Там, где розы пахнут вишней

Маша шла рядом с Гао Ханем, стараясь идти уверенно и ровно. Новое платье беззвучно колыхалось при каждом движении. Тонкая светлая ткань была прохладной на коже, вышитые по подолу и рукавам цветы вишни казались живыми, нитки ловили солнечный свет и мерцали при каждом повороте. Платье было лёгким, удобным и удивительно «своим». Маша выбрала его сама для первой встречи с Императором, и потом показала Гао Ханю. Он кивнул и сказал, что так будет уместно.

– Напоминаю, – в который раз начал Гао Хань, не глядя на неё, – ты говоришь только тогда, когда Император обратится к тебе напрямую.

– Я помню, – сдержанно ответила Маша.

– Не перебивай. Не возражай. Не задавай вопросов без разрешения, – продолжал он, снова и снова отчеканивая каждое слово. – Ему нельзя перечить.

– Я заметила, – отозвалась она с лёгкой усмешкой, – что у вас тут вообще мало кто любит, когда им перечат.

Гао Хань бросил на неё короткий взгляд. Внутри него постепенно нарастало раздражение, как сгущающийся воздух перед грозой. Непредсказуемость воспринималась им как сбой в системе, который необходимо немедленно устранить. Он не любил ситуации, где исход нельзя просчитать заранее. А сейчас всё зависело от человека, которого он не мог контролировать.

– Одно неосторожное слово может всё испортить.

– Я понимаю, – Маша кивнула, уже без улыбки, и, помедлив, добавила: – Правда понимаю. Но если ты повторишь это ещё раз, я могу принять это как вызов.

Он остановился на мгновение, собираясь возразить, но передумал и продолжил идти. Какое-то время они шли молча. Маша чувствовала масштаб момента. Хотя в ее привычной реальности не было строгой иерархии и почтения, граничащего с поклонением, от этого разговора зависели ее дальнейший статус и положение в этом мире. Всё стало слишком реальным, и она начинала приучать себя к мысли, что может задержаться здесь надолго.

Постепенно впереди возник Нефритовый дворец. Сначала показались величественные колонны, затем широкая лестница, а потом и само светлое здание, вырезанное из цельного куска камня. Крыша с изогнутыми краями отражала солнечный свет, а резные стены украшены узорами, в которых переплетались облака, существа и символы небесного порядка. Дворец смотрел сверху вниз спокойно и уверенно.

У входа стояли два стражника в золотых доспехах. Они не двигались, пока Гао Хань не остановился перед ними и не показал свой жетон Хранителя. Металл коротко блеснул на солнце. Стражники синхронно склонили головы и отступили в стороны. Двери перед ними распахнулись.

Маша глубоко вдохнула и шагнула вперёд вместе с Гао Ханем, ощущая, что пути назад уже нет.

Зала Нефритового дворца была просторной и сияющей. Высокие колонны поддерживали расписной сводчатый потолок. Даже облака, вписанные в строгую геометрию, здесь подчинялись правилам. Пол выложен гладким камнем, отражающим свет так, что шаги казались тише, чем должны звучать. Воздух пах холодной свежестью, чем-то минеральным и чистым, как после дождя. На возвышении стояли два трона.

Император Шэнь Ян сидел прямо, не опираясь на спинку. Его осанка была безупречной, выражение лица сосредоточенным и холодным. Он смотрел словно сквозь них. В нём не чувствовалось ни волнения, ни любопытства, только внимание, направленное на порядок, устойчивость и возможные отклонения.

Рядом с ним, примерно на десять цуней ниже, сидела Императрица Сюань Цзинь. Она казалась тише, мягче, будто сливалась с окружающим пространством. Её присутствие ощущалось через гармонию, подобно ровному дыханию, которое не замечаешь, пока оно есть. Она излучала безмятежное принятие, и чувствовала мир, не оценивая и не приукрашивая его.

Гао Хань опустился на одно колено и склонил голову. Маша повторила движение менее уверенно, но также почтительно.

– Хранитель Порядка Гао Хань, – произнёс Император. – Ты просил принять тебя.

– Да, Император, – ответил он. – Я хочу представить вам свою ученицу.

Шэнь Ян на мгновение перевёл взгляд на Машу и кивнул.

– Ты берешь ответственность за нее?

Это стандартный вопрос для установления официального статуса ученика небожителя. И на него требовался такой же стандартный ответ. Но Маша не была ученицей Гао Ханя, и для него это был сознательный риск.

– Да.

Ответ прозвучало твёрдо, но Маша уловила, как на долю секунды напряглись плечи Гао Ханя.

– Она предложила внести изменения в порядок проведения праздников, – продолжил он. – Я считаю, что это может усилить структуру небесной жизни. Чёткое разграничение между обычными и праздничными днями повысит устойчивость системы, снизит рассеивание внимания и укрепит общий баланс.

Император слушал внимательно. Его пальцы крепко сжимали подлокотники трона.

– Ты считаешь, что праздники в нынешнем виде ослабляют систему? – спросил он.

– Я считаю, что они могут лучше служить своим функциям, – ответил Гао Хань. – Новая форма придаст им смысл и ритм.

Шэнь Ян поразмыслил, затем кивнул.

– Я доверяю твоему чутью, Хранитель Порядка. Если ты считаешь, что это усилит стабильность, Небеса тоже согласны.

Он обратился к Маше.

– Расскажи мне подробнее.

Маша выдохнула и заговорила сдержанно, подражая уверенной невозмутимости Гао Ханя.

– Я хочу сделать праздники живыми. Такими, чтобы все чувствовали разницу между обычным днём и особенным. Для этого мне нужно поговорить с ключевыми небожителями, выслушать их пожелания, понять, что для них важно. Я не смогу угодить всем, но постараюсь учесть каждого.

Император кивнул.

– Разумный подход.

Он повернулся к Императрице. Та выпрямилась и ловила каждое обращенное ей слово.

– Сегодня моя драгоценная Сюань Цзинь проводит званый обед. Полагаю, она сможет добавить пару приборов, чтобы вы присоединились к трапезе. Это позволит тебе задать свои вопросы.

– Благодарю, – сказала Маша и тут же, не задумываясь, добавила: – А если можно… мне бы хотелось спросить и вас.

В зале повисла тишина. Гао Хань побледнел.

– Что бы вы сами хотели видеть на празднике? – спросила Маша, не дожидаясь разрешения. – Для вас лично.

Шэнь Ян приподнял бровь. Неожиданно уголок его губ дрогнул.

– Интересный вопрос, – произнёс он. – Для меня важна ясность. Чтобы каждый знал своё место и назначение.

Императрица ласково улыбнулась.

– А мне хотелось бы тепла, – ответила она. – Чтобы небожители чувствовали связь друг с другом.

Маша кивнула, словно именно этого и ожидала.

– Я постараюсь учесть это.

Император сделал короткий жест.

– Можете прогуляться в саду до начала обеда.

Они поклонились и вышли. Едва двери залы закрылись за ними, Гао Хань резко повернулся к Маше.

– Зачем ты их спросила? – прошипел он. – Я же предупреждал, так нельзя.

Маша пожала плечами, глядя на сад впереди.

– Иногда лёгкое отступление от правил приятно, – заговорила она примирительно. – Особенно тем, кто живёт по ним очень долго.

Гао Хань сжал губы, ничем не выражая свое согласие или возражение.

Зала для общей трапезы оказалась меньше основной залы, но куда оживлённее. Здесь не было возвышений и тронов, каждый небожитель сидел за своим маленьким аккуратным столом, накрытом светлой тканью, а дворцовые слуги подносили им выбранные кушанья. Свет падал мягко, отражаясь от полированных поверхностей, и в воздухе смешивались запахи свежих трав, пряных соусов и тёплого хлеба. Это было обыденно, и оттого неожиданно уютно.

Император отсутствовал. Маша, усаживаясь рядом с Гао Ханем, наклонилась к нему и шепнула:

– Удачно, что обед именно сегодня.

– Он проходит каждый день, – так же вполголоса ответил он.

Маша восхитилась. А ловко император выдал это за удачное стечение обстоятельств.

Она оглядела столы и мысленно усмехнулась. Двенадцать знаков китайского гороскопа собрались. Небожители сидели полукругом на своих местах, образуя идеальную геометрическую симметрию.

Ту Син, лекарь, приветливо махнул ей рукой и тут же вернулся к обсуждению каких-то настоев с соседом. Маша заметила, что у многих за внешними человеческими чертами проскальзывало что-то “звериное”: у кого-то – в манере есть, у кого-то – в выражении лица, а у кого-то – во взгляде.

Она наклонилась к Гао Ханю и прошептала:

– А Хранительница небесных садов… она ведь… как бы это…

Чжу Лянь, сидевшая неподалёку, с аппетитом причмокивала, пробуя очередное блюдо.

– Госпожа Свинья, – закончила Маша, пряча улыбку.

Гао Хань незаметно дёрнул уголком губ, и Маша это увидела.

– А вон тот, – продолжила она, кивая на небожителя в ярком, ослепительном одеянии. – Хранитель ритуалов… он выглядит как павлин.

– Цзи Хан, – шепотом пояснил Гао Хань. – Его истинная форма – Петух.

Маша чуть не прыснула чаем.

– У нас это слово… – она осеклась и махнула рукой. – Ладно, неважно.

Гао Хань не понял, о чем она говорит, но само её выражение лица оказалось заразительным. Он позволил себе ещё одну короткую улыбку, и тут же опять стал серьёзным. Он кивнул в сторону следующих небожителей.

– Это Лунь Лань и Ху Бэй, сыновья правителя.

Первый, Лунь Лань, выглядел спокойным и собранным. Второй, Ху Бэй, сидел напряжённо, готовый в любой момент вскочить.

– А это Ню Хань, Исполнитель небесных законов.

Маша взглянула на него и хмыкнула.

– Вот уж кто даст тебе фору по суровости.

Гао Хань взял чашку с чаем и сделал глоток. После обеда Императрица поднялась и деликатно попросила небожителей не расходиться.

– Ученица Гао Ханя хотела поговорить с вами.

Маша встала. На мгновение сжала свиток в руках, затем приступила к делу. Её речь была короткой. Она говорила просто, о праздниках, о желании сделать их живыми, о том, что ей важно услышать мнение каждого. Кто-то из небожителей приветливо улыбался и кивал, но нашлись и такие, кто скептически отнесся к нововведению.

Маша начала подходить к небожителям по очереди. Гао Хань наблюдал за этим со своего места.

С Шу Ю, Смотрителем переходов между мирами, она держалась вежливо и почтительно. Он отвечал ей нарочито учтиво и сдержанно. Гао Хань отметил это с холодной ясностью: соответствует своей истинной форме. И если бы его, Гао Ханя, здесь не было, тон Шу Ю был бы иным.

Госпожа Гоу Шэнь, Хранительница клятв и договоров, напротив, оживилась.

– Перемены? Прекрасно! – воскликнула она с искренней радостью. – Давно пора.

Чжу Лянь пожала плечами.

– Мне всё равно. Главное, чтобы еды было побольше.

Ху Бэй высказался резко и коротко.

– Праздники меня не интересуют. Я предпочитаю сражаться с демонами.

Ма Юэ лишь фыркнул, не пристало Послу Небес обсуждать такие мелочи.

Гао Хань устало прикрыл глаза, шум вокруг плотной волной навалился на него. Слишком много слов, слишком много людей. Слишком много хаоса, спрятанного под видом порядка. Но он продолжал сидеть. Он взял на себя ответственность, и будет впредь нести её.

Когда всё закончилось, Маша подошла к нему с лёгкой улыбкой.

– Пойдём домой?

Он кивнул. Они ушли вместе, оставив за спиной громкий, похожий на человеческий, небесный обед.

Однако отдохнуть от общества в этот день Гао Ханю так и не удалось.

Вечером, когда Дворец Ясности уже погрузился в привычную тишину, а лампы в коридорах горели ровным мягким светом, у его дверей появились гости. Лунь Лань, Ху Бэй и Ню Хань пришли без лишних церемоний. В руках у Лунь Ланя была доска для го, у Ню Ханя – мешочек с камнями.

– Мы ненадолго, – выпалил Лунь Лань с улыбкой, от которой Гао Ханю сразу стало понятно: ненадолго не получится.

– У меня был тяжелый день, – сухо ответил он.

– Тем более, – отрезал Ху Бэй. – Самое время расслабиться.

Несмотря на редкие и вялые возражения, они остались.

В кабинете разложили доску. Чёрные и белые камни легли на свои места с привычным сухим звуком. Игра началась размеренно, медитативно погружая в процесс. Но Гао Хань не обманывался, предчувствуя скорые расспросы.

Ню Хань первым заметил тонкую шпильку, лежащую на краю стола, не там, где обычно лежали вещи Гао Ханя. Он скользнул по ней взглядом и ничего не сказал.

– Забавно, – протянул Ху Бэй, делая резкий ход. – Ты ведь никогда не брал учеников.

– И был против, – вкрадчиво добавил Лунь Лань, внимательно следя за реакцией друга. – Особенно для себя.

Гао Хань невозмутимо поставил свой камень.

– Обстоятельства, – ответил он коротко.

– Обстоятельства разбрасывают заколки? – усмехнулся Ху Бэй, кивнув в сторону. – Ученицам, знаешь ли, не положено оставлять свои вещи в покоях наставника.

Лунь Лань хмыкнул.

– И чайные пары не там, где ты их обычно ставишь, – добавил он.

Гао Хань молчал. Он не оправдывался, не отрицал, не подтверждал. Его камни ложились точно и обдуманно, как всегда. Стратегия оставалась безупречной.

Ню Хань сделал паузу, разглядывая доску.

– Ты не отошёл от пути бессердечия? – спросил он более холодным тоном, чем обычно.

Гао Хань не поднял глаз.

– Нет.

Игра продолжилась. Камень за камнем, белое и чёрное переплетались, но ни одна из сторон не имела явного преимущества. Как и разговор, ни один из друзей не смог выудить из него больше, чем он позволил. Поздно вечером они ушли, так и не добившись признаний.

Гао Хань остался один. Он собрал камни, убрал доску и на мгновение задержал взгляд на той самой шпильке. И не стал её убирать.

Не успел он погасить лампу, как в коридоре послышались торопливые шаги. В комнату вбежал запыхавшийся слуга и с низким поклоном протянул свиток.

– Из Нефритового дворца, – сообщил он, понизив голос.

Гао Хань взял свиток. На воске отчётливо проступала холодная, прозрачная печать стихии воды. Он развернул его, быстро прочел написанное и кивнул.

– Я понял.

Слуга поспешно удалился. Гао Хань аккуратно свернул свиток, погасил свет и направился в свои покои. Завтра они отправятся выполнять поручение Императора, и лучше хорошо выспаться перед этим.

Глава 5. Не переступая черты

Маша шла следом за Гао Ханем, осторожно ступая по влажной земле. Под ногами чавкала почва, покрытая мхом и прелыми листьями, узкие тропы терялись в зарослях тростника. Воздух здесь был тяжелый, насыщенный запахом тины и стоячей воды.

– Почему мы не могли появиться сразу возле селения? – не выдержала она, перепрыгивая через очередную лужу.

Гао Хань, не сбавляя хода, бросил через плечо:

– Потому что таковы правила небесного порядка.

Этого, как обычно, хватило, чтобы он счёл объяснение исчерпывающим. Дорога через болотистую местность утомляла, и шаг за шагом Маше всё же удалось вытянуть из него подробности предстоящего поручения.

Устроитель перерождений пожаловался Императору на несоответствие жизненных циклов в одном отдаленном селении. Не сходилось количество душ-хунь и душ-по.

Как поняла Маша, у человека есть три души-хунь и семь душ-по. Растворение в небытие всех душ- по считалось естественным исходом смерти. Но с душами-хунь так происходить не должно. Здесь же люди умирали, а часть их душ-хунь не доходила до цикла перерождения. Те, кому всё-таки удавалось вернуться, рождались ниже прежней ступени развития. Это нарушало порядок.

Поэтому их и направили сюда. Вернее, Гао Ханя. Она лишь следовала за ним. Хранитель порядка стал куда разговорчивее, когда речь зашла не о сути поручения, а о правилах поведения.

– Ты держишься рядом, – повторял он уже в который раз. – Не вмешиваешься. Не вступаешь в разговоры без необходимости. Не задаёшь вопросы.

– То есть веду себя как твоя тень, – уточнила Маша.

Он недоверчиво покосился на неё.

– Именно.

То, что это не было обещанием с её стороны, Гао Хань уже понял. Великий Будда, и почему его духовное ядро выбрало себе в качестве новой обители именно эту своевольную девушку? Он ускорил шаг, явно рассчитывая закончить всё до того, как она успеет во что-нибудь вмешаться.

Постепенно земля под ногами стала суше. Заросли расступились, и впереди показалась мутная река, бережно несущая свои воды, сдерживая разрушительную силу. Она разлилась шире обычного: у самого берега вода уже подбиралась к корням деревьев.

Недалеко, на приподнятом участке земли, располагалось селение. Дома были низкими, вытянутыми, с покатыми крышами, словно старались прижаться к земле. Потемневшее от времени и сырости дерево хранило следы бесконечных дождей. Узкие улочки тянулись между строениями, утоптанные до плотной грязи.

Маша шла за Гао Ханем, с любопытством оглядываясь по сторонам. Люди в простой, старинной одежде, запах дыма и варёного риса, неторопливые движения. Всё это казалось ей одновременно чужим и тревожно привычным. На мгновение ей почудилось, что она очень давно здесь, и её прежняя жизнь начинает размываться в памяти.

Гао Хань остановился. Его осанка стала проще, походка менее уверенной.

– Мы с сестрой заблудились, – сказал он. – Река разлилась, тропы смыло. Нам нужен ночлег.

Маша уловила момент и шагнула ближе, печально склонив голову.

Люди переглянулись. Кто-то невольно посмотрел в сторону реки. Женщина у стены сжала край рукава.

– Сейчас не время для гостей, – глухо произнёс наконец мужчина постарше. – Вода поднимается.

– Мы ненадолго, – попросил Гао Хань. – До утра.

Последовала неловкая, тянущаяся пауза. Наконец мужчина вздохнул.

– Пойдёмте к старейшине. Он решит.

Его дом стоял выше остальных. Когда они вошли во двор, разговоры внутри стихли сами собой. Никто не улыбался.

Старейшина оказался сухим, жилистым человеком с тяжёлым взглядом. Он выслушал объяснение, не перебивая, и долго молчал, глядя куда-то мимо них, в сторону реки.

– Воды сегодня беспокойны, – произнес он наконец. – Дух не спокоен.

Река забурлила, подтверждая его слова.

– Мы дадим вам крышу, – добавил он. – Но ненадолго. И если река поднимется ещё… – он не договорил.

Маша заметила, как люди вокруг сжались. Упоминание воды угнетающе подействовало на них.

– Сегодня вечером будет собрание, – продолжил старейшина. – Вы тоже можете прийти. Всё равно скрывать уже нечего.

Их проводили в дом, и предложили скудную пищу и чай. К закату люди снова собрались у старейшины. Разговаривали мало, короткими фразами. Вода поднялась ещё на ладонь. Дух требовал внимания.

– Кто пойдёт сегодня? – спросил старейшина, не повышая голоса.

Наступила тишина, такая плотная, что Маша ощутила давление в груди. Кто-то поднял глаза к небу в ожидании, одна женщина отвернулась. Взгляды прочих быстро и боязливо скользнули по кругу, не задерживаясь.

Наконец один человек шагнул вперёд.

– Я, – выговорил он глухо.

Маша почувствовала, что у неё холодеют пальцы от смутного предчувствия беды.

– Ты уверен? – спросил старейшина.

Тот кивнул.

– Ради селения.

Стало тихо. Только река вдалеке шумела громче, чем прежде. Люди расходились медленно, кто-то сразу направился к реке, кто-то к домам. Несколько женщин остались во дворе, сбившись в плотную группу, шептались, пряча глаза друг от друга.

Вызвавшийся мужчина стоял у своего жилища. Теперь он казался меньше, чем минуту назад. К нему подошла женщина, вероятно, жена. Она коснулась его рукава, потом убрала руку, боясь изменить его решимость. Двое детей держались за её юбку. Мужчина наклонился к ним, что-то шепча.

В груди стало тесно. Маша огляделась и заметила женщину постарше, сидящую на низком крыльце. Та аккуратно складывала в платок какие-то мелочи. Руки у неё дрожали.

Маша подошла ближе.

– Простите, – спросила она. – Что происходит? Куда провожают этого мужчину?

Женщина подняла глаза, долго и изучающе смотрела на нее, потом устало выдохнула.

– Сегодня его очередь принять судьбу, – объяснила она просто. – Река опять поднялась.

– Очередь? – переспросила Маша, заранее зная, что ответ ей не понравится.

– Мы называем это умиротворением, – продолжила женщина. – Чтобы вода отступила, чтобы наши дома не смыло. Чтобы мы все проснулись утром.

Она рассказывала без истерики, будничным тоном, как о чем-то давно привычном.

– Он пойдёт к реке, – добавила она после паузы.

Маша сглотнула.

– Для чего?

Женщина чуть заметно качнула головой.

– Река берёт тех, кто ей нужен. И потом она успокаивается.

Она крепче сжала платок.

– Так было всегда.

Маша отошла, не найдя слов. Сердце билось глухо и неровно. Это не похоже ни на наказание, ни на культ. Это добровольная жертва. Страшный, устоявшийся ритуал.

Тем временем Гао Хань подошёл к старейшине. Его голос прозвучал ненавязчиво.

– Я немного разбираюсь в духах воды. Когда-то я учился в одной из сект, готовился к вознесению. Я могу поговорить с вашим хранителем реки.

Старейшина насторожился.

– Ты уверен, путник? Это опасное место.

– Я не стану вмешиваться в обычаи, – ответил Гао Хань. – Мне нужно увидеть духа. Покажи дорогу.

Старейшина колебался недолго, затем кивнул и показал направление.

Они ушли вдоль берега далеко от домов. Ветер тянул холодом, и река шумела глухо, словно говорила сама с собой.

Гао Хань остановился, поднял руку и начертил в воздухе знаки формации. Вода вздрогнула, поверхность пошла кругами, и из реки поднялась фигура.

Глядя на духа, Маша застыла. Он был похож на высокого худого мужчину с кожей цвета влажного камня, долго пролежавшего под водой. Его волосы тянулись вниз, напоминая водоросли, подхваченные течением. Мутные, глубокие глаза смотрели без злобы, без ярости. В них плескалось растерянное равнодушие, и чудовищем он не выглядел.

– Хранитель, я ни в чём не виноват, – поспешил оправдаться дух. – Река всегда прибавляется и уходит, не причиняя вреда, я лишь очищаю её воды. Они сами приносили мне жертвы. Я брал то, что давали. Я не знал, что так нельзя.

– Ты нарушил порядок, – холодно ответил Гао Хань. Его голос опять стал тем ровным, небесным. – Впредь тебе запрещено поглощать души хунь и по. За содеянное ты понесёшь наказание. Твоё дело будет передано Небесному карателю.

Дух вздрогнул. Склонённая фигура задрожала, и вода, из которой она состояла, потеряла форму.

– Спасибо, Хранитель, – произнес он смиренно и исчез, растворившись в реке. Вода успокоилась, будто ничего и не было.

На обратном пути Маша безмолвствовала долго, потом не выдержала.

– Они правда добровольно отдавали жизни? – спросила она. – Это нормально для вашего мира?

– Нет, – ответил Гао Хань. – Боги не принимают такие жертвы. Они посылают испытания, но не требуют добровольной смерти.

Маша задумалась, глядя на чёрную воду.

– Все они так боятся реки, – сказала она наконец. – А если она так и будет прибывать, они ведь могут продолжить приносить жертвы.

– Если река не затопила их до сих пор, значит, не затопит и впредь, – ответил он. – Дело не в духе, он лишь хранитель. У него нет власти запугивать и уничтожать.

Маша кивнула, но чувство тревоги не ушло. Раз опасности никогда не было, значит, все жертвы ни на что не влияли. Это пугало больше всего.

В селение они вернулись уже в сумерках. Над домами зажигались редкие огни, запах варёного риса смешивался с влажным дыханием реки. Их появление заметили сразу. Гао Хань больше не скрывался, и даже Маша ощутила его ауру небожителя.

Когда старейшина вышел им навстречу, он уже не смотрел на него как на странного путника. В воздухе ощущалось иное присутствие, сдержанное, тяжёлое, не принадлежащее этому месту. Старейшина побледнел и поспешно поклонился.

– Господин… – начал он и запнулся. – Господин небожитель.

Люди вокруг притихли.

– Дух реки больше вас не потревожит, – произнёс Гао Хань спокойно. – Порядок восстановлен. Ваши души отныне останутся невредимы.

Маша шагнула вперед, чувствуя, как на неё устремляются взгляды.

– Река не выйдет из берегов, – добавила она. – Опасности нет.

Селение выдохнуло. Кто-то упал на колени, кто-то сложил руки в благодарственном жесте, кто-то всхлипнул, не скрывая облегчения. Старейшина пригласил их к столу, так, как того требовали обычаи. Отказаться стало бы нарушением этикета.

За трапезой беседа шла о традициях, о реке, о том, как давно она стала их страхом. Старейшина был внимательным и сосредоточенным, но в его глазах жила осторожность. Он попросил Гао Ханя благословить их дома, и тот, следуя порядку, согласился. Они остались еще ненадолго.

Всё это время Маша гуляла по селению, останавливаясь, заговаривая с людьми. Гао Хань держался рядом. Он не одёргивал её, не препятствовал, что стало для неё уже удивительным. Его невмешательство походило на редкую, неловкую попытку понять то, о чём она говорила раньше, хотя по его равнодушно-суровому лицу было трудно это определить.

И всё же одно становилось ясно всё отчётливее: страх перед водой пустил корни слишком глубоко. Люди верили, что река отступает не сама по себе, а приняв очередную жертву, и разубедить их в этом непросто.