Царская Фрейлина. Книга Вторая

— Заметь, Варюшка, — обратилась графиня к Варваре, — ежели б в исполненной амурного слога эпистолярии не громоздилось буквенным монументом имя обожаемого Никиты, — она сделала паузу, — фрейлина Бересдорф была бы более снисходительна и просто посмеялась бы вместе с нами пусть неудачной, но безобидной шутке.

Уши Александры неприятно закололо – так всегда бывало, когда ей становилось стыдно. Ее дорогие подруги во всем поддерживали и всячески прикрывали ее отлучки, то встречая у черного хода, то подменяя на дежурстве, то отвлекая караульных, позволяя выскользнуть из дворца. А однажды, когда ее, вернувшуюся под утро, поймала за руку гофмейстерина, выскочившая на шум Горчакова принялась настолько убедительно благодарить чуткую фрейлину за предложение поехать среди ночи к аптекарю и раздобыть лекарство от недомогания, природу которого можно доверить лишь женщине, что обе потом не раз хихикали, вспоминая, как оставили растерянную даму стоять в недоумении посреди коридора в грандиозном белом чепце с рюшами и такой же ночной рубашке.

— Прости, Ивушка, — покачала головой Алекс, — иногда я непростительно забываю о том, как много вы для меня делаете. – Слезы крупными бриллиантами сверкнули в уголках глаз.

— Прекрати так говорить! – не сдержалась Варвара.

— И думать не смей! – горячо воскликнула Анна. — Помогать влюбленным не обуза, а страшное удовольствие. Но если апофеозом всех наших придворных спектаклей не станет венчание, клянусь, придушить вас обоих. — Она намеренно, как выпадал случай, дразнила подругу, считая, что подобным образом сможет заставить Александру уступить Никите и сделать публичное оглашение помолвки. — Тем более что я, — графиня в третий раз повторила сакраментальную фразу: — Пожертвовала собой. – И, замолчав, закрыла глаза.

Варвара и Алекс тоже молчали.

— Ну? — Горчакова не выдержала и приоткрыла один глаз. – Спросите ли вы, наконец, что случилось, дорогая Аннушка.

— Что случилось?

— Аннушку забыли, – распахнула она второй глаз.

— Что случилось, дорогая Аннушка? – послушно повторила Алекс.

— Одна безмерно очаровательная графиня, замечу, чрезвычайно добросердечная и тонко чувствующая натура, убедила великую княгиню, что именно она, а не фрейлина Бересдорф должна находиться при ней в Ораниенбауме, где, как вы знаете, невыносимо скучно и сыро, что несомненно нанесет непоправимый ущерб здоровью упомянутой графини. – Анна Алексеевна вся засветилась: — Чего не сделаешь ради того, чтобы подарить лучшей подруге неделю свободы!

Алекс не сразу вникла в выспреннюю речь, а когда поняла, захлопала в ладоши. Но оказалось, что у Горчаковой еще не все козыри вытащены из рукава.

— В своей безграничной любезности я пошла еще дальше и, всучив нашей строгой надзирательнице небольшой подарок, все знают, как любит она льстивые подношения, выпросила для тебя, дорогуша, разрешение отправиться готовить мое приданое к свадьбе.

— Я должна буду уехать? – поникла Александра.

— Глупенькая! Это всего лишь уловка. Приданое с детства готово, проверять никто не станет, а ты вольна распоряжаться предстоящей седмицей, как тебе заблагорассудится.

— Как удачно, что и князь Галицкий в это время будет свободен даже от холостяцких посиделок с лучшим другом, – выпалила Варвара.

— Мы чего-то не знаем? – пришел черед удивиться Анне Алексеевне.

— Лев Александрович, – сообщила Варвара громким шепотом, — отправится в родовое имение испросить у своего батюшки разрешения жениться! Только это строжайший секрет.

— Прекрасное известие, – одобрила Горчакова. – Уже предвкушаю траур столичных невест!

И три молодые женщины звонко рассмеялись.

Не успела Алекс вернуться с дежурства в покоях великой княгини, считая уже не дни, а часы, когда сможет улизнуть из дворца, как услышала царапанье по двери и сразу настойчивый шепот:

— Госпожа Александра, выйдите на словечко.

— Кто там колобродит по ночам? – сквозь сон пробурчала Варвара.

— Это паж, Алексей, — осторожно выскользнула Алекс в тускло освещенный коридор и также шепотом спросила: — Полночь на дворе, чего тебе не спится?

— Побороть тревогу не могу. Может, бредни это – развейте сомнения.

— Выкладывай, в чем твоя печаль, дружок? — заботливо поинтересовалась фрейлина, поразившись необычной серьезности своего любимца.

Чувствуя себя счастливицей, она хотела видеть такими же всех своих друзей.

— Только не гневайтесь, Александра Федоровна, коли зазря потревожил.

— Напугать меня решил? Не тяни корову за рога

— Быка за хвост, — поправил ее Алешка.

— Пусть так! Говори или отправляйся спать!

— Так вот, вчера было мое дежурство в игровой комнате, там, где придворные и гости развлекаются картами, лото, бирюльками. Молодые у бильярдных столов толпятся, а те, что поумнее да посерьезнее — за этими, как его

— Шахматными, — подсказала Алекс. — Знаю я, эту комнату, не раз великую княгиню сопровождала, сильно увлечена она мудрой игрой.

— Екатерина Алексеевна появилась с этой рыжей, то бишь, Ингрид, и сразу затеяла веселую забаву в бирюльки. Фрейлина же ее все время ерзала да

оглядывалась, а в один момент отошла к этим шахматам и присела супротив вошедшего штабс-капитана.

— И что необычного? Тихие игры помогают снять напряжение, служба-то у них непростая.

— Вы правы, госпожа. Только, знаете, ничегошеньки не понимают они в них, фигуры передвигали, как ни попадя, делали вид, что ходы продумывают, а сами все время шептались. У Ингрид руки дрожали, да глаза рыдали, а офицер зло зыркал на нее, говорил про Посадскую слободу и чего-то требовал, а под столом впихнул ей деньгу. Спрашивается, чего фрейлине великой княгини в той Посадской слободе делать?

— Да мало ли, какая оказия у них.

— Разве не ведаете? — Алешка всплеснул руками. — Там известная, дюже лютая колдунья живет. — Он потянул за руку Алекс, а когда та нагнулась, зашептал на ухо: — Прачки судачили, порченные девки к ней бегают.

— Ох! — прикрыла ладонью рот Александра. – Ступай! Для чего мне знать чужие секреты?

— Погодите, Александра Федоровна. Потом появилась грудастая дама, что в фаворе у нашей государыни.

— То, верно, Дарья Капитоновна. – по хлесткой примете узнала Алекс.

— Она. Запамятовал имя, — покраснел паж от неучтивого описания придворной, но продолжил свой рассказ: — Так вот, подобрался я поближе и кое-чего услышал. Самую малость. Штабс-капитан отпихнул меня, как котенка.

- Что напугало тебя в их речах?

— Речей я не разобрал, всего лишь имена: ваше да князя — Галицкий, Бересдорф.

— Сплетничали себе в удовольствие.

— Кабы так! Сплетни, Александра Федоровна, с удовольствием передают, каждое словечко смакуют, во рту перекатывают, будто сладенькое вкушают. Те же господа вели себя совсем иначе: пыхтели да краснели, как танцмейстер на паркете, зубами скрипели да змеями шипели.

— Да бог с ними, таковы уж эти люди. Только боюсь, Алексей, недобрые вести ты принес, — встревожилась Александра, одновременно поражаясь тонким наблюдениям пажа.

— Так и я о том – плохое они задумали.

— Чего долго молчал?

— Не хотел попусту языком чесать, только сегодня те мадамы опять шептались.

— Беги к себе, малыш, а я крепко подумаю над твоими словами.

Наутро Александра направилась в «Овощную и конфектную палату» за любимыми цукатами для Екатерины, сухим вареньем, как она их называла. Придворный цукермейстер шепнул ей, что приготовил сладости по-новому рецепту.

По дороге она столкнулась с Алешкой, который спешил на учебу в Пажескую придворную школу.

— Прознал, чего затевает беспутная троица?

— Не удалось покуда. Штабс-капитан пьяный дрыхнет в каморке кочегара. Дарья Капитоновна не отходит от гофмейстерины.

— Ингрид тоже у себя, сказалась больной. Может, успокоились?

— Нутром чую, нечисто дело, — совсем по-взрослому заявил мальчишка. — В тень обращусь — выпытаю тайну.

Алекс хотела передать записку с предупреждением о штабс-капитане Галицкому, но передумала понапрасну беспокоить, опасаясь его крутого нрава: «Наивно полагать, что князь потерпит посягательство на свою женщину, не разбираясь, накажет, наломает дров. День-два, и царский двор отбудет в Ораниенбаум, тогда при встрече, возможно, и сообщу о шептаниях в игровой комнате дворца, если не потеряю разум в княжеских покоях». Она ускорила шаг, оглянулась и, улыбаясь, вприпрыжку побежала к кондитеру.

Проводив великую княгиню в составе царской свиты в Ораниенбаум, фрейлина Бересдорф хотела побыстрее расправиться со всеми неотложными делами и воспользоваться свободой, так умно и щедро предоставленной ей изобретательной Аннушкой. Она как раз советовалась на хозяйственном дворе с кастеляншей как скоро смогут сменить и накрахмалить простыни в опочивальне Екатерины Алексеевны, когда к ней подбежал запыхавшийся Алешка.

Сдерживая дыхание, он поклонился, и, соблюдая положенный этикет, степенно произнес:

— Александра Федоровна, вас требует гофмейстерина.

— Я только что от нее. Опять недовольна начальница? Вроде не бранилась, напротив, хвалила.

— Туточки рядом она, — горя нетерпением, настаивал паж.

Алекс, извинившись перед кастеляншей, приподняв юбку, поспешила на зов.

— Глядите! – Алешка указал в направлении надворных построек дворца.

— Куда это она так спешит, боязливо озираясь?

Дарья Капитоновна в накинутой на голову темной вуали торопливо пробиралась между возами с провизией. Она была одна, без служанки, без лакея, что Александре показалось очень странным.

«Тайное свидание? С Галицким?», — Алекс покоробило от этой мысли, она взвилась, как ошпаренная, и, не отдавая себе отчета, двинулась за бывшей любовницей князя. Алешка – за ней, что-то бормоча и размахивая руками. Фрейлина все же быстро отринула недостойную ревность: «Чего ты себе позволяешь! Твой Никита держит клятву не целовать чужих женщин. И ты не смеешь оскорблять его недоверием», — стыдила она себя, скрываясь за прохожими из опасения быть замеченной и узнанной.

Продолжая слежку, они миновали оживленную мостовую с каретами, возвращающимися с визитов, пролетками с разудалыми повесами, группу пеших семинаристов, пересекли мост через Неву и повернули в сторону Посадской слободы. Александра несколько успокоилась: среди торговцев и мастеровых наткнуться на представителей светской знати было невозможно.

— Торопится, без опаски идет, не упустить бы, — заволновался Алешка, когда Дарья Капитоновна прошла проулком на топталовку, кишащую простым людом.

Ничто не могло образумить покинутую любовницу. Она сильно изменилась: потеряла былую миловидность, редко улыбалась, глаза ее потускнели, поджатые губы походили на неровно сшитый шрам. Более всего от ее неуемного гнева доставалось прислуге: хлестала по щекам камеристку, двоих молодых крепостных отдала в солдаты только за то, что не в пояс поклонились, одного продала престарелой барыне, выжившей из ума, чтобы забавлял ее любовными играми, к тому же поклялась, что кроме Галицкого ни с кем не будет танцевать на балах.

Ингрид, и сама пребывавшая в отчаянии, нашептала ей о ворожее, которая может вернуть утраченного мужчину, и пояснила, где она обитает. С тех пор Дарья стала одержима желанием отвратить Никиту от этой выскочки Бересдорф и, воспользовавшись отсутствием императрицы в Петербурге, решилась отправиться в Посадскую слободу, не взирая даже на то, что идти пришлось пешком – узкие улочки не вмещали ни один экипаж, а женщина верхом на коне привлекла бы излишнее внимание.

Добравшись до слободы, она перестала опасливо озираться, но старалась держаться в тени домишек. Ее раздражали запахи сивухи, пива, кислого кваса из кабаков, непристойные мужские выкрики, развязные девицы, пьяницы, но она, закрыв нос платком, высматривала нужный дом.

Дарья Капитоновна остановилась у неприметного трактира с покосившейся вывеской — обычного заведения для извозчиков и мелких торговцев, каких в слободе десятки. У крыльца дремала привязанная лошадь, из открытой двери доносился гул голосов и стук деревянных кружек.

Дарья, опустив голову, прошла черным ходом, к комнате, скрытой дверью с ручкой в виде разверзнутой пасти змеи.

Алекс с Алешкой, выждав немного, обогнули трактир и заглянули в приметное боковое окошко, чьи ставни, повисшие на рассохшихся петлях, были неплотно притворены и сквозь щель пробивался тусклый свет горящих свечей.

— Церковные, — испуганно перекрестился Алешка, — для ворожбы жжет.

Убежище колдуньи оказалось обычной клетушкой при трактире — из тех, что сдают внаём приезжим торговцам или используют под кладовую. Александра, выросшая на прусских преданиях и страшных сказках о ведьмах с крючковатыми носами, невольно ожидала увидеть нечто подобное и растерялась, не найдя ни одной приметы: ни пучков трав под потолком, ни склянок с волшебной жидкостью, ни высушенных змей и летучих мышей. Там был только сундук, лавка, стол, глиняная посуда на полке, да еще холщовая ширма, неизвестная что срывающая.