Одержимость корыстью

Sa Ber

Одержимость корыстью

Глава 1

Бывают на свете люди настолько красивые, что рядом с ними чувствуешь себя не в своей тарелке и самооценка падает ниже плинтуса, но при этом ты все равно , будто парализованный, не можешь отвести от них взгляда . Я говорю не о просто красивых, а об экстремально красивых, очень редких представителях женского или мужского пола. Подобные люди- экспонаты - редкое явление в наших серых буднях . Даже среди селебрити прошлых и нынешних лет « экспонаты» встречаются не так часто, как это может показаться. Почему я называю таких людей «экспонатами»? Потому что из-за их ослепляющей внешности они перестают принадлежать себе , и если такие люди хотят вести мало-мальски социальную жизнь, вынуждены терпеть восхищённые взгляды на себе и вмешательство в их личное пространство. Именно с такой женщиной я встретилась на свадьбе моих друзей . Это была самая настоящая Английская роза: прекрасная шатенка с потрясающе красивыми каштановыми волосами. Они блестели, как чистый шёлк. Вы когда-нибудь видели как блестит шелк? Смешной вопрос, знаю. Многие, конечно, видели , а кто не видел , слышал про интерференцию света, которую создают нанометрические полости в сплетении этой ткани. Поэтому шелк – самый блестящий, самый элегантный материал в мире. Не знаю какие полости создавали интерференцию света в волосах девушки , но выглядели они потрясающе. Они были аккуратно уложены в волну и каскадом спадали на изящные, узкие, чуть покатые плечи. Черты её лица́ были правильные, с яркими пухлыми, четко очерченными по контуру губами; большими, сверкающими зелеными глазами и тонким прямым аристократическим носиком . Роста она была выше среднего, а фигура её была точёная: тонкий стан с самой узкой талией, которую я когда- либо видела , а видела я их немало из-за специфики своей профессии. Походка ее была плавная и всё время казалось, будто она вот-вот затанцует. При этом прелестница все время держала подбородок приподнятым, а лучащиеся зеленью глаза смотрели на людей сдержанно, будто напоминали о субординации и необходимости уважения личного пространства . Вероятно это была защитная реакция от чрезмерного внимания , оказываемого ей обществом. Но люди так устроены : они , как пчелы на мед, тянутся к красоте , тем более на такую неординарную . Я не была исключением : физически не могла оторвать от нее глаз, при этом радуясь, что не взяла мужа на свадьбу. Он, конечно , верный, хороший , но мне не хотелось, чтоб он смотрел на другую, а не делать этого он бы не смог. Я сама, хоть и женщина, смотря на её красоту и юность, вспомнила горный ручей в Кандаве. Такой же чистый, сверкающий, он весело струился под утренними лучами солнца и обдавал всё вокруг живой прохладой, маня бежать вслед за ним вниз по малахитовому склону. Наверно, не у меня одной возникали подобные ассоциации . Все мы на этой свадьбе были зачарованы , околдованы , и , как будто забыли куда пришли: на свадьбу или поглазеть на чудо-женщину , красоту которой никогда более в своих скромных провинциальных жизнях не увидим. Я подумала , что преступление с её стороны вообще прийти на свадьбу , потому , что никакая невеста не сможет сравниться с ней , даже если бы девушка надела на себя мешок из-под картошки. Она затмевала наряд невесты, её праздничный макияж и прическу. Но со временем присутствующие привыкли к «экспонату» и, как свойственно человечеству, вскоре неординарность перестала их интересовать, а сознание переключилось наконец к делам насущным. Возобновилось обычное человеческое взаимодействие . Я же натура творческая, восприимчивая, мне не свойственно быстро переключаться от произведенного на меня впечатления. Мне важно понять, изучить, насмотреться в конце концов . Поэтому я искала способ познакомиться с девушкой и узнать , что это за фрукт. Наконец, общие знакомые познакомили нас . Они представили меня ей как самого квалифицированного мануального терапевта в городе (считаю вполне объективная оценка моего профессионализма),а ее мне - как предпринимателя по имени Альбина , которая владеет самым популярным в нашем городе кафе . Мне было приятно , что к нам обеим применили слово «самая», отождествляя в чем-то нас. Это тешило мое самолюбие. Её имя, на мой вкус, совсем не соответствовало внешности. По моему мнению, этой девушке больше подошло бы называться Анжеликой, Изабеллой или Викторией.В Альбинах, зато, я заметила похвальную закономерность: все носительницы этого имени, с которыми я пересекалась в жизни, имели густые, блестящие волосы. Помню одну мою сокурсницу. Я ей завидовала белой завистью из-за необычного блеска и сияния её шевелюры, которую она пятерней закидывала назад, хвастливо щуря глаза и выпячивая губы.Однако моя новая знакомая затмевала всех Альбин и вообще всех женщин, которые мне когда-либо встречались. Поймите меня правильно: мне не свойственно разглядывать представительниц своего пола и пространно разглагольствовать о них. Просто когда попадаются такие «экспонаты», какого бы пола они ни были, мы оказываемся под сильным впечатлением. И это вызывает у нас восторг, любопытство и желание поближе узнать этого человека. Например, мы все интересуемся жизнью и личностью каких-нибудь нравящихся нам селебрити.Поэтому у меня было ощущение, будто меня лично познакомили с голливудской звездой. А она, казалось, забыла о моем существовании сразу после нашего знакомства. Но когда я собиралась уже уходить, подошла ко мне, извинилась, что задерживает, и сказала, что давно ищет специалиста, который смог бы вылечить ее хронические боли в шее. Голос её был низким и бархатным, и я подумала, что иначе и быть не могло. Именно обладательницы такого тембра бывают уверенными в себе и знающими себе цену. Она рассказала, что обращалась ко многим докторам в лучших клиниках, но их лечение, как правило, помогало лишь на некоторое время, а затем болезненные ощущения и напряжение в шее возвращались, особенно по вечерам. Я попросила принести снимки МРТ, если они есть. Затем дала ей номер своего телефона, чтобы позже обсудить место и время консультации.Мне было приятно завести новое знакомство, но еще больше обрадовала перспектива дополнительного заработка — ведь у меня дети, ипотека. Но я и предположить не могла, что в результате этого знакомства окажусь в самой гуще самого громкого уголовного дела нашего города.

Глава 2

«Миофасциальный синдром» — такой диагноз я поставила ей после изучения снимков МРТ и тщательной пальпации мышц шейно-воротниковой зоны. Это заболевание не было для меня проблемой: я много раз успешно лечила его с помощью своего авторского медицинского массажа. Она попросила проводить сеансы у нее дома, объяснив это тем, что очень плохо переносит общественные места и ей было бы комфортнее лечиться в привычной обстановке. Я подумала: если она такой интроверт, то почему открыла кафе — одно из самых людных мест?

Но Альбина, будто прочитав мои мысли, сказала:

—В своем кафе я стараюсь проводить больше времени в кабинете, за бумагами. Но, конечно, приходится и среди людей бывать. — На это я ей ответила:

—Все же кафе — это постоянный поток людей, даже если сидеть взаперти».

Вы могли бы выбрать что-то менее публичное. Логистическую компанию, например, — заметила я.

— У меня ничего другого не получается, — ответила она. — Я пробовала разное, но выстрелило только кафе. Бизнес — штука непредсказуемая. Я могла бы, конечно, работать с мужем или стать директором гипермаркета его покойного отца, но хотела чего-то своего. Того, что принадлежало бы мне целиком, чтобы никто не помогал и не лез.

По этой внезапной многословности, совсем ей не свойственной, я поняла: для нее это больное место. «Девушка просто хочет доказать миру и себе, что она сильна не только внешностью», — подумала я. Эта мысль немного разочаровала меня в Альбине. Я начинала осознавать, что она вовсе не такая загадочная, какой казалась поначалу. В глубине души она была такой же неуверенной в себе, как и все мы. Самый обычный человек, просто в блестящей обертке.

Мне нравился ее дом, обставленный по принципу «роскошного минимализма». В огромной гостиной стоял лишь строгий, но дорогой диван напротив мраморного камина да изящный фикус в человеческий рост в углу. Больше ничего, если не считать панорамных окон с видом на ухоженный сад. Сеансы мы проводили в ее любимой комнате, которую Альбина оборудовала специально для ухода за собой. Здесь помещались две кушетки (для массажа и косметологии), стол со всевозможными лаками, кремами и лампой-лупой, а в углу стояла тумба с аппаратом для педикюра. Трюмо с зеркалом соседствовало с изящным бежевым пуфом, а над маникюрным столом возвышался внушительный телевизор. Эта комната-салон резко отличалась от остального минималистичного дома своей рабочей захламленностью.

Я приходила по вечерам через день. Альбина не любила откровенничать. Обычно пациенты сами открываются мне во время лечения, она же заговорила о себе только после моих деликатных, но настойчивых расспросов. Впрочем, если удавалось расположить ее к себе, она становилась словоохотливой, пусть и делилась лишь тем, чем сама считала нужным.

Детство у нее выдалось безрадостным — она выросла в детском доме, куда попала еще малышкой. У ее матери прогрессировало психическое заболевание, а отец ушел из семьи, когда женщина была еще беременна. Понимая, что теряет рассудок и может навредить ребенку, несчастная успела отдать дочь государству. Через два года ее не стало. Когда позже Альбина навела справки об отце, выяснилось, что и он умер от сердечного приступа в поезде по пути в Магадан.

У неё не осталось родственников ни по одной из линий. Пожилые бабушки и дедушки были слишком слабы, чтобы взять младенца на воспитание, а вскоре они один за другим ушли из жизни.

Так она и росла: хрупкий, прекрасный цветок, брошенный на произвол судьбы. Она говорила об этом так:

— Я очень рано поняла, что такое абсолютное одиночество. Сколько себя помню, меня не покидало ощущение, что я совершенно беззащитна. Я должна была сделать все, чтобы обрести эту защиту. Именно поэтому я из кожи вон лезла, чтобы стать самой прилежной и послушной воспитанницей в группе. Беспрекословно выполняла любые указания воспитателей. Пыталась не лениться, потому что вовремя осознала: лень меня попросту погубит. Я видела, как резко и негативно взрослые относятся к ленивым или строптивым детям. Из-за этого я стремилась быть максимально полезной, правильной, бесконфликтной. И такая стратегия принесла свои плоды.

Воспитатели полюбили меня и всячески поощряли. Ни один местный задира не смел меня тронуть. И вовсе не потому, что они боялись моих доносов, а потому, что через меня могли попросить у руководства всё что угодно. Им было попросту невыгодно меня обижать.