Совесть пацана. Слёзы на асфальте

Дмитрий Вартанов

Совесть пацана. Слёзы на асфальте

Глава 1

Приди, Словие

Как известно, со времён грехопадения Адама и Евы безгрешных людей нет. И я не исключение. Грехи мои, игнорируя ляшки и штанины, питбулями мёртвой хваткой вцепились в душу и волочатся по жизни, словно прицепные вагоны, да не простые, а на тормозных колодках. Причём на каждой станции жизненного пути состав из этих питбуль-вагонов набирается всё больше и больше. А рядом ещё бегут, тявкают и покусывают грешки и шалости всякие, казалось бы, незначительные, но злые и кусачие, аки шавки безродные. Но…

Но среди этих питбулей и шавок есть в моём «железногреховном составе» – боксёр. Не тот, что на ринге и в перчатках, а пёс породы боксёр по имени Рекс. Родом он из моего детства…

И сейчас эту историю я пишу сердцем и памятью. Памятью, которая легла на сердце и душу полвека назад, когда мне, весёлому, загорелому, спортивному пацанчику, едва исполнилось двенадцать лет. Эта память и сегодня со мной, она смотрит на меня чистыми и бездонными собачьими глазами… глазами, со скатывающимися на холодный осенний асфальт слезами…

***

В курдский посёлок, что прилёг крохотным, но благословенным зелёным оазисом в горах и скалах с горной чистейшей речкой на границе с Ираном, я попал в пятилетнем возрасте. Судьба и развод с отцом закинули нас с мамой в этот край земли Советской, на самую южную границу некогда великого социалистического Союза. По иронии судьбы я, родившийся в каспийском Баку, одним махом сменил море с рыбами и кораблями на горы и скалы с орлами, тушканчиками, змеями и скорпионами в придачу. В копетдагских горах и прошли мои детство и юность, от чего я был несказанно счастлив. Это счастье осталось в каждой клеточке, духовной и телесной, на всю жизнь. Кто жил (не просто был-бывал) в настоящих горах, тот душой и сердцем поймёт мою пацанскую отрадность и счастье.

Но этот мой рассказ не столько о горах, орлах и змеях, фалангах и скорпионах, запахе бурьяна и алых маковых и тюльпановых склонах, о скальных родниках и чистейшем воздухе истинной свободы… Это – трёхлетняя история о пацане и собаке. Да, трёхлетняя, ибо началась она, когда мне исполнилось двенадцать лет, и резко оборвалась в мои пятнадцать…

***

Так случилось в моей ещё маленькой на тот момент жизни, что слова из повести Антуана де Сент-Экзюпери, адресованные Лисом Маленькому принцу: «Ты всегда будешь в ответе за того, кого ты приручил», стали для меня приговором и тяжёлым камнем, лежащим на моей душе и сердце с того солнечного весеннего дня, когда…

Джек Лондон – Ислам – Рекс

Когда одноклубник по спортивной секции вольной борьбы, курд, Ислам Мамедов, после утренней воскресной кроссовой тренировки и ОФП неожиданно спросил:

–Диман, ты как-то говорил, что мечтаешь о бульдоге?

– Было дело, – кивнул я.

Я, действительно, в то время, прочитав роман Джека Лондона «Белый клык», в мыслях своих представлял, что у меня живёт полуволк, но… Но понимал, что такой грозный серый хищник для меня не реален, тем более в двухкомнатной квартире. А вот бульдог Чероки из книги, пусть и враг Клыка, но враг по человеческому принуждению, этот упёртый и мужественный пёс запал мне в душу. О чём я и поделился с пацанами в школе и секции.

Замечу, что в нашем горном посёлке, с населением в три тысячи человек, с курдским и туркменским большинством, русских было не много. Но солнце и горный дух вперемежку с борцовским духом слепили из меня маленького смуглого, с голубыми глазами курдёныша, восемь лет дисциплинированно отпахавшего на борцовском ковре с другими жилистыми и упёртыми пацанами. Секция вольной борьбы была единственной в посёлке. Кружки бокса, баскетбола и шахмат не прижились в этом орлином крае.

Итак, возвращаюсь к тому дню, когда Ислам затронул бульдожью тему.

– А что не алабая, как у всех здесь? – продолжил одноклубник.

– Куда алабая? В квартиру? – я покачал головой.

– Так и бульдога в квартиру…

– Волкодав если ляжет, то полкомнаты займёт, от него шерсть, – привёл я аргументы. – Да и жрёт он по два ведра в день. Не, мать точно не разрешит.

– А бульдога разрешит?..

– Бульдога я мог бы на балконе поселить. Мамку уговорю, отчим поможет, он собак любит. А ты что спрашиваешь?

Ислам огорчённо сплюнул и пояснил:

– Старший брат, Нияз, откуда-то привёл боксёра, псу примерно полгода. Посадил на цепь. Собака хорошая, умная, сразу поняла, для чего она – во двор, кроме своих, никого не впускает. Но отец вернулся из командировки, увидел и сказал, что такая лысая уродина – позор для дома и семьи. Так что если ты не возьмёшь, то Рекса просто выгонят на улицу.

– Рекса? – я удивился такой кличке. Здесь собак обычно называли Карагёз, Акбай, Авчы, в общем, туркменскими именами.

– Не знаю, брат сказал… Так возьмёшь?

Я на мгновение задумался. С мамкой и отчимом я ведь даже и не говорил о таком новом жильце. Кот у нас есть. Черепашек и ёжиков я с гор приношу частенько, но боксёр… да не кутёнок, а уже полугодовалый… Я махнул рукой и вслух добавил:

– Возьму… Мать уговорю, отчим поможет.

– Тогда пошли.

– Прям сейчас?

– А что откладывать? Ты не возьмёшь – отец выгонит, или кому другому отдадим…

***

Основная часть курдов проживала отдельным поселением на въезде в посёлок, в предгорье. Я туда редко заглядывал. Это была территория, закрытая для чужих, со своими жёсткими, а то и жестокими нравами и законами. Но с Исламом мне ничего не грозило, да и меня все местные пацаны хорошо знали и уважали, как упёртого, дерзкого борца – на одном ковре каждый день пот проливали.

Едва мы вошли во двор, я сразу понял, что это мой пёс, моя мечта и любовь. Светло-рыжий, с чёрной мордой попрыгун налетел на меня, словно ураган, и сбил с ног… Радостно, звонко гавкнул и смачно облизал мне лицо.

– Фу, Рекс! – Ислам схватил молодого кобеля за ошейник и оттащил от меня. – Опять с цепи сорвался. Вообще не сидит на месте, скачет и крутится, как белка. Отец поэтому и не хочет такого. А тебя он признал.

Я встал, отряхнулся и подошёл. Присел, погладил рыжего попрыгунчика. Не кутёнок, но и не взрослый. Наверное, так и было – с полгода мальчику. Рекс растянулся в улыбке, буквально в улыбке, замахал, как помелом, тонким хвостом и лизнул мне руку.

– Ну что, берёшь? Только он не чистокровный. Брат так и сказал: «Метис, смесь бульдога с носорогом»…

***

Домой через весь посёлок я шёл счастливый и гордый, ведь у меня была моя собака – почти что боксёр, рыжий, с чёрной мордой и широкой, мощной грудью.

Микрорайон с четырьмя четырёхэтажными домами, как и курдский посёлок, был за горой, в стороне от центральной части, где были школа, борцовский зал, детский садик и магазины.

Едва мы вошли в подъезд, Рекс немного запаниковал и стал рваться наружу. Оно и неудивительно – привык жить на просторе, а тут в какую-то тёмную пещеру с незнакомыми запахами завели. Но я погладил его и успокоил. Войдя в квартиру, я сразу провёл пса на балкон, вместительный и застеклённый. Он служил нам для хранения овощей, солений. Здесь находились лишь холодильник и диванчик – курилка для отчима. А так, можно считать, это была свободная территория. Это и был мой аргумент для вселения сюда нового члена семьи. Правда, такое неожиданное появление чужака сразу же не понравилось Барсику, молодому чёрно-белому котейке. Он, едва увидев рыжего монстра, зашипел и сбежал в спальню.

– Рекс, ты не обижайся на него. Он ласковый, вы подружитесь, – я нашёл небольшую кастрюльку и налил воды. Мой боксёр жадно припал к ней.

Мамы и отчима дома не было. Они должны были приехать только на следующий день, к семи утра, как раз перед тем, как мне уходить в школу. Так что в этот воскресный день я был в квартире за главного. И так было часто – два-три раза в неделю. Мама работала в поселковой больнице педиатром и терапевтом, отчим был водителем скорой. А потому на такие регулярные дежурства они уходили вместе, семейным подрядом и за меня не волновались. Я был самостоятельным пацаном, как и все здесь. Распорядок дня предполагал дисциплину и собранность. Утром школа, после неё обед, уроки. С шести вечера до восьми – тренировка. И так каждый день. Суббота и воскресенье – небольшая кроссовая и офэпэшная подготовки, чуток уроки и… и свобода: футбол, игры, речка и горы…

Еды, по-нашему, пацанскому сленгу, хавки, в доме всегда было вдосталь. Посёлок курортного типа, причём всесоюзного значения. Так что овощи и фрукты практически круглый год. Мясо, курица, рыба из холодильника не иссякали. Здесь же замечу, что в Средней Азии врачи были, что боги, особенно в небольших поселениях. В нашу дверь стучали чуть ли не круглосуточно. На пороге стояли женщины или дети и, протягивая блюда с горячим, ароматным пловом, чекдирме, ыштыкмой, гутабами, дограмой, говорили: «Ай, Света-джан, от сердца прими». И отказываться было нельзя; отказаться, значит, обидеть. А потому таким изобилием делились с соседями. Я приводил в обед друзей, которые помогали мне справляться с непосильной для меня суточной «пайкой».

И вот теперь задача ещё более облегчалась – Рекс в помощь. Так что в этот раз молодой боксёр отведал тушёного картофеля с бараниной и овощами – не жизнь, а малина. Он довольный облюбовал угол на балконе и улёгся. Правда, несколько раз попробовал пройти на кухню, но после пары «фу», понял своё место. Через час гавкнул и засеменил лапами. Я понял и вышел с ним на улицу. Благо жили не в городе, так что простору хватало…

Так прошёл первый день, наступило утро. Рекс спал спокойно, лишь пару раз гавкнул на ночной вой и перекличку шакалов. Горная братва выла здесь каждую ночь, так что это было привычным и рутинным.

В шесть утра я его накормил и выгулял. В семь с дежурства приехали мама с отчимом, чтобы уже через полтора часа вернуться вновь на свою медицинскую службу.

***

Рыжего попрыгуна обнаружили не сразу, он на удивление притих. Но переодевшись и умывшись, мама направилась на кухню, где её в дверном балконном проёме радостной собачьей улыбкой и хвостом-помелом ждало зубастое чудо.