Легенды Делхейма. Черные крылья

Он взял шерсть самого верного пса — того, что сторожил стада в долинах и никогда не оставлял хозяина даже перед лицом смерти. Он взял перья самой быстрой птицы — той, что летала выше облаков и видела то, что скрыто от глаз смертных. И он взял горсть семян — пшеницы, ячменя, диких трав — чтобы в новом существе была жизнь, способная к возрождению.

- Это же та легенда которую мы читали свитки Вальдемара? Про рух’аров.

- Похоже на то, только тут подробнее и есть одна особенность. Слушай дальше…

Алк’арон бросил всё это в вечный огонь. Пламя взвилось, загудело, и из него вылетело существо — с телом пса, покрытым перьями, с крыльями, как у орла, с головой собачьей, но увенчанной золотым гребнем и клювом хищной птицы. Из-под его крыльев сыпались искры, и там, где они падали, тут же прорастали зелёные ростки.

— Я назову тебя Рух’ар, — сказал Алк’арон. — Что на древнем языке значит «огненный дух, сеющий жизнь».

Пепел Рух’аров был священным. Его собирали в золотые урны и хранили у подножия алтарей. Говорят, если рассыпать этот пепел по полю, урожай вырастает втрое. Если добавить в воду при первом купании — ребёнок вырастает здоровым и счастливым. Если положить под подушку умирающему — тот уходит без боли, и его последний вздох становится тихим, как шелест крыльев.

Но когда Алк’айры начали падать — поддаваться гордыне, жестокости, тьме, — их Рух’ары чувствовали это раньше всех. Они начинали беспокоиться, метаться, выть по ночам. Иногда они пытались удержать хозяев от падения — бросались на помощь тем, кого Алк’айр собирался убить, заслоняли собой слабых, кусали крылатых за ноги, не пуская их туда, куда не следовало идти. Но Алк’айры не слушали. Они отбрасывали своих спутников, запирали их в темницах, а некоторых — убивали. Потом рух’ары, чьи хозяева полностью были поглощены тьмой обратились сами. Они потеряли свои крылья, потеряли дар жизни, шерсть их стала тьмой, клюв превратился в страшные зубы, но помня тот дар который они потеряли сами стали ненавидеть жизнь, они жаждали плоти и крови, стали убивать. Так появились туманные псы – шайни чоно.

- Залу, но Фарид мне рассказывал, что в шайни чоно нет силы Единого, сказал, что они, как и многие другие, как и люди, пришли из-за Двери, но, приспосабливаясь к этому миру, стали такими — устрашающими. Шайни чоно впитали природную магию вашего мира.

- Тогда, думаю стоит взять с собой этот свиток. Возможно он заинтересует кого-нибудь из Эльбора.

Окончание легенды нам известно: когда последний Алк’айр исчез, превратившись в камень, Рух’ары покинули этот мир. Они ушли туда, где вечный огонь ещё помнит древнюю Силу — туда, куда не ступала нога смертного, туда, где время течёт вспять, а тени не знают покоя. Там они спят, свернувшись у невидимых костров, и ждут.

Ждут, когда снова появится тот, кто бросит в пламя шерсть пса, перья птицы и семена.

Говорят, когда такой появится — Рух’ары проснутся. И вернутся. И тогда мир изменится навсегда.

Также в первый день мы нашли записи об опытах над шайни чоно. Приор описывал, как ловил этих тварей в горах, как пытался их подчинить, изменить, заставить слушаться. Страницы были исписаны мелким, ровным бисерным почерком, с пометками на полях: «Не поддаётся», «Сопротивляется», «Сдох на третий день». На одной из страниц был рисунок — схема ритуального круга, трубки, колбы, пропорции разных веществ.

И везде упоминалось о порошке их камней алтаря, он использовался во всех экспериментах. Когда он перемешивался с кровью танов он превращался в черную масляную жижу, которая имела магические свойства. Смешение пыли и крови обычных людей ни к чему не приводила. Я устала ужасаться от прочитанного. Я будто бы читала записки доктора Менгеле. Не могу даже представить сколько несчастных людей (танов и обычных делхов) прошли через пытки его экспериментов. Не выживал никто – они были просто реактивами, экспериментальными пособиями. Не людьми. Приор был одержим идеей стать богом. И первым его экспериментом стали шайни чоно.

— Он пытался управлять ими, — сказал Залу, брезгливо отодвигая свиток. — Как Раданфиром.

— Да, — кивнула я. — Только шайни чоно в большинстве своем не выживали. А Раданфир выжил. Если верить в ту легенду что мы нашли и Раданфир и шайни чоно по своей сути потомки крылатых, может именно этот факт надоумил этого психа на эксперименты. У нас в мире такие же фанатики пересадили сердце свиньи человеку.

— И что с ним стало? — ужаснулся Залу.

— Он не выжил.

На пятый день я нашла дневник Раданфира. Нет, не дневник — записи Приора о нём. Толстая тетрадь в кожаном переплёте, на обложке — имя, выведенное каллиграфическим почерком: Пес.

Я открыла первую страницу. Дата — много оборотов назад, когда Раданфир был ещё ребёнком.

«Мальчик из приюта. Сирота. Возраст — примерно семь оборотов. Проявил необычные способности: дважды выжил при смертельной опасности. Подозреваю связь с Алк’айрами. Возможно отец – тан. Первый случай за многие годы. Проверил кровь — положительная реакция на тёмную эссенцию. Возможно потомок падших. Будет полезен».

Я листала дальше. Страница за страницей — отчёт о ритуалах, о тренировках, о наказаниях, об опытах и … пытках. Приор писал сухо, без эмоций, как учёный, описывающий эксперимент на крысах.

«Начальный этап подчинения. Мальчик сопротивляется, но слабо. Его воля сломлена после третьей процедуры. Он больше не плачет».

«Десятый ритуал. Возможно есть связь с тенями. Приказы исполняет без колебаний. Хороший материал». Надо увеличить дозу и провести проверку регенерации.

«Четырнадцатый ритуал. На сечение плетью, разрезы рук, ног и паха продемонстрировал чувствительность к боли, но быстро восстановился. При повторных манипуляциях регенерация прошла быстрее.»

«Двадцатый ритуал. Ввёл сыворотку на основе крови шайни чоно. Побочные эффекты: судороги, потеря сознания, временная амнезия.

Примечание: Хочу скрестить с женской особью в целях проверки потомства на новые полезные качества. Потенциальные самки не выдержали ввода сыворотки. Из десяти особей только одна показала потенциал к деторождению после проведения ритуалов и процедур. Самка сдохла непосредственно перед планируемым процессом спаривания. У пса случился акт агрессии. Успокоили. Регенерация отличная. Поиски следует продолжить.».

Я закрыла тетрадь. Руки дрожали. Десять. Их было десять. Десять несчастных девушек которых мучали, пытали и в итоге умертвили. Он относился к ним, как к животным. А скольких он еще замучал? Как? Куда смотрела местная власть? Где был император?

— Алиса? — Залу смотрел на меня встревоженно. — Ты бледная.

— Всё в порядке, — сказала я, хотя в порядке я не была даже близко. — Просто... я начинаю понимать, как он стал таким.

То что мы нашли было каплей в море. Но большинство свитков были бесполезны.

К концу подходил очередной день. Я устало отклонилась на спинку стула, рассеянным взглядом окинула темные пыльные полки.

Архитектура… В средневековых библиотеках часто делали тайники в симметричных точках. Центр зала — алтарь. От него отсчитаем…

Я поднялась и подошла к восточной стене, считая шаги.

Десять шагов на север, два на запад. Здесь должен быть… вот.

Она нажимает на невзрачную панель — та открывается. Внутри — стопка бумаг.

Это не дневники. Это… переписка с кем-то из столицы.

«Г. доставлен на рудники Эттель. Содержать до востребования».

Я подняла глаза на Залу. Кроме Раданфира были еще пленники.

Мы продолжали читать. К концу второй недели я знала о Раданфире больше, чем кто бы то ни было. Знала, сколько ему было лет, когда его впервые ударили (десять). Знала, как часто его запирали в подземелье без воды и еды (каждую пятину). Знала о детстве, о приюте, о том единственном друге, которого звали Гурд.

Имя Гурд всплыло в записи на полях, почти случайно: «...после инцидента с разбойниками, когда мальчик убил человека камнем, защищая другого сироту по имени Гурд. Проявил жестокость и отсутствие страха. Ценный экземпляр».

— Он защищал друга, — сказала я вслух. — И его за это забрали.

— Кого? — не понял Залу.

— Раданфира. Он убил разбойника, чтобы спасти другого мальчика. И Приор узнал о нём. Забрал из приюта. Сделал... все это с ним.

Залу помолчал. Потом спросил:

— А что стало с тем мальчиком? С Гурдом?

— Не знаю. Приор не пишет. Может, умер. Может, сбежал. А может, его тоже забрали.

Мы замолчали. В библиотеке было тихо, только пыль медленно кружилась в луче света из высокого окна.

Как после всего этого он вообще смог остаться человеком?

На десятый день я нашла записи о Дверях.

Они были спрятаны в тайнике — за фальшивой панелью стеллажа, который открывался, если нажать на определённый корешок книги. Залу заметил, что одна книга стоит неровно, дёрнул — и панель со щелчком отошла в сторону.

Внутри лежала стопка пергаментов, перевязанных чёрной лентой. Я развязала, разложила на столе.

«Двери. Общие сведения», — прочитал Залу вслух. — «Каждая Дверь ведёт в один мир. Открыть Дверь может только Алк’айр — либо тот, кто обладает его кровью – прямой потомок. Когда Алк’айры стали населять мир Дельхейм живыми существами, несколько Алк’айров ушли за Двери, устав жить в этом мире, оставив мир Делхейма навсегда. Их судьба неизвестна».

Я перечитывала эти строки снова и снова.

— Если открыть Дверь может только Алк’айр, — медленно сказала я, — то как я попала сюда?

Залу пожал плечами.

— Может, ты потомок Алк’айра. Который ушёл в твой мир.

— Но в моём мире нет Силы.

— Может, он жил как человек. Но кровь-то никуда не делась, хоть и смешалась с человеческой. А когда Сила из Делхейма стала уходить, Дверь потянулась к той крови, пытаясь притянуть сюда. Наш мир потянулся к тебе, а до тебя еще к другим, пришедшим раньше.

Я смотрела на пергамент, и в голове складывалась картинка. Если я — потомок Алк’айра, пусть очень далёкий, это объясняет, почему меня притянуло сюда. Почему я выжила после ритуала. Почему моя кровь была нужна приору.

Но почему тогда я не смогла вернуться назад когда подошла к Двери после первого нападения шайни чоно? Может быть этот мир просто притягивает свою Силу их других миров чтобы продлить свое существование. Тогда вполне возможно, что этот мир меня уже никуда не отпустит.

— Залу, — сказала я, откладывая пергамент. — Кажется я здесь навсегда.

Он посмотрел на меня. В его глазах не было удивления — только грусть.

— Я рад. Прости меня! Я знаю, что это очень эгоистично. Но я рад что ты останешься со мной. И мне жаль. Жаль что ты возможно больше не сможешь увидеть свой дом.

— Спасибо, за честность и за то, что не бросил.

— Не за что, — буркнул он, но не отнял руку.

В последующие дни мы продолжали читать. Узнали, что Приор пытался найти способ открыть Дверь без Алк’айра — и не нашёл. Узнали, что он боялся, что Сила уйдёт окончательно, и тогда миры начнут сталкиваться, поглощать друг друга. Узнали, что Раданфир был для него не целью, а средством — сосудом, который должен был накопить тьму, чтобы потом использовать как оружие. Натравливать его как пса на своих врагов… А еще Раданфир был экспериментом по созданию «сыворотки Бога». Я так ее назвала. Он пытался сделать вещество которое пробудит в нем кровь Алк’айров и сделает из него крылатого бога. Но видимо где-то просчитался. Раданфир обрел крылья, только вот богом не стал, уж скорее демоном.

Да Приор ошибся. Тьма оказалась сильнее.

Но сколько бы мы не искали, не смогли найти информацию о том, что произойдет если алтари перестанут светиться. Что будет если Сила уйдет. Только легенды и смутные страшилки.

К концу третьей недели я достаточно окрепла, чтобы ходить без палки. Раны затянулись, оставив после себя тонкие, бледные шрамы — как напоминание о том, что я пережила. Медальон делхи Мары я выбросила. Я чувствовала, что сумасшествие мне более не грозит. Теперь я часть этого мира без всяких медальонов и артефактов.

— Залу, — сказала я однажды утром. — Мы уходим.

— Куда?

— Не знаю. Может в Эльбор? Здесь нам больше нечего делать. Более того долго здесь оставаться может быть опасным. Рано или поздно затишье закончиться и у людей возникнут вопросы что мы здесь делаем. А в Эльборе... там живёт человек, который может помочь.

— Кто?

— Сестра Фарида. Он сказал, что я могу к ней обратится за помощью. Кажется этот момент настал.

Залу кивнул. Собрали котомки — остатки еды, бинты, мази, несколько свитков, которые мы не успели прочитать, теплые одеяла и бурдюки с водой, комплект сенной одежды, все что смогли найти.

Платья и юбки я давно забросила. Нашла в комнатах пару штанов, видимо у кого-то из работников гостил сын-подросток. Они мне подошли. Там же нашла рубахи и вязаный жилет. Плащи у нас были.

В последний день нашего пребывания. Я стояла в своей комнате и смотрела в небольшое мутное зеркало. Залу сидел у камина и складывал вещи.

- Залу, - сказала я не оборачиваясь. – может тебе не нужна сестра?

Мальчик напрягся и посмотрел на меня вопросительно.

- Что ты имеешь ввиду? Я же все тебе уже сказал. Я с тобой.

- Я не об этом. Возможно тебе не нужна сестра, возможно тебе нужен брат?

- Ты этого не сделаешь…- догадался мальчишка.

- А я думаю, что это хорошая идея. Если нас будут искать, то будут искать женщину и мальчика, а не двух братьев. Я невысокая, формами через чур не наделена. Одежду я себе нашла. Грудь перевяжу. Дело осталось за малым.

Я Взяла со стола кинжал, который мы нашли в оружейной. Он один там был такой. Небольшой под мою руку и руку мальчика, острый, с удобной ручкой. Остальное оружие оказалось очень тяжелым и неудобным. Из лука я стрелять не умею.

Помедлив пару мгновений отрезала первую золотистую прядь. Сзади охнул Залу, но я не отвлекалась. Пряди падали одна за другой и вскоре на меня из мутного зеркала смотрел паренек лет шестнадцати по местным меркам. Безусость и отсутствие кадыка могли помешать, но что-нибудь и тут можно придумать.

Я обернулась. Залу сидел и не шевелился. Смотрел во все глаза и кажется даже не дышал.

- Как же так, Алиса? У тебя были такие красивые волосы.

- Волосы не зубы - отрастут. – Надо сходить на разведку. Мы несколько пятин сидим в этом каменном мешке, надо аккуратно осмотреться, что бы не попасть в капкан. Сейчас ни в чем нельзя быть уверенными. Приора нет, но как обстоят дела мы не знаем.

Глава третья. Новости

Да поразмышляв, мы с Залу поняли, что прежде чем покинуть Цитадель, нужно понять, что творится снаружи. Кто пришёл на смену Приору? Ищут ли их? Есть ли безопасный путь на восток?

— Я схожу посмотрю, — сказал Залу на следующее утро. — К главным воротам. Там, наверное, есть стража. Послушаю, о чём говорят.

— Один не ходи, — резко ответила Алиса. — Идём вместе.

Они прокрались к восточным воротам городка откуда открывался вид на внешний двор. Раньше здесь стояли дозорные, теперь — никого. Но внизу, у самых ворот, виднелись свежие следы: копыта лошадей, колёса телег, окурки от факелов.

— Кто-то был, — прошептал Залу.

— И, возможно, ещё вернётся.

Они передвигаясь густыми кустами, примыкающими к стене городка, подошли к деревянной сторожке, больше похожей на барак где раньше размещалась стража, впускающая в город путников. Она была небольшая но человек десять могло разместиться. В одном из окон горел свет. Алиса прижалась к стене, заглянула в щель.

Трое солдат. Не в форме Цитадели — в чёрных плащах с императорскими гербами. Они сидели вокруг костра, жарили мясо и переговаривались негромко. Бутыль с вином переходила из рук в руки.

— Уже которую пятину здесь сидим. Чего сидим, кого ждём не понятно ...сказывают, император взбешён, — говорил один, молодой, с нашивкой десятника. — Приор мёртв, алтарь погас, а эта баба с парнем сгинула. Десять золотых за голову — не шутка. Вот скажи на кой императору какая-то там девка? У него при дворе тан что ли мало?

— Не твоего ума дело. Значит нужна кому, та баба. Можа она шпионка или принцесса сбежавшая. Знаю так бывает. Или полюбовница какого чиновника, уверовала чего щенок и смылась — отмахнулся второй, пожилой, с окладистой бородой. — Мне вот друго интересно. Я от Ирма Хромого из северного поста слышал, что чудище объявилось. Чёрное, крылатое. Скот режет, спасу нет, целые стада вырезает, кровь реками льется.

— Монстр, — усмехнулся третий, самый молодой. — А ты в монстров веришь?

— А в Единого веришь? — рявкнул пожилой. — Я, брат, такие вещи видал, что тебе и не снилось. Наши поговаривали, что приор эксперименты ставил над людьми. Кто в Цитадели бывал иногда по ночам крики слышали. А теперь вот говорят алтарь потух, и тени по всему северу выползают. Говорят, Двери открылись.

— Брехня. Ты сам алтарь-то тот видел? — не сдавался молодой.

— Алтарь не видел, но сам знаешь. А деревня Бурая Гать? А Колейки? Тоже брехня? Там людей не осталось. Туман пришёл — и всё.

— Да кто там твой туман видел?

Пожилой стражник выругался, сплюнул в костёр.

— Император молчит. Говорит, бунтовщики шалят. А народ шепчется, что власть он свою удержать не может. Что Сила из мира уходит, а с ней и империя рухнет.

— Тише ты! — десятник оглянулся. — За такие речи язык отрежут.

— А чего молчать-то? Правда глаза колет. Вот бы вернулись Алк’айры, что раньше мир хранили. Они б порядок навели, Двери запечатали. А то что теперь? Крылатый монстр на севере, туман на востоке, император ищет какую-то бабу... Куда катится мир?

— Тебе какое дело до всего? Тебе жалование платят? Платят. Анка твоя тепленькая к тебе под бок прибегает? Прибегает. Ты вот тут сидишь вино попиваешь, а не на севере дикарей разгоняешь, — подвёл итог бородач, поднимая бутыль. — Вот и не гуди. А конец времен не наступит. При наших делах не наступил и при прадедах тоже и при нас не быть ему. Пей давай. Я в трактире местном подавальщицу видел … м-м-м. Беленькая пухленькая, словно булочка. Как её еще родичи отсюдова не забрали. Пойду я можа согреет меня сегодня, - и заржал.

Бородач поднялся и вышел из сторожки.

Алиса отступила от стены, схватила Залу за руку и утащила его в темноту. Они бежали, пока не оказались в Цитадели, где никто не мог их услышать.

— Ты слышал? — прошептала она, тяжело дыша.

— Слышал, — Залу был бледен. — Император ищет нас. Десять золотых.

— Ищет, — кивнула Алиса. — И это не единственная новость. Ты слышал про чёрного монстра на севере?

— Крылатый, — Залу поёжился. — Как… как Раданфир? Это может быть он?

— Не знаю, — медленно ответила Алиса. — Может, он. А может, кто-то другой. Приор говорил, что тени проснулись. Может, это они.

— Но людей он не трогает, — заметил Залу. — Только скот.

— Пока не трогает.

Она замолчала, глядя в темноту коридора. В голове крутились обрывки разговора. «Крылатый монстр…». Что, если это Раданфир? Что, если он выжил после ритуала, но превратился в… в кого? В чудовище? Или всё ещё остался человеком?

Она не знала. И понимала, что не узнает, пока не увидит своими глазами. Но искать его — безумие. Куда? Зачем? Что она ему скажет? «Ты спас меня, а теперь стал монстром — я пришла тебя спасти»? Смешно.

— Нам нужно в Эльбор, — сказала она, отгоняя мысли. — Дальше на восток. Помнишь Фарид говорил, что князь собирает различные знания. Может, там я найду ответы, может все же есть шанс вернуться домой.

— Домой? — переспросил Залу. — Ты всё ещё хочешь…

— Хочу, — перебила она. — Это единственное, что меня держит. Я не отсюда. Я не должна здесь быть. Если есть способ закрыть Двери или открыть их обратно — я должна его найти.

— А Раданфир? — тихо спросил мальчик. — Если это он — тот монстр?

Алиса помолчала. Потом ответила, глядя куда-то в сторону:

— Не знаю. Может, он уже не человек. Может, он опасен.

— Ты не хочешь ему помочь?

— А я смогу? Что я могу? Я просто человек, обычный. Я лишь хочу понять, что происходит. И выжить. А для этого нужно убраться подальше от императора и его прислужников.

Залу кивнул. Подошёл, взял её за руку.

— Тогда идём. В Эльбор.

Они закончили сборы за час. Алиса надела штаны и рубаху, перетянула грудь туго, чтобы никто не догадался. Залу упаковал котомку. На прощание они вышли на балкон, откуда открывался вид на горы. Внизу, в долине, уже зажигались огни — что бы не происходило в мире, люди продолжали жить, есть пить, любить и ненавидеть.

— Вот бы они правда вернулись, — тихо сказал Залу, глядя на закат. — Алк’айры.

— Кто знает, — ответила Алиса. — Может, этот мир не устает меня удивлять. Здесь все не то чем кажется. И я совсем не уверена, что вернувшиеся крылатые боги будут милосердны к простым людям, после сотен и сотен оборотов забвения. Этот мир уже вернул одного крылатого и что он ему принесет, это большой вопрос.

Она вспомнила о чёрных крыльях, о синих глазах, которые видели её сквозь боль и тьму. Монстр он или нет — она не знала. Но надеялась, что где-то там, на севере, он всё ещё помнит, кем был.

Она повернулась и пошла к выходу. Залу — за ней, не оглядываясь. Цитадель оставалась позади — тёмная, мрачная, полная тайн, которые они так и не разгадали.

А впереди, где уже сгущались сумерки, их ждал Эльбор. И ответы, которых у них не было.

— Не оборачивайся, — сказал Залу, когда я замедлила шаг. — Плохая примета.

— Откуда ты знаешь?

— Делха Мара говорила.

Я не обернулась. Мы пошли на юг, к долине, где, как говорил Фарид, лежал Эльбор. Маленькое княжество, где, может быть, меня ждали. Или не ждали. Но другого пути у меня не было.

Я шла и думала о том, что Раданфир где-то там. Один.

Глава четвертая. Черный монстр

Он очнулся в снегу.

Тело ломило, крылья были сложены за спиной — тяжёлые, чужие, будто пришитые к лопаткам грубыми нитками. Он не помнил, как оказался здесь. Не помнил, кто он. Не понимал, что ему делать. Память была пуста, как небо над головой.

Вокруг — горы, белые пики, ледяной ветер. Внизу, далеко в долине, горели огни деревни.

Он поднялся. Снег хрустел под босыми ногами. Он не чувствовал холода. Он вообще почти ничего не чувствовал — только голод. Тёмный, тягучий, он поднимался изнутри, требуя насыщения.

Кто я? — подумал он. Ответа не было.

Над ним возвышались темной давящей громадой развалины Черной Цитадели.

Не помня себя, не осознавая, что он делает, повинуясь лишь древним инстинктам выживания, он вошёл в главный вход.

Огромные обитые железом ворота чудом висели на одной огромной петле. Вторая давно отвалилась, и створка валялась на полу — пришлось перешагивать через неё, переступать через ржавые полосы металла, которые когда-то держали засов. Потрескавшийся камень величественных прежде ступеней хрустел при каждом шаге, будто кто-то рассыпал под ногами высохшие кости. Вековая пыль поднималась облаками, оседая на одежде, лице, крыльях.

Он поднялся. Медленно, тяжело. Крылья волочились за ним по земле, оставляя зарубки на камне.

Коридор был тёмным и высоким. Сводчатый потолок терялся где-то далеко, в темноте, которую не могли разогнать его звериные глаза. Стены, сложенные из чёрного камня с красными прожилками, хранили следы пожара — копоть, обгоревшие балки, лужи застывшего стекла. Он шёл не разбирая дороги, и ноги сами несли его вперёд.

Здесь когда-то жили люди. Но его не волновала не история этого места, ни люди жившие здесь раньше. Его ничего не волновало.

Он миновал анфиладу комнат — разрушенные спальни с провалившимися кроватями, трапезную с опрокинутыми столами, библиотеку, где свитки истлели в пыль, а свинцовые переплёты книг оплыли от жара. В ней он задержался на миг — поднял голову, принюхался. Пахло плесенью и древностью. Ничего живого.

Ноги принесли его в большой зал. Когда-то он был главным — высокие стрельчатые окна, витражи, сейчас выбитые, арочный потолок, лепнина, обвалившаяся на пол. В дальнем конце, был сложен камин. Огромный, из чёрного камня, с резными фигурами крылатых существ по бокам. Камин оставался ледяным, как и все вокруг. Безжизненным. Мертвым.

Вокруг камина, на полу, валялись шкуры. Медвежьи, волчьи, чьи-то ещё — огромные, лохматые, пропахшие пылью и временем но ещё мягкие на ощупь. Он разгрёб их ногой, сгрёб в кучу, рухнул сверху. Крылья обвисли, накрыли его, как покрывало. И он провалился в забытьё — не сон, не явь, а серое, тягучее ничто, где нет ни боли, ни голода, ни тьмы.

Только шкуры, пахнущие звериным теплом, и где-то далеко — воющая в трубе метель.

Он не знал, сколько проспал. День, два, пятину. Он не ел, не пил, не вставал. Только лежал, вжавшись в шкуры, и смотрел на замерзший камин. Он то просыпался, то засыпал вновь.

И в одном из таких пробуждений, когда ветер выл особенно отчаянно, а тени замерли в ожидании, он увидел её.