Перерождение

Данила Кудесник

Перерождение

Плач

Плач. Ещё несколько лет, и Оксана будет мечтать услышать хотя бы его. А сейчас – она с большой неохотой открывает глаза. Она поднимается с кровати, чтобы взять малыша на руки, и сразу после этого её настроение меняется, она улыбается, глядя в открытые ярко-зелёные глаза, гладит его по редким чёрным волоскам. Малыш тоже успокаивается, чувствуя тепло матери.

-

Ты проголодался? — интересуется она сонно и нежно.

Оксана укладывается обратно в кровать. На кровати свободно, слишком много места для них двоих. И сейчас ей хочется оказаться в крепких объятиях любимого, но завтра ему на работу. Он с рождения Васи спит в зале на диване, и Оксана понимает, что ему надо выспаться перед работой, но всё равно скучает.

Оксана осторожно укладывает сына рядом, подложив одеяло ему под спину, и ещё несколько секунд смотрит, как он жадно причмокивает, смешно морща нос. В квартире тихо – только пару раз за стеной едва слышно скрипит диван, на котором спит Анатолий. Завтра их с сыном ждёт обычный плановый осмотр, и Оксана почему-то ловит себя на мысли, что волнуется сильнее обычного. Но усталость быстро накрывает её тяжёлой волной, и, прижав ладонь к маленькой тёплой спинке сына, она засыпает.

Утро началось с суматохи. Оксана проспала. Толя умчался на работу, не разбудив её, а сама она совсем забыла завести будильник. Она злится на себя и на супруга, но сейчас не до этого.

-

Соски, погремушки, бутылочки, салфетки, подгузники, запасные вещи, документы… — она торопливо перебирает содержимое сумки, снова проверяет боковой карман и только после этого выдыхает.

«Ушёл, даже не позавтракав – неужели так сложно пожарить пару яиц? Опять съест какую-нибудь сухомятку по пути на работу, а мне потом выслушивать от его матери…» — пронеслось у неё в голове, но Оксана тут же отогнала мрачные мысли.

Транспорт ещё не приехал – она не заказала его заранее к определённому времени, а ближайшая машина всё ещё слишком далеко. Зато можно ещё раз всё проверить. Главное – успеть к своему времени, чтобы не задерживать очередь. Оксана всегда болезненно переживала, если заставляла кого-то ждать.

Она могла бы просто сесть и расслабиться в ожидании автомобиля, но никак не может остановиться, бесцельно бродит по квартире, поправляя и без того аккуратно сложенные вещи, снова заглядывая в сумку.

Плач. Она берёт Васютку на руки и усаживается на стул – слишком высокий и жёсткий, чтобы быть удобным, но этот лёгкий дискомфорт почему-то помогает ей немного успокоиться.

Оповещение. «Как же невовремя…» — раздражённо подумала она, но тут же смотрит на сына и чувствует, что понемногу успокаивается. До приёма они всё равно должны успеть. Немного поколебавшись, она увеличивает ожидание ещё на пятнадцать минут – просто чтобы побыть с Васей наедине чуть дольше.

Злость, усталость, апатия, которые не покидали её последнее время – всё это словно растворилось в накрывшем её отчаянии, лишая твёрдой почвы под ногами.

-

Может, позвать вашего мужа? — молодая врач осторожно потянулась к телефону.

-

Нет! Я… я всё понимаю… я сама… — только сейчас Оксана замечает, что по её щекам без остановки текут слёзы, и быстро смахивает их рукавом, — Я сама поговорю с ним. А вы уверены, что это не ошибка?..

-

Анализ не даёт стопроцентной гарантии, но…

-

Да-да, я поняла. И что… что мне сейчас делать? — Оксана сжимает пальцы так сильно, что ногти впиваются в кожу ладони.

-

Профильный специалист поможет составить программу или… — врач на секунду замолкает и продолжает уже чуть тише, — предложит другой вариант. Я запишу вас… — она быстро пролистывает на экране доступные слоты и выбирает свободный, — на послезавтра в одиннадцать. Вам удобно?

-

Д… да, спасибо. Удобно.

Оксана растерянно смотрит, как супруг раздевается и идёт в ванную. Он выглядит невозмутимым. Хочется схватить что-нибудь тяжёлое и метнуть в это спокойное, усталое лицо. Но у неё нет на это сил.

-

Ты вообще понял, что я тебе сейчас рассказала? — в её голосе больше мольбы, чем раздражения.

-

Ты же сказала, что нет стопроцентной гарантии. Завтра… или когда там?

-

Послезавтра…

-

Послезавтра поговоришь со специалистом, он тебе всё объяснит и скажет, что делать дальше, — его голос звучит уже из-за закрытой двери ванной.

Оксана медленно опускается на диван, где обычно спит её супруг. Перед глазами всё плывёт, как в тумане. Она не знает, что чувствует человек, который вот-вот утонет, но ей кажется, что даже у него остаётся хоть какая-то надежда.

Потерявшись во времени, Ксю не сразу замечает, как Толик возвращается и садится рядом. Он обнимает её, притягивает к себе. От него пахнет гелем для душа – дуб, гвоздика, ментол и кориандр. Тепло его тела постепенно возвращает её в реальность.

-

Мы со всем разберёмся, — тихо говорит он.

И на короткое мгновение ей действительно хочется в это верить.

Плач ребёнка заставляет её вздрогнуть. Она осторожно выбирается из объятий, целует Толика и идёт в другую комнату. «Я мать — и ничто этого не изменит», — думает она, беря сына на руки.

-

Ты проголодался? — спрашивает она сонно и нежно.

В ответ — молчаливый взгляд.

Оксана буравит взглядом человека, сидящего в кресле напротив. Он одет в строгий коричневый костюм, у него сдержанный серо-голубой галстук, начищенные до блеска ботинки, идеально выбритое лицо и аккуратная причёска. Он больше похож на адвоката. Лицо серьёзное, лишённое эмоций. А вместо того, чтобы рассказать план лечения, он расспрашивает о ней самой – о её детстве, муже, есть ли другие дети. Именно поэтому она засомневалась и спросила – врач ли он.

-

Понимаете, синдром Мотылька… болезнь Дьюера – это не совсем болезнь…

-

Не болезнь? — почти зло переспросила Оксана. — А как тогда называется то, от чего дети умирают в три года?

-

Это скорее особенность развития ребёнка. И я, как психолог, должен проконсультировать вас. Понимаете, его тело, оно словно отторгает собственное сознание, — осторожно ответил специалист, следя за её реакцией. — Я знаю, как это звучит, но на данном этапе важнее не формулировки, а то, с чем вам придётся столкнуться дальше.

-

Есть и другие болезни, когда дети теряют сознание – эпилепсия, болезни сердца… Люди живут с этим…

-

Потери сознания – это лишь первый симптом. Сначала они будут короткими. Потом продолжительнее. Позже ребёнок перестанет замечать голод, жажду, усталость. Вам придётся следить за тем, ел ли он, пил ли воду, сходил ли в туалет…

-

Я умею ухаживать за ребёнком… — резко перебивает Оксана.

-

Я не сомневаюсь.

-

Тогда зачем вы мне это рассказываете? — она отвернулась, чувствуя, как снова подступают слёзы.

-

Иногда всем нам нужна поддержка и помощь, — продолжил Тимур Арсеньевич. — Многие родители спешат отдать детей в ясли в этом возрасте, чтобы вернуться к работе и нормальной жизни

-

К «нормальной» жизни?! Чтобы видеться с сыном пару часов по вечерам? Это ребёнок, а не абонемент в тренажёрный зал!

Вася снова вздрагивает и начинает тихонечко хныкать. Тимур немного выжидает, пока девушка успокоит его.

-

Знаю, вы не из их числа, но, я лишь хочу сказать, что нет ничего предосудительного в этом. Вы всё равно сможете навещать его хоть каждый день…

-

А как же лекарства? — Оксана почти с вызовом смотрит на него. — Те самые, после которых дети становятся безвольными овощами?

-

Родители часто заранее читают о седативном курсе и пугаются формулировок, — спокойно ответил Тимур. — Но сейчас это всё ещё самый эффективный способ продлить жизнь ребёнка…

-

Ценой того, что он перестаёт быть собой?

-

Некоторые симптомы действительно становятся слабее. Ребёнок становится спокойнее, легче переносит приступы. Но побочные эффекты у такого лечения, конечно, есть.

-

Но есть же другие варианты? Всегда есть…

Тимур слегка переплетает пальцы.

-

Тогда остаётся комплекс упражнений. Но он требует очень жёсткой самоорганизации. Практически полной перестройки личной жизни. И всё равно это даст лишь несколько месяцев, возможно, год дополнительного времени.

-

И… это всё? — её голос впервые прозвучал не зло, а растерянно.

-

Есть запрещённые методы. В других странах. Но я не советовал бы вам даже рассматривать их.

Оксана опускает взгляд на сына.

-

А если анализ ошибся?..

-

Такое возможно, — спокойно отвечает Тимур. — Но вероятность невелика. Вы можете дождаться первых симптомов и принять решение позже. Многие так делают.

Она долго молчит.

-

А этот… комплекс упражнений?

Впервые за весь разговор Тимур слегка меняется в лице – не улыбка, скорее что-то похожее на усталое сочувствие.

-

Есть книга. Первое издание сейчас сложно найти. Позже её сильно переработали и превратили в пособие по воспитанию одарённых детей. Но изначально она писалась именно для таких случаев.

-

Она помогает?

-

Некоторым детям — да.

-

А сами, что вы думаете об этом?

Тимур ненадолго переводит взгляд на спящего Васю.

-

Я думаю, что иногда несколько дополнительных месяцев нормальной жизни стоят очень дорого. Но всё равно стоят.

Вася тихо сопит, прижавшись к матери, и впервые за весь разговор полностью успокаивается.

-

Спасибо, доктор…

-

Зовите меня Тимур.

-

Хорошо, док… Тимур… Арсеньевич. Можем мы встретиться снова… чуть позже?

-

Конечно. У вас есть мои контакты, пишите или лучше звоните – договоримся о встрече. И по любым другим вопросам тоже отвечу. Также я вышлю вам всю необходимую информацию…

-

Спасибо, до свидания.

Оксана, всё ещё удерживая сына одной рукой, другой быстро собирает вещи и спешно покидает кабинет.

-

До свидания, — чуть растерянно отвечает Тимур Арсеньевич прежде, чем дверь успевает захлопнуться.

«Лучше бы они кричали, ругали меня, требовали собраться и сделать всё возможное для сына…» — больше не в силах сдерживать слёзы, Оксана разрыдалась.

Она проходит почти весь длинный коридор и замечает в стороне небольшой тёмный закуток с диваном. Там её никто не увидит. Она почти падает на него, крепче прижимая к себе сына.

«Или заставили бы отказаться…» — закрадывается страшная мысль.

Но Оксана тут же гонит её прочь.

«Нет! Никаких "или"! Никаких "если"! Я сделаю всё необходимое! Мы справимся!»

Но даже внутри собственного сознания это «мы» звучит слишком неуверенно.

Толя задержался, Оксане даже кажется, что она чувствует запах алкоголя – несильный, скорее всего, пиво или некрепкое вино. Она никогда не возражала, если он с друзьями собирался выпить, у себя или в гостях – неважно, она доверяла ему и всегда отпускала. Но, чтобы так – сразу после работы, не предупредив её – никогда раньше такого не было. «Ему тоже тяжело, и я должна его поддержать» — решила она для себя.

-

Ты прочитал… информацию, которую выслал специалист? — осторожно поинтересовалась она, чтобы начать разговор, ведь ответ она и так знала – Толя всегда за всем следил, в том числе и за сообщениями в социальном кабинете.

-

Помнишь, я обещал маме помочь с вещами? Завтра с утра поеду к ней. Лягу пораньше, чтобы выспаться.

Он наспех обнимет супругу и, пройдя мимо неё скрывается в ванной.

Опустошение. Если раньше Оксане казалось, что она тонет посреди бескрайнего моря, то теперь было чувство, будто под ногами исчезло вообще всё. Даже дышать стало тяжело.

Плач. Удивительно, но этот звук немного успокоил её, словно в темноте появился крошечный источник тепла, к которому всё ещё можно идти.

Она уже сама всё знала и была готова. Он ещё не произнёс ни слова после фразы «Нам нужно поговорить», а все его доводы – точнее, доводы его матери, – и свои возражения, и даже их ссору в конце Оксана будто бы уже пережила в голове.

И сейчас у неё не осталось ни сил, ни желания проходить через это снова. Но сумеет ли она сдержаться, если он начнёт оправдываться или юлить, — она не знает.

И всё же Анатолий никак не может начать. Нет, он уже всё решил, но смятение и, кажется, стыд всё-таки рвутся наружу, мешая произнести слова вслух.

-

Давай не будем ссориться,

— тяжело вздохнув, предложила Оксана. — Я знаю, что ты хочешь мне сказать, а ты знаешь, что я отвечу.

-

Но…

-

Скажи только одно: если я останусь с ним… — как она ни старалась, слёзы всё-таки сорвались с ресниц, — если останусь с нашим сыном и продолжу бороться за то, чтобы он прожил хоть немного дольше… — она с трудом сглотнула ком в горле, — ты сможешь поддерживать нас? Хотя бы немного…

Анатолий отвёл взгляд.

-

Три года, Оксана… Три года без будущего. Только для того, чтобы немного отсрочить неизбежное…

Плач. Он, будто бы, стал тише, менее надрывным – или это ей только так кажется. Девушка устало поднимает взгляд и глядит куда-то сквозь человека, которого до этого дня считала родным и любимым.

-

Уходи…

-

Но это и моя…

-

Последняя просьба – оставь нас, пока я не соберу вещи и не съеду. Поживёшь пока у матери – она, ведь, этого хотела? Вырвать своего сына из рук женщины, которая не смогла родить ему здорового ребёнка.

-

Она никогда не говорила такого!

— разозлился Толик.

-

Этого и не требуется. Всё, я не хочу это обсуждать. Это не имеет уже никакого значения. Вася плачет.

С лицом, на котором не отражается никаких эмоций, Ксю проходит мимо супруга, который скоро станет бывшим – учитывая их ситуацию и её решение, суд не станет надолго растягивать бракоразводный процесс.

Будильник

Будильник. Ксю отключает его, достаёт из большой сумки на коляске толстую книгу Олега Алексеевича Терпкина «Болезнь Дьюера. Курс интенсивного развития» и открывает по закладке. Затем опускается перед коляской и с улыбкой встречается взглядом с сыном.

Она убирает перекладину, кладёт книгу себе на колени и поднимает ладони:

-

Давай, родной, свои ручки. Отлично, теперь ножки. Улыбнись. Подмигни. Скажи, куда мы с тобой пришли?

Вася послушно выполнил все её просьбы – приложил к маминым ладоням свои ладошки, потом поднял ножки и приложил ступни, «поиграл» с мимикой, а на вопрос уверенно ответил:

-

Зоопарк.

-

Какой же ты у меня умничка! — Ксюша смахнула с щеки слезу. — А сколько обезьянок ты видишь?

-

Три, — без раздумий ответил малыш.

-

Посчитай ещё раз.

Когда они только подошли к вольеру, за стеклом действительно играли три обезьянки, но теперь из соседнего помещения выбежали ещё две.

-

Пять, — быстро исправился Вася.

-

Извините… — неожиданно вмешалась стоящая рядом женщина лет пятидесяти. В одной руке у неё бумажный стаканчик с кофе, в другой – пакет с орехами для животных, — а сколько вашему малышу? Месяцев десять?

-

Восемь с половиной, — не поднимая взгляда ответила девушка.

Женщина явно собирается что-то сказать, но Ксюша продолжает занятие:

-

А что делают две новые обезьянки?

-

Прыгают. Играют в догонялки.

-

Умничка. А другие три?

Вася ненадолго задумывается.

-

Они ухаживают друг за другом… Потому что любят друг друга.

Ксюша улыбается и осторожно гладит сына по щеке.

-

Да. А я люблю тебя.

Только после этого она закрывает книгу и убирает её обратно в сумку.

-

Простите, — всё же решилась женщина. — Просто он у вас совсем маленький… и я подумала, что вы его слишком нагружаете.

-

Мне часто так говорят, — устало признаётся Оксана. — Но нельзя отнять детство у ребёнка, которому слишком рано приходится взрослеть.

Женщина непонимающе нахмурилась.

Ксюша на секунду замялась, затем всё-таки кивнула на книгу:

-

У моего сына синдром Мотылька.

Лицо незнакомки тут же меняется.

-

Господи… Это же… «сонное зачарование»?

Оксана молча кивает.

Несколько секунд обе женщины молчат, а Вася в это время спокойно разглядывает стекло вольера, будто разговор взрослых его совсем не касается.

-

Прости… — тихо произнесла женщина. — Я не знала.

-

Ничего страшного, — Оксана попыталась улыбнуться. — Многие не знают.

Она поправляет сыну одеяльце на коленях.

-

Эти упражнения помогают ему дольше оставаться… здесь. Не закрываться в себе раньше времени.

А

ещё ему это нравится

.

Вася тут же поднимает голову:

-

Мне нравится быть с мамой.

У женщины дрогнули губы.

-

Как же ты справляешься, девочка моя?..

Этот вопрос всё-таки пробивает брешь в её самообладании.

-

Не знаю, — честно ответила Ксюша, и голос предательски сорвался. — Иногда мне кажется, что никак.

Женщина неловко касается её плеча.

-

Я буду молиться за вас.

Оксана старается незаметно вытереть глаза и кивает:

-

Спасибо.

Она разворачивает коляску и медленно идёт к следующему вольеру.

Скоро прозвенит новый будильник, а ей ещё нужно успеть показать Васе других животных, чтобы обсудить их во время следующего упражнения.

Будильник. Оксана с трудом удержалась, чтобы не швырнуть телефон в стену. Отчаяние снова накрывает её – тяжёлое, холодное, липкое..

Впервые за последнюю неделю она проспала больше двух часов подряд. Точнее – провалилась в какую-то чёрную бездну, из которой не могла выбраться. Или не хотела.

Если бы не будильник, заведённый «на всякий случай», она бы, наверное, спала ещё дольше.

Но сил всё равно нет. Даже проверить, проснулся ли Вася.

Она долго смотрит в потолок, затем всё-таки берёт телефон, находит в контактах «Тимур Арсеньевич (Психолог)» и нажимает вызов.

-

Доброй ночи, Оксана, — почти сразу ответил знакомый голос. — Рад вас слышать.

От этих спокойных слов ей почему-то становится только хуже.

-

Что мне делать, доктор?.. — выдохнула она. — Я не справляюсь.

Небольшая пауза.

-

Мы же договаривались – просто Тимур, — мягко напомнил он. — Появились первые приступы?

-

Да…

-

Как часто он теряет сознание?

-

Я… я не знаю… — голос предательски дрогнул.

-

Я знаю, вам сложно, — с пониманием ответил Тимур. — Но здесь важно, чтобы вы контролировали ситуацию, а не она – вас. Попробуйте вспомнить, хорошо?

Оксана медленно кивает, будто он может это увидеть.

-

Первый раз это случилось неделю назад. В субботу вечером.

-

Сколько длился приступ?

-

Минут пять... наверное.

-

А следующий?

-

Через шестнадцать часов. Почти столько же.

-

Потом промежуток начал сокращаться?

Она замерла.

-

Да… у всех происходит также?

-

Да, так бывает почти всегда.

-

А наши упражнения?..

-

Уверен, вы всё делаете правильно, но они нужны не для этого.

Оксана закрывает глаза ладонью.

-

Я пыталась не давать ему уснуть. Постоянно разговаривала с ним, отвлекала, заставляла заниматься... Думала, если он будет сосредоточен, то...

-

Оксана, — впервые за разговор Тимур перебивает её чуть твёрже. — Вы не могли это остановить.

-

В последний раз мы поругались... — шёпотом признаётся она, убрав руку с лица и запутавшись пальцами в волосах. — Он устал, а я настаивала… А потом он просто отключился.

Несколько секунд в трубке тихо.

-

В этом нет вашей вины, — наконец произнёс мужской голос. — Поверьте, многие пытались бороться с приступами. И Олег Алексеевич тоже.

-

Но последний раз было хуже… — её голос снова начинает дрожать. — Он говорил очень быстро. Перескакивал с темы на тему. А потом начал рассуждать о чём-то... очень сложном. Даже для него. Я почти перестала его понимать.

-

Это тоже один из симптомов.

-

И что мне теперь делать?..

-

Для начала – прочитать книгу до конца.

Оксана невольно поморщилась.

-

Я не смогла…

-

Знаю, — спокойно ответил Тимур. — Страх – это нормально. Особенно, когда речь идёт про вашего ребёнка.

Она молчит.

-

Но вам всё равно придётся через это пройти.

Оксана устало закрывает глаза.

-

Хорошо... Я постараюсь.

-

И ещё кое-что, — продолжил Тимур. — Постарайтесь не воспринимать каждый приступ как личную катастрофу. Это ваши страхи – не его.

-

Как это?..

-

Таким детям тоже бывает страшно, но по другой причине – одиночество, непонимание. Старайтесь уделять больше внимания ему, а не его «болезни». Расскажите о нём, какой он?

Оксана невольно улыбнулась и посмотрела в сторону кроватки.

-

Он у меня очень добрый…

-

И дальше это станет только заметнее, — тихо отвечает Тимур. — Высокая эмпатия, высокий интеллект... Именно поэтому к ним так привязываются.

Он ненадолго замолчал.

-

Главное – не пытайтесь всё время спасать его от самого себя. Просто будьте рядом.

Впервые за разговор Оксана почувствовала, что может нормально дышать.

-

Спасибо вам…

-

Пожалуйста. И звоните в любое время. Серьёзно.

Только сейчас она замечает, который час.

Оксана начинает извиняться за ночной звонок, но Тимур почти сразу перебивает её:

-

В любое время, Оксана. Доброй ночи.

В трубке раздаются короткие гудки.

Будильник снова отвлекает её от мыслей.

«Вряд ли Вася уже проснулся», — думает она, но всё равно поднимается с кровати и подходит к детской.

Мальчик уже не спит.

Он внимательно смотрит на мать своими выразительными глазами.

-

Ты плакала, мам?

Оксана присаживается рядом и улыбается:

-

Да. Из-за одной глупой книги.

-

А что в ней?

-

Там рассказывается, как помогать детям, которым бывает трудно.

Вася немного подумал.

-

И тебе жалко этих детей?

Она неожиданно усмехнулась сквозь усталость:

-

Да. Но, знаешь... мне кажется, некоторые дети справляются с трудностями лучше взрослых.

Мальчик серьёзно кивнул, будто действительно понял её слова.

-

Мы сегодня не будем заниматься? — неожиданно спросил он.