляли меня: я видела обрывки сегодняшнего дня — своё падение, холодный взгляд лорда, дорогу, теряющуюся в темноте. И сквозь все эти образы пробивалась одна упрямая мысль: «Завтра я приступлю к своим размытым обязанностям. Я не знаю, что мне придётся делать, не понимаю, чего ждёт от меня Андрас Но я справлюсь. Я должна».

И в этой решимости, едва слышной в тишине спальни, было чтото ободряющее — словно даже в самой глухой тьме можно найти крошечный огонёк, за который стоит держаться.