Шёпот мотылька.

Шёпот мотылька.

О сокровенном...

ШЕЛКОПРЯД НЕБА

Земной Ангел в лунной ночи,

Ты вещий ворон,

Ты святой ворон

Присядешь нежно на колокольню,

Где молчат синицы,

И погрустишь со мной, как давний друг.

В твоих перьях — пепел веков и звёзд,

В клюве — искра, что не гаснет в вышине.

Ты шелкопряд неба, ткущий тонкий мост

Меж сном и явью в грозной тишине.

Подари мне плащ из лунного неба,

Где каждая нить — молитва без слов.

Подари мне свою любовь, как врачеватель Христос

Дарит зренье слепым.

Пусть вороньи крылья будут стихом,

Что бьётся в груди, разрывая сердце.

Я приму твою тень, как дар,

И сплету из лучей для тебя синие очи.

На колокольне мы виснем над мглой

Ты — провидец, я — ангел с печатью на лбу.

Подари мне свою любовь, чтоб золой

Не рассыпать нам эту ночную судьбу.

И если утро развеет мираж,

Мы останемся в тумане, что длится века:

Ты — шелкопряд неба, я — твой страж,

А любовь наша — воронья тоска.

ЖЁЛТЫЙ ШИПОВНИК

Желтый шиповник дышит мечтою о Небе,

О розовых облаках, о Ангелах в тиши,

В нем колышется зов к вечному дождю

Его нищего духа.

Он — плоть от плоти той молитвы,

Что в хлебе, когда земля принимает

Причастие в Церкви Христовой,

Смотря на крест Господень.

У голубого Храма, где я,

Безбрежный ветер стирает границы,

Но Шиповник встал — как свеча, не сгорая в огне,

В его лепестках — золотые, как сны, колесницы,

И капли росы, что звенят на рассветной струне,

Что слышала я, когда на арфе играла невпопад.

Он помнит: когда-то здесь Ангел Христов

Упал на колени, и в камень уткнулся горячим, как уголь, челом.

С тех пор из земли тоскуют святые виденья,

Взошел этот куст — с каждым шипом, как с пылающим жалом.

Предвещали о нем батюшки афонские,

И вот: он тут — блаженный и нищий духом.

«Любовь, — шепчет он, — это не ласка,

Не вздох, не объятье, а крест, на котором

Распят Начальник Тишины.

Я — желтый огонь, что поет в кровавом распятье,

Где каждая ветка — как струна, что до Неба возносится,

И превозносится в молитве и бдении».

Он дышит мечтою о Небе — и в каждом изгибе

Дрожит ожиданье дождя, что прольется вновь.

Дождя не воды, но прощенья, что скрыто

В изгибе Того, кто зовет этот куст — человек.

И Церковь глядит голубыми очами радости

В нежной лазури,

Как шиповник желтеет, как горит, не сгорая в пыли…

Он — вечное чудо, что дерзко растет из-под бури,

Чтоб корни свои расплести по краям всей земли.

Его зов — это голос того, кто не умер, но вечен,

Кто в желтой крови носит тайну последней Зари.

Он — откровение, вшитое в мир, как в поэму,

Где каждая строчка: «Люблю, молчу и берегу!»

Шиповник у Церкви — не куст, а распятая вера,

Где шипы — это гвозди, а листья — молитвенный плат.

И желтый цветок, как звезда, что глядит на нас,

И если когда-то в ночи ты пройдешь мимо, слыша,

Как шепчет он имя, забытое в суете лет, — Остановись.

Это ветер лобзает под сводами Неба

Душу твою бирюзовую,

Где Бог — тот же желтый поэт,

Как колокольчики и синицы.

ЛЮБОВЬ

Средь звезд сверкает она,

Нежно и безгрешно встречает

Любовь, что освещает,

Являясь Вифлеемской звездой.

Она земным Христом

В душу приходит,

Святой водой омывает,

Она синевой доброты является.

В ночи во время молитв

Ангелом безгрешным приходит.

Это любовь, это любовь

Христа Иисуса, что явлена на кресте.

Со слезами покаяния

Ты найди, ты встреть

В бесконечной темноте

Эту бесконечную любовь,

Любовь, что является Богом,

Любовь, что лобзает тебя не словесами,

Как люди падшие наслаждаются телесами.

Ты замолчи и сядь перед Небом,

И средь звезд увидишь Ее,

Ту, что всегда ждет,

И непременно живет в сердце каждом,

Через покаянье ты встреть Ее.

Это будет безгрешная любовь,

Это будет Христос Бог,

И очами узришь Его,

И полюбишь всех.

БЛАГОДАРСТВУЮ

Благодарствую Тебя, Господи,

За тихий свет, за кроткий кров

За бусинки — звезды Твои,

За Волжский Афон — рай земной.

Хоть в жилах и ушах

Один сплошной есть грех.

И каждый мой нерв — готовый ров,

Но надо мною стоит всегда Ангел Христов.

Но в душах наших, как колокол, не смолкнет

Радость вечных небес, Твой присный зов.

Лишь боль у меня немощного телеса,

Только Ты, Господи, открой мне завесу

Покаянья чистейшего, как слеза,

Покаянья белейшего, как снега.

Благодарствую Тебя, Господи,

За прощенье всецелое.

И пусть души наши, как жаворонки

Рвутся в синеву сквозь суетный мир.

В белом безмолвии молилось кладбище

И в этой гробовой, хрустальной тишине

Да воскреснет душа,

Да забьется сердце радостно, не спеша.

И те, что не с нами теперь

Упокой их, Господи, и помилуй.

Пусть в могилах будут

Суетные мечтания и пустота.

Благодарствую, Господи, за жизнь,

За радость, за молитву.

Сверкнул посреди надгробия

Твой солнечный свет,

Сверкает в Тебе — семя будущего воскресения

И страшного суда.

Помилуй нас, Господи, помилуй нас,

Упокой, Господи, упокой души усопших,

И радость да будет — в скорби,

И в темноте — да будет свет всегда.

АСКЕТ

Исихастирий — дом мой,

Здесь Ангелы хранят покой,

Хранят души наши.

В тиши, что сходит синевой,

Я чувствую, как над порогом

Плывёт дыхание Бога,

Благодать Христа идет

Истлевшим шёпотом,

Взглядом нагим…

Только ощущаю

Запах твой, мой друг,

Как падающих листьев горький дух,

И души, выжженной до дна,

Я в памяти своей храню.

Я обращаю в лёд вину,

В узор инея на стекле,

В беззвучный, девственно-белый

Над миром падающий снег.

И в келье, где свеча горит,

По-детски спокойно,

Слагаю строки, чтобы сразу

Растаяла в глазах тоска.

И текут рекою по щеке соль и чистота,

А в горле — ком немого света…

И слышу голос: тонкий, острый,

Как серебра струна натянут,

Высокой пятой октавы.

Он бьётся в вышине незримо,

Как отблеск в вечном водоёме,

И в миг один рассек настигший

Пространство молнии клинок.

Он душу молнией рассек,

Оставив след — сухой, прозрачный,

Как трещину на чаше дня.

И этот срез горит беззвучно,

И этот звук — моя стезя.

Я аскет.

Исихастирий — кров мой,

Здесь Ангелы поют.

ВСТРЕЧА С ИОАННОМ КРЕСТИТЕЛЕМ

Перед ликом всех святых

Я узнаю тайны,

Я познаю душу свою

И возвращаюсь в дом отчий и родной.

У реки Иордан,

Где Ангелы с Сиона прилетают

Стою в тиши я

Обутый в немую простоту.

Наклоняюсь к воде зеркально-чистой

И слышу глас Иоанна Крестителя

«Покайся, покайся,»

И в крещении родился мой новый дух.

Сердце вдруг к истоку исцеленья

К истоку правды — Христу радостно воспоет.

Будто, огонь Иисуса в груди зажглось,

И каюсь я, пришедший с юдоли плача.

Уничиженную душу,

Сухую, как песок,

Что ветром времени

Заброшена за порог чертога небес,

Ты, Иоанне, водою речною

В покаянье молитвой перекрестил,

Чтоб исцелил Творец

Любовью неземною.

И к покаянью направь стопы,

На этот путь, на путь спасения,

Чтоб жить без лжи и осужденья,

Где слезы — лишь росы,

Чтоб правде расцвести

В тутовой роще возле цветов.

И во взгляде Твоем, Иоанне,

Мне видится заря,

Ты нас всех простишь

И к покаянью наставишь навсегда.

ПОЙ ПРО НЕБЕСНУЮ КОЛОКОЛЬНЮ

Пой!

Взглядом полным безмятежности

Молитв афонских старцев,

Как росы легкий след на моем стекле.

Небесная колокольня мне снится,

Когда серый город спит,

И мягкие тени ласкают березы ветвей.

Небесная колокольня в моей душе,

Как капли дождя на колокольчиках.

Пой!

Меж подъездов домов

В нежности вечных снегов,

В зное бесконечного лета.

Небесная колокольня мне приснится,

Облака поплыли, как лунные киты

И слышат они этот звон, что в Боге,

И ветер прошепчет лишь:

Небесная колокольня в моей жизни,

Как молния Эльф.

Пой! пой! пой!

Вдаль, где рассвет улыбается,

Пока я снимаю свой плат,

И простуженным гласом мямлю словеса.

Небесная колокольня с тобой,

Пока ты поешь, пока ты молишься и живешь,

Ты подари мне песнь свою и я улыбнусь,

Подари дождя святую струну, как ты можешь,

Как ты умеешь.

Небесная колокольня с нами,

И шелкопряда любовь,

Любовь/боль.

Пой, пожалуйста

Молитвой

Кровью про небесную колокольню,

И ныне, и присно..

ОЛЕНЁНОК В САДУ

Сад у могилы безмолвен

И суров, как луч надежды слабой

Сквозь сумрак порог,

Но он держит в себе незримый покой:

Утешенья бесстрастного,

Любви святой, что есть.

Он мил, как последнее слово

«Прости» и «прощай».

Он намек на рассвет рая,

Ветер шумит между розами вновь.

Но в этой грусти, что льется слезами из очей,

Есть светлая нить облаков святых,

Что сердце умеет не только плакать,

Но и жертвенно любить, как Петр и Феврония.

Здесь вечная память о нем, в каждом лепестке,

В туманных цветах и мхе на могилке милой.

Замирает олененок вдали,

В объятиях бирюзовых, как детство усопшего.

Хрустальные облака — зов Богородицы,

И ведут они к могилкам вновь.

И здесь в саду у могилы

Находит олененок ту жизнь,

Что даровал сам Бог в новом завете,

В капле росы, в блеске солнца,

В каноне за единоумершего,

Что ветер свистит нежно.

Сад у могилы — непоколебимые врата,

Он прекрасен, как любовь и мил,

Как настоящий конец боли,

Как подлинное начало рая.

Бог приказал нам вечно жить,

И в безмолвии на кладбище

Он виден и созерцаем,

Как высший Отец наш.

И олененок, застывший у роз

Навсегда уходит в ту жизнь,

Которую завещал Христос.

МАРТОВСКИЙ АНГЕЛ

Звучит, как флейта, дыханье твоё,

Над тобою я застываю в полёте

Соколом незримым.

Весенний лёд, свинцовый и густой

Ломается вновь, будто же,

Слезы льются кровавой строкой.

В объятии марта, в объятии боли,

Гаснут звезды в мечтах и умирают.

Плачет метель, затихая в подоле,

Исчезает сегодня, в холодном поле.

Тот Ангел мятежный, с раскрытой душой,

С дыханьем ветра, с призрачной судьбой.

Крыло его обрывается в бездне немой,

Пронзённое мартовскою сединой.

Мой мартовский Ангел, прощай навсегда.

Боль сожгла звезды и небеса,

Осталась лишь память,

Что светом звезда горит

В изголовье сырой пустоты.

ВОЗНЕСЕНИЕ ГОСПОДНЕ и КРЫЛЬЯ

Наступило святое вознесение Господне,

И я, как апостолы Твои, Иисусе, стою,

Ты вновь покидаешь нас, сирых,

Ты вновь оставляешь нас, грешных.

Ты вознеслся во славе,

И я птица без крыльев перед Тобою,

Не летаю, но молюсь, как умею,

Не вижу света, но чувствую сердцем глас Твой.

Не получаю солнца, но замерзаю на земле,

Как грешный Ангел низринутый с рая.

Бескрылая птица — странная судьба,

И не птица вовсе, а человек.

Но есть Ты Иисус Христос,

Сотворивший мир и воплотившийся здесь,

Кровь проливший, воскресший

И возносящийся к Отцу в дом родной.

Я же с ветрами в поле, где цветут

Маленькие колокольчики и одуванчики,

Мне же очень-очень больно в холоде

И в зное, здесь без Тебя.

Огненная любовь лишь Там,

Где Ты — на Небесах,

Ее знают все шестикрылые Херувимы

И бесподобные Серафимы.

Раздалось эхо:

«Вознеслся еси во славе, Христе Боже!»

И я молюсь, и я плачу, как колокольчик,

И я цвету, как одуванчик.

Без духа святого и нет крыльев больших,

Чтобы взлететь по одинокому ветру

К Твоему лазурному небу,

Но есть Ты, Господи,

Нас возлюбивший и любовь

Навсегда даровавший,

Ибо Твоя любовь — есть крылья,

Тебе вечная слава!

ДУХ ТВОЙ СВЯТОЙ

Дух Твой Святой, как голубь небесный,

Слетает с горного Иерусалима,

Где Твой град чудесный, осиянный,

В лучах нетварной тишины.

Он крылья над душой простернет

И мир спадает, как роса,

И сердце, грешное и темное,

Вдруг обретает чистые Небеса.

Он входит в нас с шепотом Ангелов,

Как свет зари в ночную тьму,

Смывает тяжкий груз падений

И возвращает нас к Отцу.

В дожди и солнце, в час печали,

В часы надежды и труда

Мы Духа Твоего благоговеем Пием,

Как чистую воду озера Твоего — образа.

Он наставляет на стезю праву,

Где камни злобы и гордыни,

Он огибает, как поток,

И дух усталый напояет.

В дождливый день

Я молилась в Церкви,

Не улетай же, Голубь дивный,

Живи в нас, пламень и покой,

Дабы в земном юдольном крае

Мы стали вечною Тобой.

Царю Небесный, Утешителю,

Прибудь с нами, как с апостолами!

Дух Твой благий

Да наставит нас на землю праву.

В дождь, когда Ангелы молились и плакали

Нас осенил сам Бог.

ВЕЧНАЯ ПАНТАНАССА

Пресвятая Богородица — вечная Пантанасса,

Неба синь, рая источник,

Звезда, что в смирении снизошла.

В ее очах — зари немеркнущего часа,

Где Троица Себе чертог любви нашла.

Пред Ней склоняются олени,

И дельфин в волне бьёт челом о свет.

Она Свята — как Бог, но ближе, чем дыханье,

Согрета Им, как утренний цветок.

В Твоих руках — всё мира трепетанье,

Наши жизни и судьбы.

Ты возвещаешь: «Ранами Его мы исцелены»,

И глас Твой — как эхо с Голгоф.

О, если б мы, земные

Вняли этой любви, что выше всех облаков.

Но кровь Его всё льётся, плачет снова Пречистая,

Молясь о нас, недостойных,

Когда грехом мы раним Иисуса Христа.

И в каждом вздохе — боль и нет покрова,

Лишь Ты, Благодатная Марие, держишь синеву

И прощены мы…

Пантанасса, Всецарица мира,

В Твоих очах не меркнет солнце.

Ты — тайн небесных златая нежность,

И тишина в Тебе — навсегда.

УМЕР отец Гермоген

Свет луны тихий и сонный

Рассказал мне о небе,

О Господе Иисусе, о Богородице,

О монастыре у реки.

Зажглась вдали звезда,

Умер отец Гермоген,

И в мерцанье ночи слышна молитва его,

Упокой, Господи, душу его!

Притих воскресенский монастырь,

Река бушевала неистово,

Но солнце улыбалось,

Провожая его в мир иной

На встречу с Господом.

И прилетел в день кончины его

Кроткий и милый голубь

В час двенадцатый, в час истинный,

Утомившийся от метаний,

И постучался в окошко его.

Умер отец Гермоген, умер он,

Выкрикнула птица и улетела,

Спев гласы псалма, спев аккорды минорные,

И исчезла в синеве реки бушующей,

В лучах солнца, в лучах любви и милости Божьей.

Свет луны тихий и сонный

Рассказал мне об отце Гермогене,

Встречала я его лишь пару раз,

Упокой, Господи, душу его…

Зажглась лишь в небе звезда

И засиял монастырь у реки,

Блеснул вдали крест и купола,

А значит, молится отец Гермоген,

А значит, встретился он с Богом.

МОЛИТВА КСЕНИИ БЛАЖЕННОЙ на кладбище

На кладбище, где кресты, как свечи,

Где тишина — молитвенный покров,

Стоит Ксения, в лохмотьях, в вечной встрече

С незримым миром, где не надо слов,

Где Серафимы и Херувимы дружат.

Блаженная, в земном пути — юродивая,

Ей Ангел Христов шепчет: «Видишь ли звезду?»

Она глядит, душа её уходит

В небесный сад, где нет земных судов,

Где нет лжи и презренья людского.

В руке — песок, как горькая услада,

Над сломанной оградой — лунный свет.

Она не спит, ей в вечности

Нужно соединять умерших супругов,

Вот муж с женой, что смертью разлучились,

Она же их там на Небесах воссоединит.

В кругу миров когда вторые половинки

Не могут отыскать друг друга тени,

Ксения молитвой взлетит

И дарует им брак.

Святая им воздушные ступени

Слагает из облачной тишины.

Она из слёз вдовы, из углей на колене

Превратит ее печаль в радость,

И из той любви, что не боится тьмы

Она подаст вечный союз.

Блаженная стоит, как крест на перепутье,

Земли и неба — тонкая черта.

Её ладонь — им вечное благословенье,

Где две души сольются в «навсегда».

И Ангел держит ризу золотую,

Над ней — венец из терния и роз.

Ксения блаженная вдову святую

Научит прощать и видеть

Бога перед очами.

Над кладбищем — ни облачка, ни звука,

Лишь ветер шепчет: «Вечность — не года».

Она даёт им встретиться,

Она увидит всех умерших,

Она помолится о всех живущих.

ЦЕЛИТЕЛЬ ДУШИ

Ты вечнопрекрасен один

В сиянье нездешнем.

Ты мне вечно мил один

В состраданье до глубин.

Ты как Ангел, чей лик белоснежен

Сквозь столетья руин.

С тобой хочу дружить и говорить

По-простому обо всем.

В твоем чудном Храме,

Где лишь сумрак лампадный

Шелестит, словно тайный ответ

Я как дитя, душою грешною

Припадаю к святыням,

Ко образу твоему с мольбой простой.

Твой целительный дар — словно реки

Живой воды благодать.

И в ладонях твоих — человек я,

Потерявший любовь.

Ты велик в страданиях и молитвах,

И перед тобой я замираю.

Ты не отрекся Бога,

Ты воскрешал мертвых,

И в твоем Храме я стала вновь ребенком,

Что доверчиво тянет ладони

К неизменному, к бессмертному свету,

К Господу Иисусу Христу.

Святый великомученице и целебниче Пантелеимоне,

Моли Бога о нас, грешных,

Произносим мы,

И ты внемлешь нам..

У МОРЯ

Замолчало сердце незримое,

Видное и созерцаемое Богом одним,

В пустыне моря,

В танце прекрасного моря.

Без слез и сожаленья

Она встретила ту самую юдолю плача,

Долину Бога, долину счастья

Вместе с падшими ангелами у голубых роз.

Но здесь в бесконечности

Она одна увидела вечное сиянье

Честного Животворящего Креста Господня

И пала ниц, произнеся покаянье,

Вымаливая у Бога прощенье

О грехах, о изменах, о блуде.

Она жаворонком запела, как святая,

Как земная любовь, как неземная боль.

Бабочка с глазами на крыльях

Осенила ее взором ласкательным своим:

«Ты — как птица! Твой дух поет, твой дух же жив,

Ты — настоящая, ты чуткая!»

Вздрогнула она и сотряслась,

Распустились бутоны голубых роз у берега,

А значит, падшие ангелы пришли плакать

И искушать, и плакать в темноте своих очей.

Затрепетало в сладкий унисон вместе с ней

Черное, мятежное море.

Истинен лишь Бог, а не все это,

Сказала она и заплакала, отбросив все вовек.

ПРИХОД ПАДШЕГО АНГЕЛА

«Ты пришла во всей красе,

С красными и яркими очами,

Но я тебя не боюсь,

Но ты страдаешь сама от боли,

От солнца Христа Бога,

От сиянья Иисусова Креста,

Даже от прибоя моря,

От разлуки и этой суетной скуки» -

Сказала твердо и смело она ей.

Падший Ангел в образе девушки с рогами

С хвостом, копытами и высоким челом

Замолк и протянул ей окровавленную руку,

Но она ей указала на Церковь Христову,

Где Ангелы Божьи живут и прилетают

С вечного драгоценного Сиона.

«Ты — лишь песок возле моря,

Ты — лишь ничтожный висок,

Без покаянья и природы Божьей

Ты — настоящий цветок».

Но она лишь отвернулась,

Падший Ангел протянул ей розу голубую,

И багровым цветом стали у него руки,

Пролилась алая кровь, пролились чувства лживые

Настоящей болью и обманом тьмы.

Заплакал лукавый гортанно и исчез органно

В пустоте ада, в горячем одиночестве

Вечности своего огненного рая

Где нет Бога, где нет любви.

И перестали быть у берега тотчас

Розы голубые, как небо, как чистота грязная.

ВОЛК

В бесполезном созерцании

И попытках стать значимым,

Любимым и не тем:

Ты стал суррогатом сколопендры.