Уйское пограничье. Исход. Книга четвёртая

Вдруг над головами станичников раздалось громогласное «Ур-ра-а-а!», заставившее вздрогнуть от неожиданности часть женского населения. В тишине знакомо зазвучал голос Гордеева, который приветствовал Августейшего Атамана всех казачьих войск. И снова хлеб-соль, приветствие Наследника почётному караулу, делегациям, школьникам и всем присутствующим на торжественной встрече.

Вид на Форштадт с Русской сопки в наше время (Фото Г.П. Дёмина).

В доме, приготовленном для встречи, Николай разместился на стуле. Осмотревшись, подозвал хозяина.

– Зовут-то тебя как, казак?

– Так Козьма Николаевич Козаков мы, Ваше Высочество!

– Расскажи-ка мне, Козьма Николаевич, о вашей станице, о проблемах ваших станичных…

Козьма по началу чувствовал себя неловко, но постепенно разговорился, рассказывая о житье-бытье, о засухе, уничтожившей урожай.

В это время за окном раздалась тягучая народная песня. Николай встал и подошёл к окошку, задёрнутому шторкой, и посмотрел поверх неё на собравшийся народ возле дома. Там во всю, сменяя друг друга, пели песни три хора: русский, татарский и нагайбакский. Только отзвучали в русском исполнении песни «Атаманушка», «Звенит звонок и тройка мчится» и тут же разлетелась над станицей «Винтовка».

Попив чай из самовара, поблагодарив Козьму за беседу, вручив ему серебряные часы, цесаревич встал, посмотрел вокруг и произнёс:

– А хорошо поют казаки и девчата, душевно! Задели душу, задели…

Присутствующие в доме расслабились. Конечно, у каждого возникла гордость за своих певчих. В это время Таисия, как самая голосистая, с красивым голосом выводила слова песни, которые так понравились цесаревичу:

Как со вечеру наш атаманушка

поздно спать ложится.

Как по утречку наш атаманушка

Рано пробуждался,

Да со травушки, с мелкой муравушки

Росой умывался,

Да тонким шитым полотенчиком

Сухо утирался,

Да Московскому Чудотворцу он

Богу молился…

Отобедав в разговорах, стараясь понять казацкую душу, цесаревич засобирался в дальнейший в путь.

– Ну что, казаки? «Подарки готовы получать?» —спросил он и рассмеялся.

Со всех сторон послышалось:

– Готовые мы, Ваше Высочество!

– А вы, генерал?! – Николай посмотрел на атамана.

Избышев поднялся из-за стола. Николай достал подарок генералу.

– Вот тебе, Александр Александрович, от меня мой портрет в особом футляре за радушный приём и организацию встречи моей!

– Рад стараться, Ваше Высочество! – выпалил тот на одном дыхании и покрылся испариной.

– А где наши юные красавицы, что подавали на стол? А ну-ка подходите не стесняйтесь, девчата!

Чернышова и Сержантова, девушки-казачки, счастливые подбежали, в пояс поклонились его Высочеству и получили от наследника по пять рублей золотом.

Получившие подарки в углах избы тут же их рассматривали и хвалились, показывая, что им подарил наследник. Остальные, в ожидании чуда, сгрудились ближе к Николаю.

Сегодня подарки достались всем. Работавшие на кухне «заработали» по три золотых рубля. Песенникам, школьникам, казачатам и девчатам повезло получить по 25 рублей. А урядник-ординарец получил два рубля, вестовой казак один рубль, священник прихода Ипат Горбунов получил четыре рубля.

– Ну что? Дела сделаны, подарки подарены, пора и в путь-дорогу! – проговорил Николай Александрович и, не спеша, поднялся и вышел в сенки.

Князь Оболенский, пройдя вслед за цесаревичем, улыбнулся и закрыл уши. На улице стоял сплошной крик «Ур-ра!», вырывавшийся из глоток казаков, приветствовавших Августейшего Атамана.

В скорости коляска тронулась, провожаемая толпами станичников. А генерал-майор Избышев ещё долго стоял на крыльце, показывая всем портрет, подаренный ему цесаревичем: