Обнажённые в аду

Выше... еще чуть... прохрипел он ей в макушку. Его лицо было в сантиметрах от её виска. Она чувствовала, как часто бьется жилка на его шее. Запах пота, озона и крови бил в ноздри.

Клетка скрипела. По лицу Анны тек пот, смешиваясь с грязью. Боль в ребрах стала ослепительной. Если он сейчас дрогнет нас похоронит здесь.

Есть, выдохнул Егор. Рывок. Последнее усилие. Решетка приподнялась ровно настолько, чтобы протиснуться.

Одним движением он выдернул её из-под пресса. Мир качнулся. Они вывалились наружу, на относительно целый участок пола, прямо в кучу строительной пыли.

Удар о бетон выбил из Анны дух. Она лежала, хватая ртом воздух, глядя в серый потолок бури. Легкие горели огнем, требуя кислорода.

Она ожидала, что он рухнет рядом без сил. Но Егор остался стоять на коленях. Над ней. Темная гора мышц, сдерживающая дрожь. Он тяжело дышал, выпуская пар в холодный воздух рушащейся башни.

Его тень закрыла свет. Егор опустился на одно колено рядом с ней. Вместо того чтобы отползти или проверить свои раны, он схватил её за плечи и резко перевернул на бок.

Тихо, прорычал он, кладя широкую ладонь ей на поясницу. Дай легким раскрыться.

Вторая рука легла на талию, жестко фиксируя положение. Он нависал сверху, удерживая её на месте, пока спазм не прошел. Их тела снова были сплетены теперь уже не в ловушке смерти, а в жестком захвате спасения. Тепло его ладони сквозь ткань прожигало кожу на животе.

Когда дыхание выровнялось, Анна открыла глаза. Лицо Егора было совсем близко. Нижняя губа разбита, по щеке течет кровь из рассеченного лба, но взгляд темных глаз абсолютно ясен. Он смотрел на неё так пристально, словно пытался пересчитать все ресницы.

Воздуха вдруг стало мало в просторной галерее вышки. Напряжение висело между ними густым маревом. Близость после смертельной опасности всегда обнажает суть вещей, сдирая корку льда.

Егор медленно убрал руку с её спины. Провел ею вниз, по изгибу талии, останавливаясь на бедре. Казалось, он всё еще проверяет, целы ли кости. Но затем его большой палец замер.

Он нервно, почти против своей воли, провел подушечкой пальца по краю её ребер, туда, где задралась ткань куртки, обнажая полоску горячей кожи. Прикосновение было мимолетным, неуверенным словно разряд тока, прошедший сквозь обоих. Взгляд его при этом стал тяжелым, темным, оценивающим.

Ребра целые, хрипло констатировал он, хотя явно думал не о переломах. Вставай. Нужно уходить, пока вся эта махина не рухнула нам на головы.

Он поднялся первым, протягивая ей руку. Но прежде чем помочь встать, он задержал её ладонь в своей. Просто сжимал пальцы, переводя дыхание, и кончик его большого пальца продолжал машинально поглаживать чувствительную кожу на внутренней стороне её запястья, прощупывая пульс.

Глава 4: Лихорадка

Буря ушла, оставив после себя звенящую тишину и запах озона. Воздух был чистым, но холод пробирал до костей даже сквозь стены норы. Анна сидела на корточках у очага, механически вращая ручку старой кофемолки, начиненной сушеным грибом. Рутина успокаивала.

Егор лежал на мешковине в углу. Последние сутки он метался в бреду. Рана на плече, казавшаяся пустяковой, воспалилась грязь вышки внесла заразу глубоко в плоть.

Анна привыкла к одиночеству. К тому, что люди вокруг либо враги, либо товар. Забота о ком-то была забытым навыком, опасным рудиментом из прошлого мира. Но бросить его здесь значило нарушить свой собственный, единственный закон: долг должен быть оплачен. А мертвецы долги не возвращают.

Тишину разорвал хриплый стон. Анна подняла голову. Егор пытался сорвать с себя повязку. Его лицо блестело от пота, темные волосы прилипли ко лбу, а губы пересохли и потрескались. Жар шел от него волнами, искажая воздух над телом.

Не трогай, она отложила кофемолку и подошла к нему. Присела на колени рядом. Сдерешь швы истечешь кровью раньше, чем сгоришь.

Он попытался оттолкнуть её руку. Движение было слабым, жалким для человека, который два дня назад голыми руками удерживал многотонную решетку. Сейчас сила вытекала из него вместе с потом. Горит... просипел он. Глаза были мутными, зрачки сужены в точку. Сними это. Жжет.

Анне пришлось применить силу. Она оседлала его бедра, прижимая своим весом к полу, чтобы перехватить рвущие повязку пальцы. От него пахло болезнью кислым, тяжелым духом гниения. Лежи смирно, Волк, процедила она сквозь зубы. Я пытаюсь тебя спасти.

Она победила. Разжала его кулак, прижала руки к матрасу по обе стороны от головы, лишая возможности двигаться. Они оказались вплотную друг к другу. Вес её тела надежно фиксировал его торс. Взгляд Егора медленно прояснился, фокусируясь на её лице. Расстояние сократилось до опасного минимума. Он дышал часто, тяжело, обдавая её жаром своего рта.

Отпускать его было нельзя. Анна чуть сменила позу, перенося вес на одно колено, чтобы дотянуться до сумки с травами. В этот момент ткань её штанов плотно натянулась. Взгляд Егора невольно скользнул вниз. Щеки Анны вспыхнули гневным румянцем не от стыда, а от злости на собственное тело, так остро реагирующее на близость мужского паха даже в такой ситуации.

Она резко встала, разрывая контакт. Достала нож. Надо вскрыть рану. Вычистить гной. Будет больно.

Егор лишь кивнул, закусив рукав своей рубахи. Ткань уже промокла насквозь. Анна разрезала нитки швов. Плоть под ними выглядела скверно багровая, опухшая, источающая желтоватую сукровицу. Запах разложения стал невыносимым.

Она работала быстро. Протирала края спиртом, вонзала острие скальпеля, выдавливая мерзкую жижу. Егор глухо рычал в рукав, но не двигался. Лишь вздувшиеся желваки на шее и мелко дрожащие ресницы выдавали масштаб пытки.