Катарсис

Катарсис

Глава N, Зной

Стоит характерный зной для северного субтропического пояса. Не смог заснуть до пяти утра, а когда проснулся (где то в 10-11 утра), вся подушка была мокрая и прилипала к голове настолько отвратительно, что не хотелось подниматься, да что уж там подниматься, лечь хотя бы на бок, чтобы узнать время (поэтому и точного времени, когда я встал — не знаю). Дома мне выбрали самую удачную комнату из всех, поэтому летом свет солнца падал сюда начиная с 6-ти утра до рассвета. В ушах шипит от пота, который попал туда, стекая с самой макушки головы. Иногда пот доходил до губ, вкус солёный. Перед моим организмом стоял выбор из двух зол, первое — остаться в кровати и наслаждаться прекрасным видом из окна и самодельным автономным душем, а второе — встать и изо всех сил убежать в ванную, пока подсознание не почувствовало всю мерзость и так от меня не зависящей ситуации. Организм выбрал второе, разум тоже, сердце — первое. Я плюнул на сердце и ушёл в ванную.

Там меня встретила леденящая вода, которая молола мою кожу. Казалось бы, при моих обстоятельствах это должно было быть приятным происшествием, но, нет. Организму снова предстоял выбор из двух зол, но я уже, его не спрашивая, выбрал остаться под водой. Был там минут 6-7, если вода была бы тёплой, остался бы на два часа, стерпел бы даже остановку сердца. К счастью, холодная вода постоянно напоминала мне о себе, и вместе с ней и о времени, которое я там проводил. Шампунь я не трогал, уже помыл волосы прошлой ночью. Зачем я об этом упомянул? Если бы я знал. Наверное, иногда просто приятно сообщать другим о том, когда ты в последний раз помыл волосы, ибо с таким каждый день не делятся.

Планов на день у меня не было. Мой самоанализ и попытки понять, как работают самые простые и инстинктивно-понятные вещи занимали меня часами. Проблема была в том, что они лишь только занимали, к ответам я приходил не всегда, что было большой трагедией, ибо моя каждая клетка внутри хотела именно понять принцип работы. Видимо я не настолько умён для этого, и, к сожалению, другие тоже. У меня всё равно было уже очень много теорий, касающихся межличностных отношений и прочего. Иногда бывали тупики, где невозможно было открыть новую дверь, которая бы решила весь пазл. Из-за этого на меня нахлынула совершенная пустота в виде безвыходного и бесполезного саморазрушения. В ходе таких «процессов» моё лицо принимало угрюмый и неподвижный вид, который мог измениться на лицо смеющегося ребёнка и снова приходить в изначальное положение, как только я вспомню про концепции, теории, и остальные никому не нужные вещи в моей жизни и жизни других. Неудивительно, что во время таких процессов я мог потерять общение даже с самым близким человеком. В моем лице переставляли все мускулы таким способом, чтобы казалось, будто я, как дрель, пробую просверлить чью-то душу (на деле, я пробовал просверлить свою). В такие моменты человек ломается, как шестеренки старых часов, и пробует, насколько быстро это возможно, устранить все способы починить эти часы. Многие так и сделали, но я предпочёл чашку кофе.

Солнце рассказывает мне несмешной анекдот, и, чтобы показаться вежливым (хотя бы солнцу), я смеюсь. Презираю такую манеру общения, смех ради смеха, разговор ради разговора. Нет, поймите, разговор может быть совершенно бесцельным и мне он понравится, поскольку человек будет в это вкладываться с энтузиазмом, что мне сильно согреет душу (так как с энтузиазмом относиться к вещам во время всего, что происходит в мире и в человеческом разуме — похвально). Искусство ради искусства мне тоже не нравится, что за инстинктивная задача достигнуть симметричности лишь бы ушам и глазу было приятно? Приятно, когда рвут душу напополам и гордо развешивают на балконе как флаг с крючковатым крестом во время второй мировой. Тот, у кого не рвётся душа, она либо слишком тугая, либо её и вовсе нет. Даже у мечтателя душа, которую ничего не может тронуть, должна хотя бы раз в жизни дать трещину.

О мечтателях говорят, что они занимаются самообманом, создают иллюзии (и верят в них), а я скажу, что самообман — лучшее изобретение истории человечества. Мы себя настолько сильно можем обмануть, что умудряемся быть эгоистичными, причём эгоистами является доминирующая часть человечества, из которой себя вынимать я права совершенно не имею. Так что самообманом больше занимаются те люди, которые обзывают таковыми мечтателей. Мечтатель же одна из разновидностей реалистов. Поскольку поменять тут ничего не получится, а пытаться даже не имеет смысла (ибо если попытаться, то через 200 лет все будут к тебе относится как к Иисусу и истинно верить, но никак не слушать советам), мечтатели решили хотя бы попробовать обеспечить хорошую жизнь тем людям, которые находятся в том же самом состоянии.

Наверное, есть в этом какая-то последовательность, что люди, радикально верующие в какую-то идеологию, занимаются всем противоположным этой идеологии, чем только возможно заниматься (яркий пример тому крестоносцы).

Хотел бы я вести какой-либо счет дней, но монотонная ежедневность лета превращает все дни в одно целое. Отличается только количество мух в доме, которое решает скорость закрытия окна первого проснувшегося. Появилось странное чувство контроля подсознания, как будто я точно знаю, что нужно сознательно кидать себе в голову, чтобы уже в себе приходить к более интересным выводам.

Раньше такого не было.

Мой процесс решения проблем всегда был на поверхности, и я, соединяя точки, составлял вердикт. Сейчас — чувствую оба. Сознание и подсознание вместе строят гармоническое созвездие, правда, очень странное. Звёзды скопления «сознания», которых очень много, намного ближе, чем «подсознательные». Их едва видно, они угрюмо мерцают и пробуют взорваться, не стерпев вселенского хаоса, но, всё же откладывают это на потом. Зачем? Ну, а кто будет балансировать хаос, если стабильные звёзды будут взрываться? А может, хаос и есть в том, что они сопротивляются и не хотят этого делать? Не знаю, не моих рук дело, хоть и дело напрямую касается меня.

Подсознание, к сожалению, намного сильнее сознания. Мы его не чувствуем, собственно — не можем контролировать. Единственный способ держать его здравым — это держать здравым само сознание. Манипулировать собой тоже скверное занятие. Есть фраза «Притворяйся этим, пока не сделаешь это правдой». Помните я говорил про самообман? Это и есть процесс манипулирования подсознания. Внешний эффект потрясающий, внутренний — медленное саморазрушение, но внутреннее нас не интересует, ибо снова мы его не чувствуем. Почему? Безразличие.

Все хотят пить холодную воду, но никто не соглашается ставить её в холодильник. Главный поставщик воды выхожу всегда я, но все настолько заняты этой проблемой, что присутствие налитых бутылок даже не замечают.

На сердце чувствую суть и мотивы каждого окружающего меня индивидуума. Из-за этого случилось дежавю годовалой давности, когда между двумя бессмысленными действиями интуитивно выбираешь то, которое тебя убьёт. Голова болит. Слабо отличаю реальность от моих ощущений (могу точно показать на голове то место, которое раздражено во время конкретной эмоции). Весь день разговариваю со мной о каждой вещи происходящей вокруг, будь это прилив резкого потока воздуха из-за открывшейся двери, или внутренние физические отклики организма, на которые у меня развилась гиперсенситивность. Разговоры очень абстрактны, иногда доходят до абсолютного бреда, но я их понимаю лучше простых слов. Случилось потрясение. Сложилась хронологическая карта страданий по этапам и установилась их причина. Причина глупая, тоскливая, имеет смысл, только если охватить вселенский масштаб, который я всегда и беру в первую очередь. В этом и моя проблема; я человек вселенной, который ей не принадлежит. Начинаю замечать, что практически всё здравое-субъективное лучше объективного. К сожалению, объективное мышление всегда более ограничено, чем субъективное, ибо смотря с точки зрения субъекта можно прийти к любой утопии, но из-за каждой утопии страдает тот, кто её не желал, ибо ему не дали выбора. Так странно, мы люди, которые виним людей в том, что они не могут построить хороший мир для людей. После вопроса «А как ты сам представляешь хороший мир?» винить становится некого. Вернусь к людям. Самая большая проблема для человека в том, что он не может от себя убежать. Мы — чистый инстинкт в разных формах, у нас одни и те же мотивы и цели, к которым мы приходим своими причудливыми путями. Цель никогда не оправдывает средства. Очень важно, чтобы сам процесс ее достижения был как можно более человечным. Представьте ситуацию, есть два правителя разных стран, они добились одной и той же поставленной цели: обеспечить свою страну ресурсами и безопасностью. Одна страна сделала это методом бесчисленных войн, другая — более дипломатично. К сожалению, у меня нет примеров из практики, ибо в реальности не существует абсолютов, но и так понятно, что в стране, где всё было достигнуто мирными путями, сами люди будут подсознательно настроены так же, и наоборот со страной, которая прошла это через силу. В ней гражданских войн будет больше, чем мировых. Если войн не будет, то точно повыситься процент преступности. Снова, цель одна и та же, но людям, которые будут стоять за этим, стоит задуматься о последствиях всех этапов, о которых только возможно задуматься, взяв за корень людскую психологию, и за лепестки возможное будущее.

Теперь, когда вы понимаете, как я в целом мыслю, можно приступить к рассказу.

P.S. Считаю необходимостью сказать вам о том, что всё (действия, чувства, мысли), что я буду описывать дальше, и что описал сверху, обязательно каким-то образом фигурировали и продолжают случаться в моей жизни. Тут нет ни капли выдумки и преувеличений, лишь чистая информация, которая сразу прошла через мой фильтр восприятия мира. Вся эта книга один сплошной сборник ассоциаций и впечатлений от моих умеренных и безысходных страданий, за 3 месяцакоторые всё же дали свой результат через кровопролитие.

КАТАРСИС — ЭТО НЕ РЕЗУЛЬТАТ, ЭТО ПРОЦЕСС. ЭТО МЫСЛИ ЧЕЛОВЕКА, НЕПРЕРЫВНЫЕ МЫСЛИ, ГДЕ КРОВОТОЧИТ КАЖДАЯ БУКВА, А ПРЕДЛОЖЕНИЕ СОЗДАЕТ РАНУ. КАТАРСИС — ЭТО НЕ УДАЛЕНИЕ ШРАМОВ, ЭТО ИХ ПРИНЯТИЕ И ВЫСТАВЛЕНИЕ НА ПУБЛИКУ. ЭТО СУМАСШЕДШАЯ КРАЙНОСТЬ МЕЖДУ ГЕДОНИЗМОМ И МОРАЛЬЮ. ЭТО ПРОТИВОРЕЧИЯ, КОТОРЫЕ ЧЕЛОВЕК СОВЕРШАЕТ КАЖДУЮ СЕКУНДУ, И ОПРАВДЫВАЕТ ЭТО СВОЕЙ ГЛУБИННОЙ НРАВСТВЕННОСТЬЮ. КАТАРСИС — ЭТО ДЕЙСТВИЕ, БЛАГОРАЗУМНОЕ ДЕЙСТВИЕ. ДЕЙСТВИЕ, ОСНОВАННОЕ НА РАЦИОНАЛЬНОСТИ. РАЗУМ ДОЛЖЕН КОМПЕНСИРОВАТЬ ДУШУ И НАОБОРОТ, И МОМЕНТ, КОГДА ЭТО СЛУЧИТСЯ, ЭТО И БУДЕТ — КАТАРСИС.

ЧАСТЬ I

Глава I, Неопределенность

Если судьба и вправду существует, то мне было предрешено в неё не верить.

Июнь, этого же года. Когда все восклицают о каникулах, я понимаю, что мне теперь одному справляться с моими мыслями. Предугадывая будущее, хочу сказать, что это ничем хорошим не закончится.

Как же хорошосебя чувствовать молчаливым в том окружении, где все говорят про что угодно. Как вам это описать. Мне нравится проводить время только с теми людьми, которым есть что сказать, но они предпочитают развлекаться. Просто развлекающийся человек меня не интересует, а для разговора мы ищем интересы, в основном совместные. Мимика человека может рассказать о целой истории, этим я и определяю; это просто очередной гедонист в моей и так от реального мира отдаленной жизни, или кто-то, кто пришёл к этому гедонизму после раздумий. Очень жесткое разделение, верно? Было бы намного грубее связываться с человеком, с которым ты чувствуешь себя некомфортно, и тем портить жизнь и себе и ему.

До каникул всё было отвратительно, сейчас — ещё хуже. Я не верю, что человек, у которого всё хорошо в жизни, может прибегнуть к самоанализу. Да, это полезная вещь, но только в том случае, когда она приносит практическую пользу. Смысл копаться в себе, когда клад уже лежит снаружи, перед твоими глазами? Я не нашёл этих сокровищ, и теперь с ничтожной надеждой пробую найти их в себе.

Повторяюсь: ничего хорошего это не предвещает.

(Как же хорошописать про всё это, когда уже разобрался. Невероятное чувство. Сложно принимать, что тот мир, который под тебя не адаптируется, ты какими-то остатками сил умудряешься прогнуть под себя.)

Каков был мой первый день лета. Вода вкуса воздуха, воздух вкуса еды, еда вкуса воды. Это всё было из-за безразличия. Дома были некоторые люди, я их по привычке зову «семья». Я с ними разговариваю, тоже интересное явление.

Почему я не могу чувствовать вкусы при безразличии? Нужно обязательно понять принцип работы, в обратном случае я потеряю способность различать вкус вовсе. А, вот, кажется когда писал разобрался. Вкусы нужно различать, а безразличие этому обратное действие. По теории можно так и принять, дать этому какой-то двусмысленный контекст, с которым мой разум ещё разберётся, и двигаться дальше. Но нужно капнуть ещё глубже.

А в целом, лучше на 15 минут остановиться. Это всё произошло слишком резко, я начал думать про совершенно бредовую вещь, и её анализировать, ибо я анализирую абсолютно всё. Хотите проанализирую камень? Мне неважно, чего вы хотите…

— А?

— Что?

— Ты что то сказал про какой-то камень, а до этого мямлил монолог про какие-то анализы или что-то в этом роде.

— Было слышно?

— Было.

— Я помешал?

— Нет. Я ничем не занималась.

Мысли вслух. Я практически потерял связь с реальным миром, это опасно. Откуда я буду брать информацию, если не оттуда? Внутренние ресурсы должны постоянно обновляться, а без осознавания того, что я живу, и рядом со мной живёт много таких же существ, моим знаниям придёт конец. Это была моя сестра. Я не буду называть никого именами, они не дают столько информации, сколько надобно. Информацию дают только глаза, а их вы не видите, так что просто можете каким-либо образом попытаться понять её характер в сюжете.

— А я вот занят — прибавил я после некоторого молчания. Да, я буду делать такие заметки, чтобы вы понимали, кто когда и при каких обстоятельствах говорит.

— Что делаешь?

— Думаю.

Клише.

— Это занятие?

— А чем ещё заняться?

— Архитектурой? (сарказм, видимо?)

— Это твоё дело.

— Точно, — как будто получив совершенно новую информацию, ответила она — как я могла об этом забыть!

И снова сарказм. Ненавижу сарказм, когда его используют другие. Они это делают как будто намеренно и с обидой, но сарказм должен употреблять человек, который вообще ни от чего в этой жизни не обижается; следовательно, мне тоже стоит прекратить его использовать в речи.

Этой маленькой и неопределенной скороговоркой закончился мой диалог с сестрой в зале. Я его проанализировал, но здесь об этом писать не вижу смысла.

Та маленькая группа людей, которую я называю семьёй, очень сильно помогает мне оставаться в рассудке. Каждый из них думает по другому, или просто я не думаю как они, но их мнение всегда интересно и важно узнать. Я, конечно, смотрю на ситуацию со всех углов, но в конечном счёте моего угла мне вполне достаточно, ибо в этом углу я чувствую себя в своей тарелке. Поэтому иногда подбешивает, когда просят смотреть на мир другими глазами. Мои глаза и есть глаза других; следовательно, моих очей мне предостаточно.

По телевизору шло шоу про операции. Кого-то поместили под наркоз. От увиденного, я сразу стал таким же, как спавший пациент. Начал беспричинно смеяться, все конечности перестали мне подчиняться, вместо моей нормальной речи я стал произносить что-то невнятное. Насколько это связано с эмпатией я не знаю, но в этом определённо что-то заложено.

Мне не по себе от того, насколько хорошо я могу делать вид, что у меня всё в порядке. Я начинаю думать картинами. Рисовать я не стану, будуписать картины в тексте. Например, сейчас жизнь кажется вазой с трещиной в нижней части. Если бы я смог с самого начала полностью осмотреть вазу и заметить трещину, то я бы не стал ставить в неё цветы.

Уже поздно.

Мои мысли не прерываются. Видимо, я попросил воды минуты 2 назад, потому что передо мной стоит кружка, которой точно не было.Я не помню ни человека, которого я попросил мне ее принести, ни того, как это произошло. В любом случае, я выпил воду. Я не могу знать; это проблемы с памятью, или побочные эффекты моих постоянных погружений в себя. Иногда кажется, что я ничем другим и не занимаюсь; что я постоянно погружен в себя, и только по этой причине продолжаю каким либо образом чувствовать себя живым. Я смотрю на мир изнутри, изучаю его так же, поэтому и не помню просьбы принести мне воды. Она просто мне была нужна, чтобы продолжить существовать, а всё, что связано с инстинктами, меня как будто не касается. Я отлично знаю, под этими слоями восприятия мира лежит именно тот инстинкт, от которого я так бесцельно хочу избавиться.

А может, инстинкт — хорошая вещь? Хотя нет, глупость. Он был бы хорошей вещью, если бы человечество имело место быть. Мне всегда казалось, что мы тут по ошибке, особенно такие люди как я. Мы же идём против правил природы. Имеем самосознание в какой-то степени, двигаемся по моральным принципам. А может, моральные принципы — тоже часть инстинкта? Чтобы продолжать род, нужно поддерживать всех из группы, а это невозможно без морали, а с моралью рождается Бог, с Богом рождается страх, с страхом рождаются моральные принципы. Я запутался.

Второе июня. Цвет солнца капнул на меня и сжёг воспоминания о сне. Так было каждый день, я уже пять лет не помню мои сны, и не помню, чтобы я вообще что-то видел. Только утром по состоянию пульса могу догадаться, какой кошмар там творился. Другой человек был бы этому рад, а мне теперь страдать от того, что я не могу ничего вспомнить. Это ещё от моей привычки избегать воспоминаний, ибо они запускают цепочку всех тех других воспоминаний, которые я хочу забыть. Одно воспоминание как индикатор начинает мигать, а другие ему следуют.

…

Нет, тут я заканчиваю книгу. Именно ту, которую начал. В чём смысл рассказывать о событиях, пробуя вернуться в прошлое? У меня и сейчас есть что рассказать. Сделать книгу как дневник? Не слишком ли их много? А меня это волнует? В чём смысл сейчас задавать эти вопросы себе вслух. Давайте продолжу как дневник, если не понравится формат, его всегда можно изменить.

Кхм, Второе июня.

Это всё отвратительно и восхитительно одновременно. Пот не прекращается. Пока я жив, он не прекратится, когда я умру — перетечет в других. Спал я пять часов, еще четыре утром. Сон во время дня — это самое худшее явление из всех возможных. После того, как просыпаешься от такого сна, что-то невидимое и возможно существующее давит на тебя особым прибором со всех сторон головы, причём давит, входя в кожу. Сверлит тебе ухо, наливает туда городской шум, в ноздри впихивает запахи, которые там застревают и ждут подходящего момента, когда ты мокрым чихом отправишь их назад и вдохнешь что-то намного отвратительнее. Ноги должны нести человека в то место, которое он хочет. У меня никогда не работают ноги. А если бы работали, я бы выбрал никуда не идти. За день ничего не случилось.

Третье ию-

Нет это всё равно не то! Зачем я вообще пишу эту книгу? Это отчаяние. Я этого избегал, а чего я избегаю, обязательно приходит и ударяет мне в лицо. Становлюсь я на секунду уверенным в чём-то, и это что-то сразу мне доказывает, что в нём уверенным быть совершенно запрещено и моя уверенность только нанесет удар в мою решительность. Можно я просто буду писать? Можно представим, что я наделён бесконечным временем, бесконечным количеством бумаги и чернил, и решил написать бесконечную книгу? Можно я не буду ничего разделять на дни? Можно это не будет дневником? У меня нет хронологии, она просто абстрактный и понятный способ показать переживания. Но я переживаю одно и то же каждый день, и можно каждый день написать новую книгу по новому переживанию. Я просто буду продолжать писать. Писать, пока не устану. Читайте книгу не про хронологии, а представьте, что это всё человек подумал за тринадцать секунд и каждые тринадцать секунд снова об этом вспоминает. И пишет, пишет, чтобы помочь себе и другим. Пишет для тех, кто испытывает одно и то же, и не знает, как отсюда выйти. Пишет, чтобы сам в этом разобраться. Сейчас не третье июня, сейчас второе декабря. Я лежу в постели, это неважная информация. Важнее то, что я не чувствую себя на кровати. Если бы я сидел в одной майке на улице при температуре 4° по Цельсию и пил только что заваренный чай, я бы чувствовал себя в кровати больше, чем сейчас. Буду просто писать.

Я как губка впитываю всё в себя и сжимаю до последнего, чтобы увидеть, какой результат дают вещи, проходя через меня. Так же происходит с людьми. Есть ли у меня эмпатия? Иногда кажется, что не совсем. Это больше походит на симпатию, чем эмпатию. Я ищу общее с людьми, с любым человеком у мне общаться не удаётся. Я слишком черствая губка. Но из-за моего объективного мышления, симпатия становится эмпатией, ибо меня с другими объединяет сам факт того, что мы оба люди. С животными меня объединяет то, что мы все живые существа, с природой — что мы все находимся на земле, со вселенной — что и я в ней нахожусь. Нет, у меня точно присутствует эмпатия. Я же никогда не был в наркозе, как я умудрился чувствовать практически то же самое, смотря на незнакомого человека в телеке? Нелепо.

Если ад и рай и вправду существуют, то мы уже находимся в аду. Брать ад и рай как крайности, что-то полностью доброе и что-то полностью злое. Мы, должно быть, находимся посередине, но почему тогда в мире как будто зла намного больше, по крайней мере в людях? Хотя кому как, злым людям я кажусь злым, потому что молчу, а они — мне, потому что говорят. Только я их в болтливости никогда не винил, а меня в молчаливости винили всю жизнь. Будучи ребёнком я был очень активным и добрым. Не знаю ничего добрее, чем моя версия с четырёх до двенадцати лет. Это был ангел, был мой человек мечты. Жаль, я слишком рано понял, что ему никак не выжить. Вернусь к аду и раю. Не хочу я жить в той действительности, где быть ребёнком — плохая вещь. Я сейчас буду сильно себе противоречить, но лучше так, чем сказать неправду. Видимо мы и вправду находимся в чём-то среднем. Если брать в расчёт «всё хорошее» и назвать это (+ВСЁ), а «всё плохое» — (-ВСЁ), то они вместе дают ноль. Моя главная цель — поместить (-ВСЁ) в модуль, но у меня пока что это никак не выходит.

Третье декабря. Я хотел написать «всё ещё второе декабря», но уже пять часов ночи, о чём я только думаю.

Появилась идея написать книгу с помощью персонажей, довольно оригинально. Я не могу сконцентрироваться на одном проекте и довести его до конца; как только что-то очень маленькое мне не понравится или появится идея лучше предыдущей, то сразу нужно всё бросать и начинать что-то совершенно новое. Да, мне никто не мешает прямо сейчас придумать несколько персонажей и поместить все мои мысли туда, и так отдалить себя от всего того, что пишу, но это так неискренне! Так неискренне и трусливо! Я не буду сдирать с себя кожу моего лица и помещать её на плод моего воображения. Я и так мазохизмом всю жизнь занимаюсь, а эту книгу затевал как блокнот размышлений с каким никаким сюжетом. Сюжет должен был проявляться в моих и чужих действиях, а исход — в логическом заключении. И куда я сейчас веду рассказ? Как будто я уже знаю куда, но это было решено за меня, а в судьбу я верить не хотел. Ещё про судьбу, у меня просьба: никогда не говорите, что «судьба у вас в руках». Если судьба как таковая существует, то она не может быть в чьих-то руках, и я говорю про судьбу абсолютную. Если думать, что существуют несколько судеб, и мы между ними выбираем, то тогда да, мизерный, несущественный, но контроль присутствует.

О чём это я.

Нужно начинать снова, но с персонажами. Снова не в том смысле, что сначала, а просто продолжить с персонажами.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Бессмысленно.

Вам, наверное, кажется, что так задумано. Что человек всегда знает, что он делает, даже когда он в отчаянии, и совершенно не в курсе, что происходит вокруг и внутри него. Я в отчаянии, я нерешителен. Я не могу подобрать жанр, это всё можно было в стихах поместить, что тоже мне не понравилось бы и пришлось в скором будущем начинать писать прозой.

Стоит характерный зной для северного субтропического пояса…

Я не хочу бросать вас в конфузии. Я не хочу, именно поэтому это у меня и получится. Когда пилоту говорят, чтобы он не врезался в другой самолёт, у него начинает потеть лоб, руки, он не знает что делать. Врезаться в самолёт становится легче. А когда ему говорят «доберись до точки предназначения, соверши мягкую посадку» — у него сразу появляется цель! Я пилот, и я не знаю, куда мне садиться.