Башкирское время

– Далеко до родника? – спросил отец. – Родник где-то был у дороги…

– Скоро, – с неожиданно звонким юношеским переливом в голосе ответил мужчина.

Когда встречные пешеходы прошли мимо и стали удаляться, отец сказал:

– Марийцы…

.

Лес кончился. С пыльной дороги, сползающей по склону холма, стало видно село.

Гудели ноги. Пересохло во рту. Хотелось есть.

Деревня, похоже, состояло из одной длинющей улицы, по сторонам которой стояли бревенчатые дома с шиферными и соломенными крышами. За избами, сараями и другими хозяйственными постройками прямоугольники огородов. По ним ровными рядами, зеленой лавиной ползла цветущая картошка, справа – к серой ленте речушки, слева – к склону протянувшегося вдоль деревни невысокого холма.

Дорога единственной улицы в бархате пыли, пропеченном за день солнцем, с медленным упорством тянула в свою сонную пустоту спасительные остроконечные тени домов с левой западной стороны.

Во второй половине села, прямо на середине улицы, уродуя ее, стыдливо присело старое кирпичное здание без окон с осыпающимися кривыми стенами.

На железной старинной ковки массивной дверью с мудреным рельефным узором, висел огромный и неприветливый, как клыкастая бульдожья пасть, большой ржавый замок. Над дверью криво прибита пожухлая фанерка с бледной надписью «МАГАЗИН».

На грубых досках полуразрушенного крыльца лежала вытянувшись на боку большая лохматая собака неизвестной породы. Без признаков жизни. Но она оказалась живой – услышав шаги, приподняла взъерошенную морду и мутно посмотрела сонными глазами на проходивших мимо чужаков. Они ее не заинтересовали. Она мягко впечаталась отвислым ухом в шершавую доску крыльца и вновь превратилась в бесформенную кучу пыльной шерсти.

Через несколько десятков метров на низенькой скамейке у неожиданно аккуратного домика с новой шиферной крышей и с веселыми голубыми ставнями на чистых окнах, заставленных пышными домашними цветами, сидел босоногий хрупкий дедушка в красной рубашке навыпуск. Белые мелкие кудри и седая бородка клинышком обрамляли прозрачное лицо без единой морщинки.

Призрачная синяя струйка дыма тянулась вертикально вверх от папиросы в его тонких иссохшихся пальцах и растворялась над головой. Старик умиротворенно и светло улыбался. Взгляд выцветших глаз вслед за табачным дымом устремлялся в небо.

На идущих мимо отца и сына сказочный дедушка даже и не посмотрел.

.

Изба Самига – апы стояла на правой стороне улицы на самом краю села. Дальше начиналось кукурузное поле. В предвечерней синеватой тишине стебли кукурузы, пришибленные многодневным зноем, обреченно жались друг к другу поникшими удлиненными листьями.

Два не больших окна наполовину закрытые белыми занавесками смотрели на улицу. Одно такое же окно выходило в двор. Бревенчатая стена в сторону поля была слепой.

Соломенная крыша спрессованная и отполированная дождями и ветрами сбилось в серое ровное покрытие.

Рядом с низенькой дощатой калиткой ворота – две сухие жердины перекрещенные внутри прямоугольника из таких жердей, грубо струганных когда-то топором, посеревших и потрескавшихся от времени. Одна сторона этого корявого прямоугольника не туго прикручена стальной проволокой к массивному короткому столбу, вырубленному из узловатого бревна. Другая сторона ворот придерживалась камнем.

Небольшой узкий дворик шел с наклоном к низенькой к низенькой изгороди, сплетенной из тонких прутьев и веток, высохших до черноты. За изгородью в фиолетовой и белой пене пышные ряды цветущего картофеля ползли вниз в сторону речушки.

Справа в метрах пяти от входа во двор притулился сарайчик, сложенный из связанных между собой жердей, стянутых обрывками досок. Его крыша переходила в навес, поддерживаемый столбиками ошкуренных высохших тонких стволов каких-то деревьев.

Самым приметным и выдающимся сооружением двора было крыльцо на входе в избу – без перил, без навеса, из широких досок, в три ступени оно возвышалось над двором. С него хорошо просматривались и огород, и улица, и даже луга по обеим сторонам речки. И сам речка, ее петли и изгибы в ивовых кустарниках среди черных приземистых ветел.

.

– Приехали что ли?!. – парень лет семнадцати с длинными жилистыми руками спрыгнул с крыльца. В серых глазах с короткими выцветшими ресницами искренняя радость. Все лицо в мелких веснушках - конопушках. Широкий приплюснутый нос. Одет в заношенное серое хлопчато-бумажное спортивное трико с отвисшими коленкам и застиранную бывшую когда-то голубой майку – безрукавку.

Парень с ходу сунул босые ноги в потрескавшиеся калоши и через мгновение тряс руку отца, захватив его ладонь сразу двумя своими.

Он острижен наголо. Но волосы его уже немного отросли и делали его чуть похожим на колючего ежика. Широкая улыбка сузила глубоко посаженные глаза и обнажила крупные зубы. Один из них стоял в общем нижнем строю своих белых и острых собратьев в пол оборота и, чуть выдаваясь вперед. Словно гордясь своей непохожестью на обыкновенные другие и стараясь это подчеркнуть.

Парень, как взрослому, крепко пожал руку Ильясу и похлопал его по плечу.

– Ну, вот ты какой… Худой что-то совсем. И маленький…

Ильяс насупился. Он понял, что это сын Самига – апы. Его звали Рамис.

А тот опять повернулся к отцу:

– Мамка скоро придет с фермы… Пока, давайте, чайку что ли…

– Подождем,– сказал отец.

Потом они –долго пили вкусную, но очень холодную колодезную воду. Набирали ее тяжелым черпаком из цинкового ведра. От воды заломило зубы, но тело покрылось испариной.

Отец сел на верхнюю ступень крыльца и закурил.

Рамис опустился рядом:

– Дай, что ли и я отравлюсь…

Отец молча протянул надорванную с уголка пачку папирос.

.

Ильяс обследовал двор.

За плетенной изгородью в огороде в серой пыли у самых мясистых стеблей картофеля барахтались, перекатываясь с боку на бок, светло-коричневые курицы. Одна из них с крапинками белых перламутровых перышек на груди старалась все время находится поближе к петуху – красавцу с огромным красным гребнем на голове и двумя алыми грушевидными отростками под гордо выступающим вперед изогнутым желтым клювом. Сам петух, весь в синих, рубиновых, изумрудных и золотых переливах от головы до кончиков перьев роскошного хвоста, внимательно наблюдал за своими подружками и за тем, что происходило вокруг.

При виде Ильяса петух встрепенулся и выдал короткую очередь резких гортанных звуков:

– Ко – ко – ко – ко!!!

Что, по – видимому, означало: «Внимание! Чужой!».

Куры лениво и равнодушно посмотрели на чужого человечка и продолжили купаться в теплой пыли. Они знали, что находятся под надежной защитой бесстрашного бравого обладателя крепких колючих шпор и острого клюва.

Справа от огородной калитки плотно прижималась к стенке сарая не большая поленница, составленная из напиленных стволов тонкого сухостоя и нарубленных наискосок веток.

Сверху на поленнице по-хозяйски возлежал топор с отполированной рукоятью топорища и со свежим налетом ржавчины на лезвии.

Дальше тропка вела к дощатому туалету, обходила его и уже не такая утоптанная сворачивала за угол сарая. Здесь стоял замызганный, весь в масле и пыли старенький мотоцикл. Сверху он был прикрыт коротким куском измятого изношенного брезента.

– Это моя мотайка, – сказал неслышно подошедший сзади Рамис и засмеялся. – Марки «Козел». Потом покатаемся-поматаемся.

– Без номеров же нельзя… – показал свою осведомленность Ильяс.