Под северными небесами. И в самую темную ночь

– Сам полезешь, или тебя затолкать? – еще один удар.

– Сам, сэр.

Мальчик отчаянно старается думать о чем-то приятном. О своей маленькой мисс Счастье – светловолосой девочке. От одного взгляда на нее, нежную и радостную, становилось легче на душе. Но маленькая мисс Счастье была бесконечно далеко. Он даже не помнит, где они виделись. Ноги дрожат, он кое-как забирается в гроб и ложится, руки по швам, большие пальцы ног касаются дерева. Похоже, за последние три недели он подрос. На носке есть небольшая дырка – и холод тут же обдает кожу.

– Смотри на меня!

Мальчик подчиняется. Лицо над ним не выражает эмоций. Мужчина даже не ухмыляется. И это пугает мальчика сильнее, чем обычно.

– Богом клянусь, что научу тебя послушанию, маленький ублюдок!

– Мне очень жаль, сэр, – шепотом отвечает он. Сейчас ему на самом деле жаль.

– Слабак, – все же ухмыляется чудовище. – Твой отец наверняка был ничтожеством!

Мальчик сжимает кулаки. Как бы ему хотелось избить мучителя. Однако любое неповиновение грозит лишь продлить наказание.

Мужчина опускает крышку, и мальчик зажмуривается – не хочет видеть, как вокруг сгущается темнота. Он улавливает лишь скрежет дерева… лязг металлических замков. Клац-клац-клац. Три. Клац-клац-клац. Шесть.

Затем – тишина. Как же тихо. Единственное, что он слышит, – собственное дыхание. Внутри все сжимается, как при рыданиях, но мальчик молчит, на глазах – ни слезинки. Моргает. В гробу нет ничего, кроме темноты и запаха гнили. Нужно думать о Черныше. О его мягкой шерсти, влажном носе, теплом теле. Больше мальчик ни от кого не получит тепла. Черныш справился – пережил все страдания, которые доставил ему мучитель. Чудится, что где-то вдалеке раздается собачий лай. Мальчик сглатывает. Моргает. Заплачет – и мужчина убьет его. Кажется, или выступили слезы?

Он пытается не думать вообще ни о чем, но не выходит. Страх неудержим, словно лошадь, несущаяся галопом. Как долго придется пролежать в гробу на этот раз? День? Три? Неделю? Когда можно будет вылезти?

Мальчик слышит свое сбившееся дыхание, а затем все чувства словно отключаются. Никаких ощущений, тишина. И темнота. Настолько всепоглощающая, что от него почти ничего не остается.

Почему ты ушла, мама? Слышишь? Почему ты меня бросила?

Тьма повсюду. В душе – тоже тьма. Наверное, потому мама и сбежала. Он – плохой человек. Выродок. Отец не хотел, чтобы он появлялся на свет. И мать тоже не хотела. Тьма сгущается. Он не может дышать. Он не должен дышать. Его нельзя любить. Разве можно любить того, кого не любили даже родители? Он – никто. Пепел и пыль.

Мальчик сдерживает слезы, и на это уходят все силы – те немногие, что еще оставались. Внезапно в гроб просачивается красный туман. Окутывает голову и кулаки, пробирается под веки. Все красное словно кровь. С мальчиком что-то происходит, но он не знает, что именно.

– Отойди, – говорит незнакомый голос в красной дымке. Что-то или кто-то его отталкивает. В этот момент все вокруг взрывается. Тьма, гроб, его собственное сознание…

Кажется, будто я отхожу ото сна. Пронзительный свист становится тише, и я понимаю, что это был звук моего собственного дыхания. Воспоминания меркнут прежде, чем я успеваю осознать, что только что видел. Будто они не мои, а того, кого давно уже нет в живых. Я помню мальчика смутно, будто он – герой какого-то фильма, и сочувствия не испытываю. Я словно отделен от эмоций невидимой стеной.

Я протираю глаза и осматриваюсь, все еще не в силах оправиться от наваждения. Прислоняюсь к стене и сгибаю ноги. У стоп валяется разбитая лампа. Вокруг – лужи масла и осколки. Рядом – брошенные на пол открытые книги. Похоже, какой-то сумасшедший стащил их с полки и растоптал.

Вот она, главная причина моего одиночества. Я уничтожаю все вокруг, а потом ничего не помню. Во мне, кажется, сидит злость, которую я никак не могу сдержать.

Отойди…

Кто-то ведь сказал это, верно? Я думаю о мальчике из видения и судорожно пытаюсь вспомнить какие-нибудь детали, но тот глух, слеп и нем. Я никак не могу с ним связаться.

Черт! Черт! Черт!

Бьюсь затылком о стену, чтобы боль затмила страх сойти с ума. Внезапно вернувшиеся воспоминания поражают меня сильнее ударов. Я верил, что наконец-то избавился от этих жутких приступов. Никаких больше триггеров. Никаких вспышек. Проклятье! С трудом встаю на ноги и с облегчением отмечаю, что у меня не болит ничего, кроме головы.

Нужно оценить, насколько разрушительным оказался сегодняшний припадок. Дверь в кладовую цела, значит, я туда не ходил. Хорошо! Входная дверь на месте. Еще лучше! На полу перед узенькой столешницей валяются кастрюли. Сине-зеленая тарелка, из которой я сегодня ел консервированную оленину, разбилась. По крайней мере, я снова вижу мир в цвете, приступ прошел, и я больше не боюсь, что исчезну. Вздыхаю и вытираю мокрый от пота лоб. В центре нащупываю припухлость – видимо, будет синяк.

Когда я ударился? И почему, я черт побери, не могу вспомнить подробно ни одно видение? В замешательстве осматриваю комнату во второй раз. Нужно вытереть масло. Быстро набрасываю на пятно кухонное полотенце и замечаю ноутбук. На экране мыльные пузыри с заставки парят над фото светловолосой девушки, которую я недавно нашел в сети. Она все еще смотрит на меня огромными голубыми глазами, будто хочет рассказать какой-то секрет.

Маленькая мисс Счастье. Луиза Скривер. Солнечный свет. Девушка-солнце. Небо Аляски.

Приступ случился из-за нее? И если да, то почему?

Как зачарованный подхожу к ноутбуку и радуюсь, что не разбил его в бреду. К черту лампу! Становлюсь на колени перед ноутбуком и придвигаю его к себе. Нажимаю на Enter, и мыльные пузыри исчезают. По телу пробегает холодок, но я все еще не понимаю причины.

– Луиза, – тихо говорю я.

Прекрасное имя для моей маленькой мисс Счастье. Она выглядит сладкой и невесомой, будто сахарная вата.

Что-то во мне изменилось, но я не знаю, что. В любом случае приступ закончился, а новый так и не начался – и правильно, сейчас неподходящий момент. В груди тепло, дышится легко. Внезапно в нос бьет запах дыма, смешанный с ароматом консервированной оленины… В нескольких шагах от меня в очаге потрескивают дрова, а шинук завывает, скрипит балками под крышей.

Оглядываюсь со странным ощущением в животе. Осколки разбитой лампы отражают огни двух целых. Комнату заполняет мерцание. Атмосфера царит загадочная. Кажется, что я получил знак из параллельной вселенной. И почему я раньше ничего не замечал?

Встаю и делаю несколько шагов к масляной лампе, что висит у окна. Выглядываю на улицу. Лед залит серебристым сиянием, заснеженные деревья переливаются в свете луны. Озеро пересекает стая волков. Не меньше пятнадцати голов, у всех – темно-серая шерсть. Сердце начинает биться быстрее. Как бы мне хотелось выйти и прогуляться с ними. Побежать. Просто побежать.

Пара волков останавливается, другие продолжают путь. Какое-то движение на восточном берегу отвлекает меня от стаи. У голой осины, с той стороны, где мыс круче, бобер юркает в хатку. За ним – второй. Куропатки взмывают в воздух, но вскоре вновь скрываются за безлистыми кустами. Два волка идут в обратном направлении. Природа пробуждается от спячки.

Снова смотрю на лучезарную блондинку на экране, и чувствую бабочек в животе. Наверное, я впервые за долгое время чувствую себя живым! Забыв о волках, набрасываю куртку и выхожу на улицу.

И наконец-то и правда бегу.

Без цели. Просто бегу в темноте.

Глава 2

Следующий день провожу в странном возбуждении. Я наконец-то нахожу силы на то, что так долго откладывал. Забираюсь на крышу при температуре минус двадцать и наконец-то залатываю дыру над кладовой. Завожу пилу и, вдыхая запах бензина, распиливаю срубленную ель на аккуратные поленья. Набираю несколько ведер воды и тщательно моюсь, хоть в хижине и не больше одиннадцати градусов. Зашиваю дырки в пуховике и прихватке в безвкусных сердечках. Потом иду в кладовую – проводить ревизию запасов. Осталось всего десять банок мексиканской тушенки, один почти полный мешок муки, пять упаковок сухого молока и десять кусочков твердого сыра, каждый – в отдельной вакуумной упаковке. А еще – более пятидесяти баночек мясных и овощных консервов. Закончилась только морковь. Затем я насчитываю сорок фунтов макарон[1], десять[2] – маргарина, а на задней полке стопками, друг на друге, еще лежат десять пачек хлопьев. Рядом – двадцать тюбиков томатной пасты и шестьдесят фунтов[3] консервированного черного хлеба. Беспокоиться не о чем, продовольствия хватило бы и на две зимы. Позднее, когда огненный солнечный шар касается вершин гор на западе, я заряжаю винтовку.

Чувствую усталость, но впервые за долгое время у меня хорошее настроение. Целый день я с нетерпением ждал вечера, чтобы включить ноутбук и узнать больше о той блондинке. Я поклялся не читать все ее старые посты подряд – собирался смаковать их один за другим, словно шоколадные конфеты из коробки. Даже решил, что несколько пропущу и тем самым сохраню на случай, если настанут тяжелые времена. Так у меня каждый день будет цель, ради которой стоит жить.

После еды вставляю батарейки в пластиковый светильник и оставляю его на столе. Опасаясь, что воспоминания нахлынут вновь, снимаю масляные лампы и убираю их в шкаф вместе с другими хрупкими предметами. Только после этого включаю ноутбук, который час назад поставил у плиты, чтобы он нагрелся и заработал как надо.

Вхожу в фейковый аккаунт – его я создал вчера ночью и назвался Беном Гувером, а не Бренданом Коннором. Я не стал ни добавлять информацию о себе, ни загружать аватар. Сердце рвется из груди, и я кликаю на закладку «Луиза».

У нее новое фото. Сегодня Луиза стоит под яблоней и смеется в залитом солнцем саду. Ее глаза блестят, и я вспоминаю о звездах на северном небе. Делаю глубокий вдох. Если сейчас снова начнется приступ, то это из-за нее. Целый день страх перед новой вспышкой воспоминаний то перевешивал желание снова увидеть Луизу, то уступал ему. Я так и не понял, что именно вызвало приступ. Надеюсь, она ни при чем, и все дело в расшатанных нервах.

Не отрывая глаз от фотографий, зажигаю сигарету. Ничего не происходит, я перестаю беспокоиться и снова перечитываю раздел «О себе».

Друзья зовут меня Лу.

Улыбаюсь, хотя, наверное, выражение моего лица похоже на гримасу. Значит, Лу. Ну хорошо. Мне даже нравится.

Возраст: 18 лет.

Повезло: не четырнадцать и не пятнадцать, а то мне самому от себя было противно.

Любимый цвет: розовый, желтый.

Нелюбимый предмет: математика.

Любимые предметы: физкультура и рисование.

Увлечения: мода, музыка, танцы.

Ничего особенного, обычная девушка. Не любит считать, но обожает наряжаться и веселиться. Мне отчего-то кажется, что это мило, хотя на самом деле, судя по описанию, человек она довольно поверхностный. Снова смотрю на фото: овальное лицо, льдисто-голубые глаза сияют так, что по телу бегут мурашки. Обжигающе холодное покалывание перемещается к низу живота. Становится тревожно – я уже и не помню, когда в последний раз чувствовал нечто подобное. Да и вообще не уверен, что хоть раз испытывал настолько сильные эмоции. Качаю головой, снова смотрю на фото. Почему-то Луиза выглядит так, будто ничто и никто в этом мире не может причинить ей вреда. Будто ничего не боится. Достойно восхищения.

Через какое-то время наконец отвожу взгляд и пролистываю страницу до ее первого поста:

Ребята, привет, это Лу. Скоро мне исполнится восемнадцать. Сегодня я начинаю вести эту страничку. Наконец-то! Я в предвкушении: чувствую, что мне тут понравится. Пришлось целых три недели убеждать брата, что меня здесь никто не обидит – *раздраженно закатывает глаза*! Ах да, обязательно добавляйте меня в друзья и пишите сообщения! Кстати, у кого хорошо с математикой? Нужна помощь с домашкой. Надо посчитать вероятность – «эмодзи *тошнит*»!

Сто тринадцать комментариев. Большая часть – от парней. Лу ответила не на все, в основном писала тем, кто вызвался решить задачи.

Привет, малышка! Ты такая сладкая. Какова вероятность, что ты позволишь мне попробовать тебя на вкус, если я помогу с домашним заданием? Целую, Мэтью.

Господи, что это? Этот Мэтью Фокс выглядит лет на сорок. Хорошо, что Луиза ничего ему не ответила. Хотя… Она все-таки лайкнула комментарий.

Чувствую, как в висках пульсирует кровь. Закипаю. Хотел бы я сам ответить на эту мерзость, но посту уже больше года. Нахожу еще несколько дурацких сообщений, – к счастью, Лу никак их не отметила.

Когда комментарии заканчиваются, с трудом сдерживаюсь, чтобы не читать следующую публикацию. Снова прокручиваю страницу вверх. Что ж, кажется, Лу часто что-нибудь выкладывает. Судя по датам последних постов – каждый день.

Не знаю, сколько минуло часов и сколько я выкурил сигарет. Пару раз даже пришлось заново заряжать ноутбук. Зато теперь у меня есть представление, что за человек эта голубоглазая блондинка. Я заскринил несколько самых красивых фотографий и сохранил их в отдельную папку, которую назвал «Лу». Она любит лимонное печенье и шоколадные пончики, а еще у нее целых четыре брата. Одного из них зовут Эйвери, и он, похоже, увлечен кулинарией. Лу фотографировала любимые блюда так, словно это были произведения искусства, и всегда подписывала снимки фразой «Шеф-повар Эйвери рекомендует. Блюдо дня». Больше всего ей нравятся спагетти с вялеными помидорами, базиликом, кедровыми орешками и чесноком.

Еще на странице мелькали снимки с другим братом. Его зовут Лиам. Лу сфотографировала, как он стоит на голове в саду, подписала: «Лиам Будда Скривер. Упс, надеюсь, телефон не поглотил твою душу. Если да, то прости!» – и добавила внизу смайлик.

В какой-то момент, среди ночи, я все-таки перестаю читать. Мне кажется странной такая зацикленность на одной девушке, и я перехожу на профили других. Правда, ни одна из них не цепляет. Меня будто сглазили. Я снова и снова возвращаюсь к Лу. К ее искренней улыбке, к ее светлым волосам, которые сверкают на солнце так, словно одновременно отражают тысячи лучей. Интересно, какие они на ощупь? А понравились бы мои прикосновения самой Лу?

Выключаю ноутбук только в два часа. На тополе напротив хижины ворон устраивает концерт – сегодня программа та же, что и всегда. Он всегда начинает каркать примерно в это время. Обычно, заслышав его, я выныриваю из кошмара, в котором снова и снова бью Джордана Прайса кулаком по лицу. Наконец он перестает твердо стоять на ногах, а из его носа начинает течь кровь. Но, как всегда, я не могу остановиться. Наношу последний мощный апперкот. Он не падает, а летит по мрачной арене. Я не придаю этому значения, но, когда затихают крики зрителей, все-таки вижу, как неестественно вывернута его шея. Кто-то что-то шепчет рядом со мной. Становится тихо. Так тихо, что я начинаю слышать карканье, похожее на предсмертный хрип. Правда, сегодня удары пропускает уже не Джордан Прайс, а Мэтью Фокс. Я бью его в живот и кричу, что убью, если он подойдет к Лу слишком близко.

Незадолго до рассвета я стою у окна и смотрю на озеро. Небо затянуто облаками, и редкие звезды почти не дают света. Заставляю себя вспомнить о Джордане – о парне, который погиб от моей руки. Я знаю, что виноват, даже если он сломал шею, упав на каменный пол. Нужно было остановиться. Джордан – новичок, совсем зеленый – так нервничал, что это считывалось по выражению лица перед боем. В момент падения он почти выдохся и не сориентировался, не смог смягчить удар.

С тех пор прошло больше двух лет. Прежняя жизнь кажется мне какой-то нереальной, ненастоящей.

Кладу руку на стекло. Сегодня ночью мне впервые не снился Джордан. Не знаю, что это значит. Это хорошо или плохо? Я устал или просто переключил внимание? Стану ли я еще отвратительнее, если начну забывать о его смерти? Это вообще нормально?

Я растерянно смотрю наружу, в темноту. За оконным стеклом на землю опускается одинокая снежинка.

Полегчало бы мне, если бы Лу была рядом?

Проходит еще несколько недель. Дни похожи один на другой, но с Лу жизнь кажется не такой уж и бессмысленной. Мне уже легче. Даже с постели встать будто бы проще. После завтрака я занимаюсь делами. Иногда отправляюсь в лес, чтобы найти деревья, которые можно распилить на дрова, иногда что-то ломается и приходится чинить, а иногда какой-нибудь грызун гадит в доме, и я ликвидирую последствия. В полдень бегаю вдоль озера, иногда ставлю ловушки для кроликов, а по вечерам читаю посты Лу.

Ощущение, будто я знаю ее лично. Иногда посреди ночи я просыпаюсь от кошмаров и представляю, каково иметь собственную семью. Или каково быть с Лу. Я тайно завидую ей, хотя и прочел в одном из постов, что она рано потеряла родителей. Возможно, я завидую не тому, как у нее сложилась жизнь, а тому, с какой легкостью Лу по ней идет. Возможно, зависть – это форма восхищения или тоски. Разобраться в чувствах слишком сложно, они запутанны и нелогичны. И все-таки я чувствую себя лучше, чем раньше. Я снова чувствую хотя бы что-то, и этим обязан Лу, девушке с пшеничными волосами и похожими на льдинки глазами.

В начале марта снег начинает таять, обнажая несколько валунов на берегу озера. У хижины прорастает первая зелень – крокусы. С каждым днем по-зимнему бледное солнце становится все ярче. Воздух нагревается настолько, что по утрам озеро скрывается под дымкой. Иногда из воды, рассекая туманную завесу, выныривают чавычи, правда, через мгновение оставленная ими рябь исчезает навсегда. Мистическое зрелище. Чувство, будто я нахожусь в самом сердце Авалона. Думаю, Лу бы здесь понравилось.

Утром, когда туман рассеивается, иду к озеру. Замечаю, что на противоположном берегу у костра собрались туристы. Замираю как вкопанный. Будто я карибу, почуявший опасность. Всматриваюсь. Различаю очертания оранжевой брезентовой палатки, вижу сумку с припасами – повесили на ветку ивы.

Присутствие людей нервирует, уж не знаю почему. Хочется взять винтовку и сделать предупредительный выстрел, чтобы напугать, но так у меня будет еще больше неприятностей. Тот берег уже вне моего участка.

Зачерпываю воду. Игнорирую окрики. Туристы – явно иностранцы, – сначала говорят на своем, незнакомом мне языке, но затем переходят на английский:

– Здравствуй! Здравствуй, мой друг!

Даже не смотрю в их сторону. Я отшельник: не хочу никаких контактов, не хочу общения. Мне стало лучше совсем недавно – и то потому, что появилась Лу. Ее достаточно. Больше мне никто не нужен.

Натягиваю шапку чуть ли не на глаза и несу полные ведра в дом. Чем ближе к закату мартовский день, тем яснее я осознаю, что жизнь в хижине подходит к концу. Весна не за горами, а с теплом возвращаются не только воробьи и чечётки[4], но и туристы. Побыть одному на озере можно только зимой.

Вечером, сидя на диване, включаю ноутбук, и меня охватывает странная тоска. Теперь, когда нужно вернуться в трейлер, мне кажется, что меня изгнали из рая. Каким-то образом все сложилось в единую картинку. Лу, зима, хижина и я.

Улыбаюсь, увидев новую фотографию. Мне кажется неестественной собственная улыбка – такое чувство, будто у меня просто свело мышцы лица. С чего это вдруг она фотографирует ноги в чулках? Ах да… новые кеды. Как такой снимок не опубликовать? Кеды, конечно, желтые. Я бы поставил на этот цвет половину своих запасов. Другую половину, конечно, на розовый!

Невольно смахиваю пряди со лба и впервые задумываюсь, был бы я симпатичен Лу или нет. Нравятся ли ей темные волосы и глаза? Поворачиваю голову и рассматриваю отражение в оконном стекле. Серьезное выражение лица, выдающиеся скулы, широкий рот, но тонкие губы.

Я никогда не интересовался собственной внешностью, но, когда участвовал в подпольных боях, вокруг крутилось немало женщин, готовых броситься на шею. Характер был ни при чем – все дело в победах. Рамон – парень, с которым я провел в трущобах первую зиму, – всегда говорил, что мне лучше зарабатывать лицом, а не кулаками. Говорил, что я выгляжу как модель из центральной Европы. Я ему не верил. Даже если Рамон был прав, я в любом случае провел несколько месяцев посреди дикой природы, и от модельного облика наверняка ничего не осталось. Взгляд растерянный, я ни на чем не могу сосредоточить внимание, пряди отросли, а впалые щеки покрыла щетина.

На вид я такой же урод, как и внутри. Рассеянно поворачиваюсь обратно к ноутбуку и радуюсь, что Лу меня не видит. Листаю страницу вниз и с предвкушением открываю пост, которого еще не видел.

Ребята, всем привет! Здесь, в Эш-Спрингс, асфальт тает на солнце, а я болтаюсь по улицам и не знаю, что делать. Такое ощущение, что моя жизнь – однообразная дорога. И вокруг нет ничего, кроме песка и сухих ветвей. Я хочу, чтобы произошло хоть что-нибудь. Хочу взлететь в небо, чтобы сверху был виден весь мир. Взлететь так высоко, чтобы солнце озарило мою душу. Хочу измениться до неузнаваемости. Вы тоже об этом мечтаете?

Вновь и вновь перечитываю пост. Это первый раз, когда Лу выложила что-то по-настоящему личное. Здесь нет ни слова о моде, подругах, семье или школе. Почему-то мне кажется, что этот текст она писала только для меня. Будто Лу различила в моем сердце тоску, которую я скрывал даже от самого себя. Ведь я порой понимаю то, что недоступно другим. Может быть, так работает интуиция.

– Взлететь так высоко, чтобы солнце озарило мою душу, – шепотом повторяю я. Кажется, тьма отступает. Сначала я испытываю счастье, но потом его сменяет мучительное желание чего-то большего.

Смотрю на фото и с нежностью касаюсь указательным пальцем ее губ.

– Что же ты со мной делаешь, девушка с глазами-льдинками?

Глава 3

Переезд из хижины в кемпинг занимает несколько недель. Я почти забыл, насколько длинный путь через хвойные леса нужно проделать. Приходится идти с рюкзаком за плечами более семи часов. Взять все запасы с собой невозможно, так что в летний лагерь я переношу половину. Туда, на поляну у водопада. Вокруг – ели, пихты, березы и осины. Последний раз я был в кемпинге где-то в начале мая.

Лу по-прежнему остается первой, о ком я думаю с утра, и последней моей мыслью перед сном. Иногда она снится мне вместо Джордана, но прикоснуться к ней не получается – никак не могу дотянуться. Мне кажется, будто я смотрю не на живую девушку, а на картину. Будто она – стоп-кадр из видеороликов, которые уже довольно давно выкладывает в соцсети. Голос у Лу точно такой, как я себе и представлял. Невинный и яркий. Вспоминая о нем, я представляю колокольчики, безоблачное небо, просторы и, наверное, полет. Когда я впервые услышал ее, подумал, что у меня снова случится приступ. Иногда кажется, что новый пост Лу – моя доза жизненной энергии, и я становлюсь зависимым.

Сегодня вечером я разведу костер, сяду перед ним с ноутбуком на коленях и снова пересмотрю любимое видео. Подруга Лу снимает ее на фоне полузаброшенного сада Скриверов. Камера качается то вправо, то влево, но это ничего. Лу в шортах с кружевными оборками и светлом топе с рюшами – настолько длинном, что он почти полностью закрывает шорты и можно подумать, будто на Лу только туника. В золотистом вечернем свете она самозабвенно танцует, ступая по траве босиком и раскинув руки в стороны. Волосы, блестящие, будто солнечные лучи, рассыпаны по плечам. Каждый раз, когда она смотрит в камеру, у меня сжимается сердце. Она смеется и, во всех этих рюшах и кружевах, кажется мне созданием из какой-то другой реальности – ненастоящей, кем-то выдуманной.

Иногда я смотрю этот ролик раз по двадцать подряд, но сегодня отвлекаюсь, чтобы прочесть новый пост. Я ждал публикации целый день – обычно Лу не пропадает так надолго. В предвкушении открываю запись.

Ребята, всем привет! К сожалению, мне придется уйти из соцсетей на длительный срок.

Проходит несколько секунд, прежде чем я осознаю, что это значит. Кровь приливает к вискам, перечитываю одно и то же предложение снова и снова. Сжимаю кулаки, но чувствую это, только когда начинают болеть костяшки. Что значит «на длительный срок»? На три дня? На неделю? На год? Быть не может, ей так нравилось вести профиль! Внезапно в нижней части экрана всплывает новое уведомление – еще один пост от Лу.

Боже мой, ну конечно! Это просто глупая шутка! Жадно вчитываюсь в каждое слово и чувствую, как подкатывает тошнота.

Для всех, кому интересно, чем я буду заниматься на летних каникулах, прикладываю наш маршрут:

25.06–01.07: Национальный парк Секвойя, Лоджпол

02.07–08.07: Национальный парк Йосемите, Луга Туолумне

09.07–11.07: Маммот-Лейкс, Нью Шейди Рест

12.7–15.7: Национальный парк Долина смерти – пока не знаем, где именно остановимся!