Бажаник Семь сфер. Книга I Начало

Александр Баженов

Бажаник Семь сфер. Книга I Начало

Книга I

Пролог. Сон наяву

Артёму снился город, которого не существовало. Дома из полупрозрачного камня пульсировали ровным жемчужным светом, по улицам текли реки золотистого тумана, а в небе висели сразу три луны — алая, лиловая и серебряная. Он стоял на площади, мощенной плитами с непонятными символами, и понимал, что может дышать этим туманом, как воздухом. В центре площади возвышался обелиск высотой с двадцатиэтажный дом, и внутри обелиска, словно в коконе, спал человек с лицом самого Артёма.

Он хотел подойти ближе, но ноги не слушались. Тогда зазвучал Голос — не в ушах, а где-то глубоко в позвоночнике, в основании черепа:

— Семь сфер, семь ключей, семь дверей. Ты стоишь у первой. Хватит ли смелости открыть?

Голос был похож на шёпот осеннего дождя по карнизу. Артём попытался ответить, но из горла вырвался лишь бесплотный вздох. И сразу всё исчезло.

Пробуждение выдернуло его в серую действительность. За окном съёмной однушки на седьмом этаже спального района Москвы моросил октябрьский дождь — тот самый, из сна. В комнате пахло вчерашней пиццей и сыростью, а на смартфоне высветилось оповещение о просроченном платеже за интернет. Двадцать два года, курьерская зарплата, брошенная учёба в политехе, долги и чувство, будто жизнь просачивается сквозь пальцы. Никаких тебе золотых туманов. Но сон запомнился слишком ярко, до рези в висках. И ещё — странное жжение в ладонях, которое не проходило всё утро.

Моя бабушка, Мария Васильевна, говорила: «Жизнь — это книга, которую мы пишем сами, но чернила нам подаёт судьба». Она была женщиной удивительной — в войну служила радисткой, потом стала врачом, а на пенсии ударилась в эзотерику. Соседи считали её блаженной, а я любил слушать её рассказы о тонких мирах, о невидимых нитях, связующих всё живое. Бабушка никогда не повышала голоса, но от неё веяло такой внутренней силой, что даже задиристые мальчишки во дворе замолкали, когда она проходила мимо.

Она умерла пять лет назад. Вещи перевезли ко мне, но старый её сундук я так и не открывал — думал, там ветошь. И вот, спустя годы, именно в тот дождливый вечер после странного сна я зачем-то полез в кладовку. Точно кто-то позвал.

Крышка поддалась удивительно легко, словно ждала. Внутри, среди пожелтевших кружев и статуэток из слоновой кости, лежала книга в переплёте из тёмной, почти чёрной кожи. Ни названия, ни автора. Запах от неё шёл сухой и пряный, как от старых церковных фолиантов. На первой странице — семь окружностей, вложенных одна в другую, и надпись на странной смеси русского и санскрита:

«Семь сфер Абсолюта. От корня до короны. Пробуди — и станешь тем, кем был до рождения».

В тот вечер я не пошёл на смену. Я читал до рассвета, и каждая строка отзывалась гудением в груди. А самое удивительное — бабушкин почерк на полях, пояснения, сделанные выцветшими чернилами: «Не форсируй», «Сперва полюби себя», «Помни: сила — лишь эхо любви». Будто она знала, что я найду эту книгу.

Глава 1. Первая сфера: Корень

Книга описывала семь энергетических центров. Первая сфера — Муладхара, Корень, красный пульсирующий сгусток в основании позвоночника. Она связывала человека с физическим миром, давала выносливость, здоровье, неуязвимость тела. Чтобы пробудить её, требовалось пройти через боль и страх смерти.

Начал я, как советовала книга, с простого: каждый вечер садился на пол, закрывал глаза и концентрировался на красной точке внутри таза. Там было глухо и пусто, как в заброшенном подвале. Представлял корни, уходящие от копчика в землю, впитывающие силу планеты. Ничего не происходило. Неделя, вторая, месяц — всё та же глухая пустота.

Работа курьером выматывала. Я мотался по городу на велосипеде, вдыхая выхлопные газы, мок под дождём, ругался с операторами колл-центра, которые вечно срезали время на доставку. Единственная отдушина — вечерние медитации. Я уже почти отчаялся, списал всё на эзотерический бред. Но однажды, в начале ноября, случилось то, что всё изменило.

Стоял холодный промозглый вечер. Я нёсся с заказом по скользкому асфальту набережной Москвы-реки. Навстречу — поток машин, фары размыты пеленой мороси. И вдруг из-за поворота вылетела чёрная иномарка, не успев затормозить. Удар, скрежет металла, полёт через руль. Помню только чувство полной, ледяной беспомощности и мысль: «Вот и всё». Я рухнул спиной на бордюр и врезался позвоночником в бетонный столбик. Должны были лопнуть рёбра, сломаться хребет.

Но в момент удара внутри взорвался красный шар. Всё тело пронзила обжигающая волна, кости, казалось, запели, а мышцы стали тугими, как стальные канаты. Я не просто выжил — я встал без единой царапины. Асфальт вокруг меня пошёл трещинами, будто по нему ударили кувалдой. Водитель иномарки, выскочивший из машины, смотрел на меня, раскрыв рот, хватая воздух, как рыба.

— Ты… ты как? — выдавил он.

Я сам не понимал как. Внутри всё дрожало, но не от страха — от избытка силы. Муладхара открылась полностью. Я чувствовал каждую клетку тела. Мог замедлить пульс, мог задержать дыхание на неопределённый срок, мог согнуть пальцами стальной прут (и позже проверил — действительно мог). Физический мир стал послушной глиной.

Но, как предупреждала книга, вместе с силой пришло испытание — гнев. Яростный, первобытный гнев, который хотелось выплеснуть на обидчиков. Тот самый водитель, что чуть не убил меня, начал оправдываться, мол, тормоза отказали. Во мне поднялась тёмная волна: ударить, разорвать, наказать. Я едва сдержался, стиснув зубы до скрежета. Убежал домой, заперся в ванной и дышал по методике из книги, пока ярость не схлынула. Теперь я знал: сон был правдой. И бабушка тоже была права.

Глава 2. Вторая сфера: Эмоции

Вторая сфера — Свадхистхана, оранжевая, располагалась чуть ниже пупка. Она управляла эмоциями, желаниями и связями между людьми. Пробудивший её обретал эмпатию такой глубины, что мог чувствовать чужую боль как свою, и, наоборот, проецировать собственные эмоции вовне, заражая ими окружающих. Искушение — похоть и эмоциональная зависимость.

С прокачкой второй сферы дело пошло быстрее. Видимо, первая запустила каскад. Я начал видеть над людьми цветные ореолы: грязно-жёлтый у обозлённого соседа сверху, что вечно сверлил стены; мутно-серый у уставшей кассирши в супермаркете; ярко-розовый, сияющий юностью у влюблённой парочки на скамейке. Эти ореолы мерцали, переливались, и я мог, сосредоточившись, читать скрытые чувства.

А потом я научился менять эти ореолы. Сначала случайно — успокоил плачущего ребёнка в очереди, просто представив тёплую, как летний ветер, волну. Ребёнок затих, улыбнулся сквозь слёзы. Мать недоумённо пожала плечами. Потом — осознанно: погасил вспышку ярости у пьяного дебошира в переходе метро, и тот мирно заснул, свернувшись калачиком прямо на холодных плитках.

Именно в тот период я встретил Алису. Встретил случайно — если вообще можно говорить о случайностях, когда пробуждена интуитивная сфера (а она уже начинала приоткрываться). Шёл по аллее парка «Сокольники», отрабатывая эмпатическое зрение. Деревья стояли голые, чёрные, но в их аурах уже теплился будущий весенний пульс. И вдруг — яркая, как вспышка магния, оранжево-золотая аура. Такой я ещё не видел: в ней смешивались глубокая печаль, затаённая радость и что-то, напоминавшее… узнавание?

На скамейке, глядя на затянутый тучами горизонт, сидела девушка лет двадцати. Русые волосы собраны в небрежный пучок, старое зелёное пальто, на коленях — книга с закладкой. Я замер, не в силах отвести взгляд. Она почувствовала — подняла голову, и я увидел её глаза: серые, с янтарными крапинками, и в них — та же самая искра знания.

— Вы что-то хотели? — спросила она тихо, без вызова, скорее устало.

— Извините… — пробормотал я, — Просто у вас очень необычная аура.

Она улыбнулась — не как сумасшедшему, а с пониманием, от которого у меня перехватило дыхание.

— Значит, вы тоже это видите? Давно?

С того дня мы начали встречаться. Сначала в парке, потом в кафе, потом у меня. Алиса оказалась художницей-иллюстратором, жившей в крошечной мастерской на «Бауманской». У неё была спокойная, чуть печальная манера говорить, и она никогда не удивлялась моим рассказам об эзотерических опытах. Более того, она призналась, что сама с детства ощущает энергии, но у неё центры заблокированы — результат психологической травмы после гибели родителей. Она могла только чувствовать, но не воздействовать.

Вторая сфера помогла мне понять её боль. Я чувствовал, как под внешним спокойствием в ней колышется океан невыплаканных слёз. И я, осторожно, словно настраивая хрупкий инструмент, посылал ей волны тепла, покоя, безопасности. Она этого не осознавала, но в моём присутствии ей становилось легче. А я, кажется, начал в неё влюбляться. И это было совсем другое чувство, чем те животные всплески, которые испытывал раньше. Это было похоже на солнечный свет, льющийся сквозь витраж.

Но у второй сферы было и тёмное дно. Однажды, когда Алиса без объяснений отменила встречу (позже выяснилось, что у неё поднялась температура), во мне всколыхнулась обида. Маленькая, но цепкая. А вечером, случайно увидев её в соцсетях с каким-то давним другом, я почувствовал укол ревности. И вторая сфера, как послушный усилитель, раздула это до размеров урагана. Я поймал себя на мысли, что могу послать ей волну такой тоски, что она сама прибежит ко мне, моля о прощении.

Книга предупреждала: «Эмоции — не оружие, а мост. Строя мост из лжи, ты упадёшь в пропасть». Я похолодел, осознав, насколько близок был к падению. Схватил куртку, выбежал под дождь и час стоял под ледяными струями, очищая оранжевый центр холодной, как горный ручей, медитацией. Потом позвонил Алисе, извинился за резкость (она даже не заметила, но я-то знал, что был мысленно несправедлив) и пообещал себе: никогда не использовать эмпатию для манипуляции теми, кого люблю.