Меч и платье. Книга 2. Я злодейка.

Юлия Корнеева

Меч и платье. Книга 2. Я злодейка.

Глава 1. Тьфу, тьфу, тьфу. Привидеться же…

Что-то изменилось вокруг меня, но я не смогла понять, что именно. Просто чувствовала, что воздух другой, пахло травами и жаром огня. Казалось, что я слышу, как прогорают поленья в камине, и тут же мне мерещилось, что я все еще там, в комнате, из которой нет выхода. Эта гнетущая пустота с отголосками то ли воспоминаний, то ли реальности, в которой я не могла разобраться, сводила с ума.

Даже когда люди находились рядом, они меня не замечали, я была ничто. Случайный ветерок в квартире никого не мог удивить, порыв был слишком слабым. Ни одного звука я не смогла издать, чтобы привлечь внимание. И тогда я осознала: меня нет. Лучше бы я умерла, чем вот это все, безвременье.

Мысли не собирались в слова, они хаотично то появлялись, то уплывали вместе с беспокойством. Вздох, и я снова погружаюсь в тягостное беспамятство между сном и реальностью.

Образы вспыхивали и тут же рассыпались, а я сама то ли спала, то ли уже… нет. Я не понимала, что пришла в себя. Не было ощущения пробуждения, только смутное, болезненное чувство.

Все тело тяжелое, будто меня придавили сверху, дыхание рваное, слабое. При попытке собрать мысли и подумать голову начинало сжимать тисками, подкатывала тошнота. Боль, темнота, и я больше не пыталась вспомнить, кто я и где я, просто отдалась на волю судьбе и мерно плавала на границе сознания.

Я ощущала себя мертвой, и эта тишина давила на меня сильнее осознания того, что меня больше нет. В очередной раз, когда я ненадолго пришла в себя, реальность немного, но изменилась. У меня так же не было сил открыть глаза или почувствовать что-то большее, но внутри меня было одно-единственное, острое чувство жажды.

Сухость во рту была такой, что язык прилип к небу, будто его присыпали горячим песком. Глотать было невозможно, губы потрескались, а горло саднило.

Я попыталась пошевелить рукой, безуспешно. Открыть глаза не получилось. Веки казались запаянными сном, руки и ноги были чужими и тяжелыми. Не было сил даже на вздох. Но жажда жгла и давала силы жить, она вытесняла все остальное, оставляя меня с одной мыслью: пить.

Я не знала, произношу ли это вслух или только думаю.

— Пить…

Резкий скрежет отодвигаемого кресла по дубовому полу и тревожные слова прорезали тишину:

— Милая, ты очнулась? Ты пить хочешь? Подожди, малышка, папа сейчас поможет.

Моих губ коснулась влажная ткань. Капля за каплей прохлада наполняла мой иссушенный рот, смывая горечь жажды.

— Прости, малышка, тебе нельзя много пить… — это было последнее, что я услышала, прежде чем снова провалилась в пустоту.

В следующий раз сознание вернулось ко мне глубокой ночью, и я смогла приоткрыть глаза. Немного полежала, привыкая, глядя в потолок, на лепнину, которую тускло освещал отблеск свечи.

Мысли путались, я не понимала, где нахожусь. Вроде что-то знакомое, но я так ярко помнила, как была духом и как не могла покинуть свою квартиру. И висела в той комнате под потолком и днем, и ночью, стирая границы времени, погруженная в свои нерадостные мысли.

Я провела в том аду очень много лет. Меня никто не видел, за мной никто не приходил, уйти я тоже не могла. Я была как в клетке, сторонним зрителем чужих жизней, которые заселялись в мою бывшую квартиру. Люди… Люди… Как много их было за эти годы.

Все со своими историями, счастьем и горем, бытовыми скандалами, с первыми признаниями в любви и ненависти. Я видела все и не могла прекратить это.

Однажды в этой квартире совсем недолго жил дедушка, совсем старичок. И вот настал день его смерти, и он смог меня увидеть. Может, я ему почудилась ангелом, ведь он умер с улыбкой на лице. Приблизившись, насколько мне позволяло мое состояние, я поняла, что с последним предсмертным выдохом мой облик был запечатлен в его глазах навсегда.

Мысли были разные, я не могла собрать их в единое целое, все перемешалось. Я не понимала, где я и что я…

Лежала и просто смотрела перед собой, пока мне не стало легче. Дыхание выравнялось, глаза получилось разлепить полностью, и меня накрыло осознание, что я в замке. На душе стало спокойнее, как будто надгробный камень убрали и позволили жить дальше.

Одинокая слезинка скатилась по скуле. Я смогла вернуться, я так долго молилась в том мире, чтоб меня вернули, и меня услышали. Искренне, душой произнесла: «спасибо». Надеюсь, те, кто мне помог, знают, что я благодарна.

Повернув голову в сторону, увидела спящего в кресле Сэмиуэля. Он исхудал, на лице появилась щетина. Мужчина спал рядом, мне так захотелось взять его за руку, что я не сдержалась и потянулась к нему. Он вздрогнул и тут же открыл глаза:

— Привет, — постаралась улыбнуться.

Сэмиуэль нагнулся, осторожно взял мою руку обеими ладонями и нежно коснулся ее губами. Затем опустил лоб на мои пальцы и замер, не произнося ни слова. Я чувствовала, как его дыхание едва заметно дрожит.

Было видно, он сильно переживал, и мне это откровенно льстило, да, я эгоистка. Но, черт возьми, как же это было приятно, что этот шикарный мужчина за меня волновался.

Я не хотела мешать этому молчаливому моменту, но удержаться долго не смогла. Протянув вторую руку, я мягко взъерошила его черные волнистые волосы, словно пытаясь успокоить не только его, но и себя.

— Ты решил сменить стиль?

Послышался смешок, он был негромкий и звучал как облегчение.

— Я соскучился.

И как-то прозвучало это непривычно тепло, кронпринц меня удивлял с каждой минутой, говорил так, будто уже все для себя решил и не собирался отступать. После этих слов Сэмиуэль наклонился и поцеловал меня в уголок губ, невесомо, словно делал это движение не единожды.

Какой кошмар… Единственная мысль, что билась в сознании, — мой первый поцелуй в этом мире. А я чувствую, что лежу здесь уже давно, и от смущения даже не знаю, куда глаза деть. Мне стало так неловко за свой внешний вид, что захотелось уплыть в беспамятство обратно.

Мужчина смотрел таким пронзительным взглядом, что казалось, он и не замечает этих условностей и моего смущения. Отстранившись от меня, я увидела в его взгляде нежность.

— Знаешь, ты, когда смущаешься, очень мило выглядишь.

У меня пропал дар речи, и я почувствовала, как щеки заливает жар. Приподняв одеяло, я прикрыла губы и, наконец, произнесла:

— Прости, но мне нужно привести себя в порядок.

Сэмиуэль понял меня с полуслова.

— Не переживай, маленькая, я сейчас приглашу слуг, они помогут тебе принять ванну и сменят постель.

— Я сама могу.

Сэмиуэль посмотрел на меня, как на неразумного ребенка, и сказал:

— У тебя может просто не хватить сил, ты была без сознания пять недель.

— Сколько?.. — все смущение как рукой смыло, я была оглушена этим сроком.

— Мари, я пойду позову слуг, чтобы не будить весь дом, и организую ужин. Тебе необходимо перекусить.

Я смогла тихо просипеть:

— Спасибо.

Слуги не заставили себя долго ждать: все подготовили, и Сэмиуэль на руках отнес меня в ванную комнату. Остальное сделали горничные: помогли раздеться, дойти до воды и забраться внутрь.

Голова кружилась от каждого неловкого движения, сил даже в руках не было, перед глазами от усердия начинало плыть, но мое желание стать чистой побеждало эту слабость.

Сэмиуэль был прав, сил не осталось вообще. Такой усталости я не чувствовала никогда, разве что в прошлой жизни, когда перед Новым годом мы закрывали объекты и срочно сдавали в бухгалтерию потерянные документы. До сих пор мороз по коже.

Девушки помогли мне удобно устроиться в воде и принялись распутывать мои волосы от колтунов, прядка за прядкой. Из-за долгого лежания моя чудесная копна превратилась в один сплошной колтун.

В свете свечей было не так хорошо видно, пламя бликовало на стенах, отражаясь в воде, я спокойно наблюдала, погруженная в негу. Опустив голову, увидела посреди грудной клетки выпуклый шрам: он еще не до конца зажил и выпирал ярко-багровым рубцом.

От той стрелы пронеслась мысль, я поднесла пальцы и невесомо прикоснулась. Действо было завораживающим при отблеске свечей, напоминало что-то магическое. Как будто я и сейчас здесь и там одновременно, на мгновение мне стало страшно.

Я вспомнила, как умирала, и стало так грустно, будто внутри что-то оборвалось. Зудящая мысль, что могла не вернуться, неприятно кольнула. Я всхлипнула, а потом слезы сами, без разрешения, покатились из глаз.

Я плакала не из-за шрама, наоборот, во мне бушевала радость, что меня вернули. Просто вдруг осознала, насколько легко могла остаться там навсегда. Горничные остановились, переглянулись и, не говоря ни слова, по-человечески обняли с двух сторон. Одна ладонью гладила по голове, другая просто мягко держала в своих объятиях. И от этого стало чуть-чуть теплее.

— Маленькая госпожа, мы так счастливы, что вы очнулись, спасибо вам за это.

Я опешила от их слов и от того, как они меня обнимали. Девушки заметили, что я притихла, и отстранились первыми, у них на глазах тоже блестели капельки слез. Смятение переплелось с теплым чувством: неожиданно приятно было осознать, что даже для них я важна. Я вытерла щеки и, пытаясь их успокоить, тихо произнесла с легкой улыбкой:

— Спасибо, мне лучше. «Давайте продолжим».

Мы вернулись к водным процедурам, которые закончились достаточно быстро. Я уже клевала носом, когда мне помогали натянуть мягкую ночную сорочку. Сэмиуэль, после разрешения, зашел и взял меня на руки, относя обратно в постель.

Горничные заранее подвинули к кровати небольшой столик, накрытый скромно, но аккуратно. На кружевной салфетке стоял стакан с теплым отваром и миска каши, от которой шел легкий пар.

Кронпринц отпустил слуг и устроился на крае моей кровати.

— А сейчас я тебя покормлю, — сказал он.

Я даже спорить не стала: сил хватило лишь на то, чтобы не отключиться во время процедур, и это уже было удачей. Поэтому не возражала, что ложку держу не я. Но любопытство не давало покоя:

— Ваше высочество, а что с волосами?

— Давай начнем ужинать, а я буду постепенно все рассказывать, согласна?

Я смогла лишь моргнуть в знак согласия, силы утекали.

Первую ложку каши было трудно проглотить, казалось, горло совсем отвыкло от еды. Сэмиуэль тихо начал пояснять мое состояние, рассказал, что все эти недели меня лишь отпаивали снадобьями и восстанавливающими отварами. Почему я так долго оставалась без сознания, никто толком не знал. Предполагали, что стрела была с магическим зарядом. Целитель из храма тоже приезжал и пытался помочь святой силой, но она ускользала из моего тела, как вода через дырявое корыто.

Я так удивилась, что пригласили такого человека из Священной империи. Да, в этом мире и такое было. Священная империя, и у них был свой кардинал. Культ напоминал нашу католическую церковь с ее Римским папой. Религия своеобразная: «мир во всем мире». Правда, с самим миром им не повезло, и они предпочли закрыться от него за барьерами силы. Удобно.

Как появлялись святые девы и целители, толком никто не знал, все завязано на ритуалах, вере и источнике силы, бьющего из недр земли. Если честно, я в это особенно не вдавалась. Меня куда больше волновали дела нашей империи, расстановка сил и возможность выжить любыми путями.

Тут и правда странно, как такой человек вообще согласился приехать добровольно?

— Его что, похитили? — не удержалась я.

Кронпринц усмехнулся:

— Мари, это твои методы. А взрослые решают все деньгами и властью.

У меня даже сил не было насупиться или как-то остро отреагировать, поэтому я просто констатировала:

— Главное — результат, а не методы его достижения.

— Да, пожалуй, в этом я с тобой соглашусь, — не стал спорить он и продолжил меня кормить.

— А вот с волосами все просто, — сказал Сэмиуэль, снимая с большого пальца кольцо.

В тот же миг цвет его волос начал меняться: темные пряди словно растаяли, уступая место мягкому золотистому блеску. Свет от свечей заиграл в новых оттенках, и на миг мне показалось, что он стал чуть другим человеком.

Я моргнула, пытаясь осмыслить увиденное.

— И… зачем это все? — уточнила я, все еще рассматривая его.

— Ты спать еще не хочешь? — спросил он.

Я мотнула головой, хотя уже почти уплывала, но все же хотела знать, зачем была нужна эта маскировка. Сэмиуэль вздохнул и продолжил:

— Мы с Зайгоном решили поменяться. Ведь ты — наследница и не сможешь стать кронпринцессой.

Уже на грани сна я пробурчала:

— С чего вдруг не смогу?..

Он на миг замолчал, глядя на меня так, будто пытается понять, шучу я или говорю всерьез.

— Очень смешно, Мари, — тихо произнес он. — Даже во сне умудряешься меня дразнить.

— Это… талант… — выдохнула я уже почти неслышно, проваливаясь в сон.

Последнее, что я почувствовала, — как он поправил на мне одеяло, наклонился и коснулся губами моего лба. Поцелуй был теплым, почти невесомым, но от него по коже побежали мурашки. Я даже во сне улыбнулась. А теперь пусть сон несет меня в свои грезы с обещанием вернуть обратно.

Глава 2. Право на счастье (семейный совет)

Солнечные лучи, проникая через приоткрытое окно, светили прямо мне в лицо. Я поморщилась от яркого света и повернула голову вбок. Теперь солнце грело мой затылок. Тепло разливалось от макушки по всему телу. Мне было так приятно просто лежать и чувствовать жизнь. Казалось, утро меня обнимает и тоже радуется, что я смогла вернуться.

До меня доносились тихие шаги за дверью, едва уловимое шуршание юбок по полу и приглушенные разговоры. Я смогла разобрать только обрывки фраз. Замок уже давно проснулся, и слуги вовсю работали.

Я не стала вставать и осталась в кровати, наслаждаясь таким простым осознанием, что я дома. Потянулась, разминая косточки. Голова немного закружилась. Слабость никуда не делась, поэтому я решила продолжить лежать наполовину в дремоте.

Только память подкинула воспоминание — ощущение теплых губ на моем лбу, дыхание с легким запахом кофе. Я улыбнулась и натянула одеяло выше, пряча лицо под ним. Смущение затопило меня, и появилось какое-то неуловимое чувство счастья.

Определенно, кронпринц мне нравился. Но что это было на самом деле? Простая симпатия? Влечение молодого тела к красивому мужчине? Или все-таки нечто большее?..

Я металась между вариантами, и ни один мне не нравился. Опыт взрослой женщины подсказывал: чувства никогда не бывают простыми, а бушующие гормоны молодого тела уж точно не собираются исчезать по одному моему желанию.

Влюбляться я и вовсе не планировала. Уж точно не собиралась искать нареченного или будущего мужа. Но то, что мы с кронпринцем оказались вместе, стало удачным стечением обстоятельств. Для нас обоих. Идеальная сделка.

И все же он сумел удивить. Я больше не видела прежнюю жестокость, и казалось, что он искренен в своих чувствах. Хотя кто его знает: в романе он был стратегом и играл на эмоциях людей. Хладнокровный и даже Лилиану больше использовал как секс-игрушку, чем возлюбленную.

Могли ли мои действия так сильно поменять сюжет? Если быть честной с собой, я не знаю. Надеюсь, я смогу познакомиться с нашей главной героиней и понять, что поменялось, а что нет.

Конечно, хотелось верить, что кронпринц искренен со мной. Ведь не каждому встречному рассказываешь про свое сложное детство. Это было для меня очень значимо, наверное, в тот момент я посмотрела на него другими глазами и даже простила за попытку убить.

А когда он поймал меня, падающую с конемонстра, всю окровавленную, на последнем дыхании жизни, и вовсе что-то сломалось… или, наоборот, родилось. Я запуталась. Чему стоит верить? Чувствам, событиям или роману, который я прочитала и пытаюсь в нем выжить.

Хотя в старом мире, где я была призраком без права что-то изменить, уже тогда решила, что дам этим зарождающимся чувствам шанс, если получится вернуться. Страшно, правда, но я сильная, — с выдохом прошептала: — Пусть будет как будет, я со всем справлюсь.

После сказанных слов мои мысли даже и не думали меня отпускать, постоянно возвращаясь в новой форме, тревожа, но одновременно они приносили и передышку. Сейчас я готова на все. Это лучше, чем быть привязанной духом к месту своей смерти.

Потом они сменились воспоминаниями о вечере, и я на мгновение начинала сомневаться и переживать. Был ли это сон или он и вправду поцеловал меня перед тем, как я уснула?.. От одной только мысли щеки снова загорались жаром, и я улыбалась, прячась под одеялом.

— Вот дурочка… — тихо хихикнула я себе под нос, не в силах стереть с лица глупую, но такую счастливую улыбку. Ладно, решено: я буду смелой в своих чувствах.

Приподнявшись на подушках, я вслушалась: за дверью кто-то негромко переговаривался. Странно, может, отец стражу поставил рядом с моими покоями, слишком оживленно там.

Через приоткрытое окно тянуло прохладным утренним воздухом, пахло морозно, словно за ночь успел выпасть снег. Я зевнула и натянула одеяло повыше, укутываясь обратно в свой кокон.

Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошла горничная с подносом. Она присела в реверансе. Я ее раньше не видела.

— Доброе утро, миледи. Его Высочество просил передать, что скоро заглянет к вам.

Я кивнула, стараясь скрыть улыбку: не хватало еще, чтобы по взгляду сразу поняли, о чем я думаю.

Девушка поставила поднос на прикроватный столик. На нем стояла кружка с парным молоком, свежие булочки, масленка с ножом и ваза с фруктами. Я потянулась за яблоком, но руки все еще дрожали. «И правда… пять недель, — мелькнуло. — Ничего удивительного, что сил нет совсем».

И в голове что-то щелкнуло. Я моргнула, переводя взгляд на девушку. Нутром почувствовала опасность, но постаралась сохранить лицо и не показывать страх.

— Ты новенькая? — спросила я, останавливая девушку, которая открыла дверь, намериваясь уйти.

— Да, миледи, — чересчур покорно склонилась она в глубоком поклоне.

В ту же секунду моя интуиция завопила как бешеная. Даже всплеск адреналина не помог моему слабому телу почувствовать себя лучше, казалось, что силы стали покидать меня еще стремительнее.

Именно сейчас я ощутила опасность, зачем я ее остановила. Дура… Холодок скользнул по коже, а каждое ее движение стало казаться подозрительным и опасным.

Она медленно прикрыла дверь, заперев ту на ключ, и повернулась в мою сторону, сделав пару шагов. Взмахом руки я ее остановила, давая понять, чтобы оставалась на месте.

Мозг включился, хоть и с опозданием, и я увидела все несостыковки, которые были на поверхности. Дома меня всегда называли «маленькой госпожой» или просто «госпожой».

Все прекрасно знали: молоко я ненавижу, на дух не переношу его запах. А она принесла его, будто это в порядке вещей. К тому же вела себя слишком уж высокородно для прислуги, словно носила чужую маску. Но главное — откуда ей известно про кронпринца? Ведь он должен был оставаться инкогнито.

Дотянувшись до шнурка, я дернула, чтобы вызвать стражу, но тот оборвался в руке. Резкое движение не осталось без внимания. Девушка заметила мой жест и рванулась ко мне:

— Миледи, вам нужна помощь?

«Нужна, еще как», — мелькнуло в голове. Сердце забилось так громко, что отдавалось в висках. На столике блеснул металл: нож для масла. Я схватила его и наставила на гостью. Пальцы дрожали, но лезвие оставалось неподвижным. Хорошо, что он оказался под рукой.

В тот же миг с «горничной» слетела маска смирения. Она замедлилась и усмехнулась. Одним быстрым движением перехватила мои запястья с ножом, накрыв их своими ладонями. Я дернулась, но силы не хватило: она вцепилась мертвой хваткой.

Она ловко забралась на кровать и, навалившись всем телом, оседлала меня. Я почувствовала беспомощность. Мне хотелось завыть от отчаяния. Тяжесть ее тела прижала меня к матрасу. Дыхание перехватило.

Лезвие оказалось поднятым над моей грудью. Она медленно, с наслаждением в глазах, стала опускать острие к сердцу.

— Ну сдохни ты уже… — прошипела она сквозь сжатые зубы.

Я отчаянно билась под ее весом, пыталась вырваться, оттолкнуть нож или как-то замедлить его, но движения были слабыми, почти бесполезными. Металл холодно коснулся кожи. Я ощутила, как он разрезает ее и входит в плоть…

Дикая боль разлилась по телу. Кровь горячими струйками вытекала при каждом нажатии. Чувствовалось, как тупое острие медленно продавливает хрящи и подбирается к сердцу. Убийца дернула рукоять на себя и резко надавила. Раздался глухой хруст. Меня оглушило.

Я с криком села в кровати, захлебываясь рыданиями. Судорожно ощупывала грудь, пытаясь найти ранение, но ничего не находила — только липкие капли пота.

Вокруг стояла тьма, тускло освещенная догорающим огарком свечи. Где-то сбоку скользнула тень, и страх накрыл с новой силой. Я не понимала, сон это или явь. Когда смогла различить руки, протянувшиеся ко мне, чуть не задохнулась и попыталась сбежать. Но они меня поймали.

Большие и теплые руки с силой заключили меня в крепкие объятия, прижали к груди и начали тихо укачивать со словами:

— Все хорошо, это просто сон…

Я моргнула и выдохнула, успокаиваясь. Мужчина баюкал меня, как маленькую, и только тогда я поняла, что рядом папа и я в безопасности.

В лихорадке, сопровождавшейся кошмарами, я пролежала еще пару дней. Лекарь уверял, что это нормально: так восстанавливались магические каналы. И действительно, вскоре я почувствовала себя намного лучше. Одним прекрасным утром меня навестил друг.

Чирик… чирик… В комнату через приоткрытое окно влетела синяя птичка. На сердце тут же разлилась нежность: мой Миру. Он опустился мне на плечо и начал щебетать свои истории, теплым клювиком нежно прижимаясь к щеке.

— Хороший мой, я тоже соскучилась, — прошептала я, гладя его кончиком пальца по крылу.

Налюбовавшись, я решилась попробовать встать, и у меня это получилось. Подойдя к окну, я увидела, что снег и вправду лег — первый, свежий, серебристым покрывалом укрыв землю.

Миру тихо чирикнул, взмахнул крыльями и выпорхнул через окно обратно на улицу. На миг стало грустно: он так легко меня оставил. Но я решительно отогнала эти мысли. Нельзя зацикливаться.

В замке оставалось мало народа. Пока я лежала в беспамятстве, монстры из леса напали на деревню. Братья и их высочества под руководством сэра Ричфилда отправились на охоту, как сказал отец, «проредить количество тварей». Даже Рози взяли с собой, чтобы девушка развеялась и не корила себя за случившееся с ее госпожой. Сама ведь едва не погибла, а все переживает за меня.

Еще через несколько дней я осилила ходьбу и спуск по лестнице. Сначала навестила матушку: после родов она была очень слаба, этот раз дался ей нелегко. К тому же переживания за меня отняли много сил, и она тоже слегла.

И наконец я познакомилась со своей сестренкой. Увидев ее, невольно улыбнулась: это было маленькое чудо. Она была совсем крошкой, теплым свертком в одеяле, с крохотным носиком и пухлыми губками. И что самое интересное — волосики были золотистыми, не рыжими.

Как будто она и не нашего рода. Но такая миленькая: малышка спала, тихонько сопя, причмокивая и иногда морща лобик, будто видела свой первый сон.

Отец держал на руках Фредерика: брат подрос, стал крепче. Завидев меня, он радостно потянулся, просясь на руки, но я лишь нежно погладила его по рыжей головке и шепнула:

— В другой раз, милый.

Долго стоять было трудно, поэтому я устроилась на кровати рядом с Валеньсией и малышкой. Осторожно коснулась крохотных пальчиков сестренки, и сердце наполнилось теплом. Она сжала мой палец слабым кулачком, и в этот миг я поняла, что ради этого стоит жить и бороться. Чтобы эти крохи жили счастливо.

— А вы уже решили, как ее назовете?

Отец оторвался от сына, посмотрел сначала на жену, а потом на меня.