Второе солнце

В наушниках второго эшелона грянула овация главного контроля — крик, аплодисменты, чей-то срывающийся голос: «есть розжиг, есть удержание, поле штатное, поле штатное!» Кто-то рядом с Майей плакал и смеялся одновременно. Кто-то обнимался.

Майя не отрывала глаз от одного маленького экрана в углу — старого, диагностического, который инженеры второго эшелона держали для себя и про который наверху, в эйфории, забыли. На экране шла одна зелёная линия. Мощность самоподдерживающегося поля. После розжига, когда внешний нагрев отключают, эта линия должна была дрогнуть — клюнуть вниз, показывая, что поле живёт уже само, на собственном токе, и ищет равновесие.

Линия не клюнула.

Внешний нагрев отключили — Майя видела это по соседнему графику, видела, как упала подводимая мощность, как обнулилась, — а зелёная линия удержания не дрогнула. Не клюнула, не качнулась, не пошла к равновесию. Она держалась ровно. А потом, очень медленно, так медленно, что в первую секунду можно было принять это за дрожание прибора, — пошла вверх.

Без питания. Само.

Майя стояла в комнате, полной счастливых людей, и чувствовала, как пот, выступивший на спине, остывает мгновенно, до озноба. Овация в наушнике гремела. На большом экране в главном контроле, она знала, сейчас горят красивые цифры — мощность, температура, давление, всё штатное, всё в зелёном, всё именно так, как обещано. Все смотрели на красивые цифры. Никто не смотрел на маленькую зелёную линию, которая росла без причины.

Это была самая одинокая минута в её жизни — стоять в комнате, где двести человек празднуют рождение того, что их убьёт, и быть единственной, кто это видит, и знать, что сказать уже некому: те, кто мог бы услышать, заняты тем, что обнимаются. Кассандре, думала Майя, никогда не верили не потому, что она ошибалась. Ей не верили потому, что верить ей было невыносимо. Гораздо легче считать пророчицу сумасшедшей, чем признать, что Троя уже горит.