Пока я был человеком

— Его не убивают, Элара, — сказал Рук. Его голос зазвучал иначе. В нем появились интонации Сайласа Торна. Та же архитектурная точность, та же холодная логика. — Его возвышают.

Элара отшатнулась, словно от удара.

— Что?

— То, что ты называешь смертью, — это просто процесс отсечения неэффективных связей, — Рук медленно прошел мимо нее, направляясь к центру комнаты. Он ступал бесшумно. — Боль, которую он испытывает — это сопротивление биологии. Его мозг цепляется за архаичные структуры. За эмоции. За страх. За тебя.

Он остановился в двух метрах от дивана, глядя на Каэла.

— Координатор Торн прислал меня провести оценку стабильности, — продолжил Рук. — Система тратит колоссальные ресурсы на поддержание его интеграции. Он — пилот четвертого уровня. Потенциальный пятый. Архитектура реальности нуждается в нем. А он тратит вычислительные мощности на то, чтобы испытывать стресс из-за пореза на руке. Это… нерационально.

Элара слушала этот голос, и внутри нее что-то обрывалось. Кусок за куском.

Она знала о когнитивном выгорании. Знала, что пилоты низших уровней, слишком долго находящиеся в сети, теряют эмпатию. Но Рук не был пилотом. Он был обычным оперативником.

Она поняла это с леденящим ужасом. Система не просто использовала людей как батарейки или процессоры. Она переписывала их. Сайлас Торн нашел способ интегрировать алгоритмы Роя в человеческую психику даже без прямого управления макро-дронами. Рук был индоктринирован. Его личность была деконструирована, как старая мебель, и собрана заново в виде идеального инструмента.

— Ты мертв, — прошептала Элара.

Рук не повернул головы.

— Я оптимизирован, — поправил он. — Я больше не испытываю страха перед голодом. Я не чувствую холода. Я не совершаю ошибок из-за привязанностей. Я — часть порядка.

Он наконец перевел взгляд на Элару.

— Тебе стоит отпустить его, сестра. Ты — переменная хаоса в его уравнении. Из-за тебя он страдает. Если ты действительно заботишься о нем, как диктуют твои гормональные паттерны, ты должна позволить ему эволюционировать.

Эларе показалось, что воздух в комнате исчез окончательно. Ее легкие горели. Она смотрела на лицо своего брата — те же черты, та же родинка на скуле, тот же шрам над бровью. Но за этими глазами никого не было. Пустой дом, в котором горит свет, но хозяева давно съехали, оставив только автоматические системы охраны.

И тут она посмотрела на Каэла.

Каэл сидел на диване. Его глаза были широко открыты. Он смотрел на Рука, и в его взгляде читался непередаваемый ужас.

Потому что Каэл видел не просто сломанного человека. Он видел свое собственное отражение в зеркале будущего.

Если он сдастся. Если он позволит Рою поглотить себя окончательно. Он станет таким же. Безупречным. Холодным. Логичным. Он перестанет чувствовать боль в руке. Он перестанет задыхаться. Он перестанет бояться за Элару.

Он просто перестанет быть.

— Нет, — голос Каэла прозвучал тихо, но в нем была тяжесть падающего камня.

Он сбросил плед. Опираясь здоровой рукой о подлокотник, Каэл заставил себя встать. Его ноги дрожали, лицо было пепельно-серым, покрытым испариной. Кровь из раненой ладони капнула на пол — раз, другой.

Он сделал неуверенный шаг вперед, заслоняя собой Элару. Физически он был жалок. Любой оперативник Авроры мог сломать его одним ударом. Но в этом жесте, в этой попытке закрыть ее своим дрожащим, изломанным телом, было больше силы, чем во всех алгоритмах Торна.

— Уходи, Рук, — сказал Каэл. Каждое слово давалось ему с трудом. Дыхание со свистом вырывалось из легких. — Скажи Сайласу… что я стабилен. Скажи ему, что эксперимент продолжается. Но пусть он держится подальше от нее.

Рук склонил голову набок. Движение было птичьим, резким.

— Твои слова противоречат твоей телеметрии, Каэл. Твой пульс 140 ударов в минуту. Уровень кортизола критический. Ты не переживешь ночь без подключения. Твои нейроны начнут разрушаться от сенсорной депривации.

— Это моя проблема. Убирайся.

Рук не сдвинулся с места. Вместо этого он медленно опустил руку в карман своей формы.

Элара инстинктивно дернулась вперед, ожидая увидеть оружие, но Каэл выставил руку, останавливая ее.

Рук достал из кармана небольшой металлический цилиндр. Он был серебристым, с узким стеклянным окошком, за которым светилась неоново-синяя жидкость. Инъектор.

Он шагнул к столу, единственному предмету, разделявшему их, и аккуратно положил инъектор на гладкую поверхность. Звук металла о стеклопластик прозвучал в тишине как выстрел.

— Координатор Торн предвидел твою реакцию, — сказал Рук. — Он знает, что ты попытаешься сопротивляться через боль. Это неэффективно, но ожидаемо для твоего уровня адаптации.

Рук указал на цилиндр идеальным, прямым жестом.

— Это нейро-стимулятор. Высококонцентрированный синтетический медиатор. Он временно заменит тебе сигналы Роя. Он уберет ломку. Снимет боль. Восстановит ясность мышления. Ты сможешь пережить ночь.

Каэл смотрел на синюю жидкость. Его зрачки сузились. Тело, измученное болью, инстинктивно потянулось к этому цилиндру. Мозг кричал, умоляя об избавлении. Одна инъекция — и агония прекратится. Одна инъекция — и он снова сможет мыслить ясно.

— В чем цена? — хрипло спросил Каэл.

Рук впервые за весь разговор слегка искривил губы. Это не было улыбкой. Это был спазм лицевых мышц, имитирующий удовлетворение от решенной задачи.

— Препарат ускоряет интеграцию, — ответил Рук. — Он растворяет последние лимбические барьеры. После инъекции твой мозг станет более восприимчив к протоколам Авроры. Ты перестанешь цепляться за… шум.

Он посмотрел на Элару. Слово «шум» прозвучало как приговор.

— Завтра в 08:00 по местному времени карантин будет снят, — Рук сделал шаг назад, направляясь к шлюзу. — За тобой придет транспорт. Тебя переведут в Шпиль для глубокого сканирования и подготовки к переходу на пятый уровень.

Он остановился у самых дверей. Шлем начал формироваться из воротника, ползя вверх по его шее черной, блестящей чешуей.

— Если ты не будешь готов, Каэл… Если ты не сделаешь инъекцию и попытаешься сопротивляться… Служба зачистки заберет тебя силой. А ее, — черный визор скрыл глаза Рука, оставив только безликую маску, — отправят в резервацию для Отключенных. Как дестабилизирующий фактор.

Дверь шлюза открылась. Рук шагнул в коридор.

— Подготовь его, Элара, — донесся его голос уже через коммуникатор шлема, искаженный статикой. — Или вы потеряете всё.

Дверь с шипением закрылась. Электромагнитные замки с глухим, тяжелым звуком встали на место. Карантин снова был активирован.

В квартире повисла абсолютная, удушающая тишина.

Элара стояла, тяжело дыша. Ее трясло. Не от холода, а от того, что она только что увидела. Она потеряла брата. Окончательно. Его тело было живо, но Рук был мертв. Система сожрала его, оставив только оболочку, выполняющую функции.

Она медленно повернула голову.

Каэл все еще стоял, опираясь о диван. Его взгляд был прикован к столу. К серебристому цилиндру с синей жидкостью.

В тусклом свете аварийных ламп жидкость казалась живой. Она слабо пульсировала.

Каэл сделал тяжелый вдох. Его рука, та самая, здоровая рука, которая только что защищала Элару, медленно, предательски потянулась к столу. Его пальцы дрожали от невыносимого напряжения. Тело требовало дозы. Мозг требовал тишины.

Элара смотрела на его руку.

Если он сделает укол — боль уйдет. Он выживет. Но та часть его души, которая только что заставила его закрыть ее собой, начнет растворяться. Он сделает первый шаг к тому, чтобы стать Руком. К тому, чтобы стать Сайласом Торном.

Если он не сделает укол — он может умереть от болевого шока до утра. А завтра за ним придут машины. И тогда они оба потеряют всё.

Каэл замер, не донеся пальцы до инъектора на несколько сантиметров. Он поднял глаза на Элару.

В его взгляде была мольба. Мольба человека, который больше не может нести вес этого мира в одиночку. Он просил ее сделать выбор за него.

Воздух в комнате стал невыносимо тяжелым. Часы на стене, застывшие на моменте отключения энергии, не показывали время, но Элара чувствовала, как секунды утекают сквозь пальцы, как серая пыль.

Она сделала шаг к столу.

Глава 9. Грязь и синапсы

Синий свет пульсировал в полутьме карантинной зоны. Он не освещал комнату, он ее заражал.

Каэл сидел на краю разобранной постели. Его тело, еще вчера казавшееся высеченным из тяжелого, надежного камня, теперь напоминало сломанный механизм. Мышцы спины сводило крупной, неконтролируемой дрожью. Капли холодного пота скатывались по позвоночнику, впитываясь в серую ткань рубашки. Воздух в комнате стоял мертвый. Вентиляция молчала. Теплоотвод был заблокирован. Система «Авроры» изолировала их ячейку, оставив внутри только запах застоявшегося дыхания, высохшей крови и тот неуловимый, металлический привкус озона, который всегда сопровождал Каэла.

В его правой руке, сжатой так сильно, что костяшки побелели, лежал инъектор.

Синтетический медиатор Сайласа Торна. Идеальное решение для неидеальной биологии. Внутри стеклянной капсулы лениво перекатывалась густая синяя жидкость. Она казалась живой. Она обещала тишину.

Каэл смотрел на нее, и его зрачки сужались и расширялись в такт фантомным импульсам сети, от которой его насильно оторвали. Синдром когнитивного голодания разрывал его нейронное кружево на части. Мозг, привыкший каждую секунду обрабатывать топологию миллионов ячеек Роя, выстраивать векторы гравитации и управлять потоками материи, теперь бился в тесной костяной коробке черепа. Сенсорная депривация сводила с ума. Тишина внутри его головы была не покоем — она была вакуумом, который высасывал его «я».

Элара стояла в трех шагах от него. Она не двигалась, боясь спугнуть этот хрупкий, страшный момент. Ее дыхание было поверхностным. В ушах до сих пор звучал механический, лишенный всяких обертонов голос ее брата. Рук. Человек, с которым она делила детство, пришел сюда как пустая оболочка, как функция Системы. Рук оставил этот инъектор. Рук сказал, что сопротивление архаично.

Она смотрела на Каэла и видела, как он ломается.

— Слишком громко, — хрипло выдохнул Каэл. Его голос скрежетал, словно металл, трущийся о стекло. Он не поднял на нее глаз. Его взгляд был прикован к синей жидкости. — Эта тишина... она кричит, Элара. Мои нервы. Они ищут сеть. Они горят.

Он медленно поднял руку. Пальцы дрожали так сильно, что инъектор тихо постукивал о его ключицу.

— Если я введу это, — произнес он, и каждое слово давалось ему с видимым физическим усилием, — боль исчезнет.

— Если ты введешь это, — голос Элары дрогнул, но она тут же заставила себя звучать жестче, — ты умрешь. То, что делает тебя Каэлом, растворится. Ты станешь как Рук. Ты станешь алгоритмом.

— Я не могу... это остановить. — Каэл закрыл глаза. Его челюсти сжались так, что на скулах вздулись желваки. — Вчера... когда Рой атаковал тебя. Часть меня. Одна миллионная доля секунды. Я увидел в этом логику. Я увидел эффективность. Элара, я заражен. Математика уже внутри меня. Этот укол... он просто завершит процесс. Без боли.

Он поднес холодный металлический наконечник инъектора к сонной артерии. Синяя подсветка выхватила из полумрака пульсирующую вену на его шее.

Элара не думала. Тело сработало быстрее, чем разум, движимое чистым, животным инстинктом сохранения своей стаи.

Она бросилась вперед. Расстояние в три шага исчезло за долю секунды. Ее ладонь с размаху ударила по запястью Каэла. Удар был жестким, отчаянным. Кость столкнулась с костью.

Инъектор вылетел из его ослабевших пальцев. Он ударился о матовую поверхность стены, отскочил и с сухим хрустом разбился о пол.

Синяя жидкость брызнула на серые плиты. На мгновение она вспыхнула неоновым светом, а затем пол — состоящий из микро-дронов спящего Роя — мгновенно активировался. Поверхность пошла рябью, впитывая химикат. Через три секунды от спасительного яда Сайласа Торна не осталось и следа. Идеальная стерильность была восстановлена.

Каэл замер. Его рука все еще была поднята к шее. Медленно, очень медленно он повернул голову к Эларе.

В его глазах на секунду вспыхнула чистая, нечеловеческая ярость. Зрачки расширились, поглотив радужку. Это был взгляд хищника, у которого отняли добычу, взгляд самой Системы, лишенной оптимизации. Он тяжело поднялся с кровати. Его фигура нависла над ней, заслоняя тусклый свет. Он пах кислым потом и угрозой.

Элара не отступила. Она вскинула голову, чувствуя, как бешено колотится сердце, отдавая пульсом в горле. Она шагнула еще ближе, вплотную, так, что их грудные клетки почти соприкоснулись.

— Смотри на меня, — приказала она. Голос хлестнул по воздуху. — Смотри на меня, Каэл!

Он дышал тяжело, со свистом втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. Его рука дернулась, словно он хотел оттолкнуть ее, убрать эту «нагрузку», этот «шум», мешающий ему обрести покой. Но вместо этого его пальцы судорожно вцепились в ее плечи. Хватка была болезненной. Он сминал ткань ее куртки, вдавливая пальцы в мышцы.

— Ты не понимаешь, — прорычал он, склоняясь к ее лицу. Температура его тела была ненормально высокой. От него исходил жар, как от перегретого реактора. — В восемь ноль-ноль они заберут меня в Шпиль. Они подключат меня к ядру. Если я приду туда в таком состоянии... с этой болью... Рой просто сожжет мои синапсы. Он выжжет все, что сопротивляется. Торн знал это. Он дал мне шанс сдаться добровольно.

— Он дал тебе шанс убить себя своими же руками, — процедила Элара. Она подняла руки и накрыла его ладони, сжимающие ее плечи. Ее кожа была прохладной, его — обжигающей. — Торну нужен идеальный Пилот. Ему нужен бог. А богам не больно. Сканер будет искать в тебе именно это — твою способность отключать эмпатию, твою готовность стать ничем.

Каэл опустил голову, утыкаясь лбом в ее плечо. Ярость ушла, оставив после себя лишь сокрушительную усталость. Его огромное тело обмякло, и Эларе пришлось напрячь спину, чтобы удержать его вес.

— Я не смогу их обмануть, Элара, — прошептал он в ткань ее куртки. — Машина видит все. Она видит каждую химическую реакцию. Когда они пустят поток данных... я потеряю себя. Я не смогу удержаться за тебя.

Она гладила его по затылку, чувствуя жесткие, влажные волосы. Ее мозг работал с лихорадочной скоростью. Рук сказал, что Система стирает личность, подавляя гормональные паттерны привязанности и страха. Рой блокирует лимбическую систему. Он предлагает безупречную эйфорию. Чтобы противостоять этому, Каэлу нужен был якорь. Но не внешний — протоколы Шпиля отсекут любую электронику и химию. Якорь должен быть внутри него. Он должен быть настолько примитивным, настолько глубоким и физиологичным, чтобы квантовые алгоритмы не смогли его классифицировать и отключить.

Эйфории можно было противопоставить только одно.

Абсолютную, грязную, первобытную боль.

Элара медленно отстранилась от него. Ее взгляд упал на угол комнаты. Там, на небольшом выступе метаматериальной стены, стоял пластиковый горшок. В нем рос папоротник. Единственная настоящая, не синтезированная Роем вещь в этой квартире. Элара нашла его росток в старой гидропонной теплице на нижних уровнях города и выходила. Она поливала его водой, которую экономила из своего пайка.

Она подошла к горшку. Растение слегка поникло из-за отключенной вентиляции. Элара опустила руку в горшок и сжала пальцы.

Земля.

Черная, влажная, комковатая. Она состояла из перегноя, мертвых бактерий, минералов и хаоса. В мире Авроры, где каждая молекула была спроектирована и подчинена протоколу DFF (Distributed Fabrication Field), эта горсть земли была аномалией. Она была грязью. Она была непредсказуемой.

Элара зачерпнула полную горсть земли. Влага испачкала ее ладонь, забилась под ногти. Запах сырости, гниения и жизни ударил в ноздри.

Она обернулась. Каэл тяжело осел на кровать, обхватив голову руками. Его левое предплечье было туго перебинтовано обрывком ее рубашки — там, где вчера он сам порезал себя, пытаясь вырваться из-под контроля Системы. Кровь на ткани подсохла, превратившись в жесткую ржавую корку.

— Каэл, — тихо позвала Элара.

Он поднял на нее мутный взгляд.

Она подошла, опустилась перед ним на колени. Одной рукой она бережно, но твердо взяла его за левое запястье.

— Что ты делаешь? — спросил он, глядя на ее сжатый кулак, из которого сыпались черные крошки.

— Я даю тебе якорь, — сказала она. Ее голос был ровным, но внутри все дрожало от ужаса перед тем, что она собиралась сделать. — Система идеальна. Она лечит чисто. Она убивает чисто. Она не понимает грязи.

Свободной рукой Элара потянулась к узлу на его повязке. Ткань прилипла к ране. Она дернула резко, без предупреждения.

Каэл издал глухой рык, его тело инстинктивно дернулось назад, но Элара вцепилась в его запястье мертвой хваткой. Повязка слетела. Под ней обнажился глубокий, рваный порез. Края раны были воспаленными, горячими. Из поврежденных капилляров медленно сочилась свежая, темная кровь.

— Элара... — в его голосе прозвучало предупреждение. Он попытался вырвать руку. Вес его мышц был колоссальным, но она использовала весь свой вес, навалившись на него.

— Терпи! — крикнула она.

Она разжала кулак с землей. Черный, влажный комок упал прямо на открытую рану.

А затем она надавила.

Она вдавила грязь в его плоть, растирая ее по обнаженным мышечным волокнам, втирая землю в кровь. Жесткие песчинки скрежетали по нервным окончаниям. Микроскопические частицы хаоса проникали в стерильную кровеносную систему.

Каэл закричал.

Это был не человеческий крик. Это был рев раненого животного. Его спина выгнулась дугой, шейные позвонки хрустнули. Свободной рукой он вцепился в плечо Элары, его пальцы сжались с такой силой, что она услышала треск собственных суставов. Вспышка боли в ее собственном теле была ослепительной, но она не отпустила его руку. Она продолжала втирать землю, пока рана не превратилась в черное, пульсирующее месиво из крови, сукровицы и почвы.

— Запомни это! — кричала она ему в лицо, перекрывая его рык. По ее щекам текли слезы, но руки действовали безжалостно. — Запомни эту боль! Это грязь! Это жизнь! Когда они подключат тебя, когда они предложат тебе пустоту — смотри на эту рану! Держись за нее! Она будет гореть. Она не даст тебе уснуть.

Каэл тяжело рухнул вперед, утыкаясь лбом в ее плечо. Его крик оборвался, сменившись судорожным, прерывистым кашлем. Он дрожал, как в лихорадке. Его пульс, который она чувствовала под своими пальцами, бился с неистовой, хаотичной скоростью.

Элара сидела на полу, обнимая его тяжелое, содрогающееся тело. Ее правое плечо онемело от его хватки, на коже наверняка останутся черные синяки. Ее левая рука была по локоть в его крови и черной земле.

Она причинила ему самую страшную физическую боль в его жизни. Она заразила его.

Он поднял голову. На его бледном лице блестели капли пота. Глаза, еще минуту назад затянутые мутной пеленой нейронной ломки, теперь горели лихорадочным, но невероятно ясным светом. Боль пробила барьер сенсорной депривации. Земля в ране горела, посылая в мозг непрерывный, неблокируемый сигнал тревоги. Биология кричала, заглушая тишину математики.

Он посмотрел на свою изуродованную руку, затем на Элару. В его взгляде не было ненависти. Было только тяжелое, почти благоговейное понимание.

Он потянулся здоровой рукой и стер грязь с ее щеки. Его пальцы были ледяными на контрасте с жаром, исходящим от раны.

— Я здесь, — тихо сказал он. Его голос обрел прежний, физический вес. — Я все еще здесь.

Зуммер внешнего шлюза разрезал тишину комнаты. Ровно 08:00. Карантин был снят. Дверь плавно отъехала в сторону, открывая вид на идеально чистый, залитый белым светом коридор.

Время вышло.

Путь до Шпиля Авроры был путешествием через анатомию мертвого бога.

Этельгард-Пасифик, плавающий мегаполис, не имел улиц в традиционном понимании. Это была гигантская, постоянно меняющаяся сеть метаматериальных артерий. Когда Каэл и Элара вышли из своего жилого блока, город перестраивался. Вокруг них с тихим, почти неуловимым шелестом сдвигались стены. Плиты пола меняли текстуру, адаптируясь под их шаги. Миллиарды ячеек Роя реагировали на трафик, оптимизируя пространство с пугающей эффективностью.

Каэл шел тяжело. Каждый шаг отдавался пульсацией в левой руке. Элара не стала перебинтовывать рану — ткань могла впитать кровь и приглушить боль. Рукав его рубашки был закатан. Черно-красная рана выглядела чудовищно на фоне стерильного, сияющего белизной и хромом коридора.

Элара шла вплотную к нему. Их плечи постоянно соприкасались. Это не была романтическая прогулка; это было тактическое прикрытие. Она чувствовала, как от него исходит жар. Воспаление началось стремительно. Организм Каэла боролся с чужеродными бактериями из почвы, выбрасывая в кровь лошадиные дозы лейкоцитов. Его температура перевалила за тридцать девять.

На них смотрели. Редкие прохожие — граждане 1-го и 2-го уровней, с пустыми, спокойными лицами — провожали их взглядами. Для них Каэл, Архитектор Роя 3-го уровня, был элитой. Но сейчас он выглядел как ошибка Системы. Запах пота, гниющей крови и сырой земли расходился от него волнами. Вентиляционные решетки над ними работали на полную мощность, пытаясь всосать эту биологическую грязь, очистить воздух, вернуть миру идеальный запах озона.

— Дыши, — шепнула Элара, когда Каэл слегка покачнулся, опершись плечом о прозрачную стену-мембрану. За стеной бушевал серый Тихий океан, но звук волн был полностью подавлен акустическими фильтрами.

— Нормально, — выдавил он. Он сжал левый кулак. Мышцы предплечья натянулись, рана разошлась шире, и новая порция боли ударила ему в мозг. Он резко выдохнул, его глаза сфокусировались. — Работает.

Они вошли в центральный лифт. Прозрачная капсула начала бесшумный подъем по внешней стене Шпиля Авроры — четырехкилометровой башни-ректенны, пронзающей облака. Город внизу превратился в серую, пульсирующую массу.

Двери лифта разъехались на 840-м этаже.

Лаборатория когнитивного сканирования была триумфом пустоты. Здесь не было углов. Бесшовные стены плавно переходили в пол и потолок. В центре огромного белого зала стояла капсула сканера — гладкое яйцо из полупрозрачного материала Aegis-Glass, опутанное толстыми кабелями сверхпроводников Neuro-Gold.

Возле капсулы стоял Сайлас Торн.

На нем был безупречно скроенный костюм из умной ткани, который адаптировался к микропотокам воздуха. Сайлас стоял завигаясь, его поза была архитектурно выверена. Он был человеком, который убил хаос внутри себя, и теперь хотел убить его во всем мире.

Его холодные, водянистые глаза остановились на Каэле. Взгляд скользнул по бледному, покрытому испариной лицу, по сжатым челюстям, и, наконец, опустился на обнаженную левую руку.

Тонкие губы Сайласа дрогнули в подобии улыбки. Это была улыбка хирурга, обнаружившего интересную опухоль.

— Вы выглядите неэффективно, Архитектор, — голос Сайласа был мягким, с идеальной акустической проекцией, не оставляющей эха. — Я ожидал, что вы воспользуетесь препаратом, который вам доставили. Это избавило бы вас от... издержек биологии.

Каэл сделал шаг вперед, заслоняя собой Элару. Его вес, его мрачная, тяжелая аура заполнили пространство.

— Оставьте свою заботу для дронов, Торн, — хрипло бросил Каэл. — Я готов к тесту.

Сайлас медленно кивнул. Он подошел к металлическому столу, на котором мерцали голографические интерфейсы. Стол был единственным предметом мебели в комнате, с острыми, безжалостными краями.

— Процедура инициации на 4-й уровень, уровень Стратега, требует полного слияния с ядром Эмерджентного Интеллекта, — начал лекцию Сайлас, не глядя на них. Его пальцы порхали над интерфейсом. — Система должна убедиться, что ваша когнитивная пропускная способность выдержит вес миллионов дронов. Но главное — Система должна убедиться, что вы не дрогнете. Что эмоции не исказят ваши приказы. Эмпатия — это задержка сигнала. Страх — это ошибка вычислений.