Уйское пограничье. И.И. Неплюев. Книга первая.

Все последние месяцы он усиленно работал по вопросу создания в Петербурге Морской академии. После Гангутской победы мысль об организации в новой столице Морской академии не отпускала его, не отпускала она и его ближайших соратников, участвовавших в строительстве и укреплении отечественного регулярного флота. И вот всё готово!

Пётр поднял на уровень глаз написанное им лично письмо капитан-поручику Григорию Григорьевичу Скорнякову-Писареву, и ещё раз прочитал: «Господин капитан-поручик! Понеже господин адмирал граф Апраксин писал, дабы выслали в Питербург с Москвы из Навигацкой школы учеников, которые выучили геометрию, 20 человек, и когда оные в Питербург приедут, тогда прими и учи артиллерии, а заранее о том донеси князю Александру Даниловичу Меншикову, дабы он велел к приезду их сделать в Питербурге в удобном месте избы, где их учить».

Распоряжение царя явилось официальным документом, который свидетельствовал о предстоящем переводе части воспитанников московской Школы математических и навигационных наук в новую столицу.

1.5.

Морская Академия.

25 – 27 июля 1714 года произошло Гангутское сражение, которое закончилось первой блестящей победой отечественного регулярного флота. Команды шведских судов, не выдержав стремительной абордажной схватки, одна за другой сдавались в плен. Восхищаясь действиями русских моряков в этом бою, Пётр I отмечал: «Воистину нельзя описать мужество российских войск как начальных, так и рядовых, понеже абордирование так жестоко чинено, что от неприятельских пушек несколько солдат не ядрами и картечами, но духом пороховым от пушек разорваны».

Победа при Гангуте показала превосходство русского военно-морского искусства и имела огромное военно-политическое значение. Инициатива боевых действий на Балтике полностью перешла к русскому флоту.

Вскоре после виктории, одержанной при Гангуте, российский император принял решение сконцентрировать подготовку морских офицеров и корабельных специалистов в новой столице – Санкт-Петербурге, у моря, где тогда располагалась основная военная база русского флота.

Вместе с указом Петра I об учреждении в столице «на Адмиралтейском острову» Морской академии, император утвердил официальные циркуляры, регламентирующие её деятельность.

1 октября 1715 года по указу Петра I переводят высшие классы навигационной школы в Санкт-Петербург из Москвы. Она была помещена в бывшем доме Кикина, на том месте, где сейчас находится Зимний дворец и предназначалась уже только для дворянских детей. В этот же год император собственноручно утвердил подробную «Инструкцию к Уставу Морской академии в Санкт-Петербурге», в деталях регламентировавший строгий распорядок учебы и жизни воспитанников на новом месте.

Оставшиеся в Москве низшие классы сделались подготовительным учебным заведением. С 1916 года и до конца жизни руководил Навигационной школой Магницкий – до декабря 1752 года, когда её закрыли. Фархварсона перевели профессором в Петербургскую Морскую академию. Также стал профессором приехавший с ним и Стефан Гвын. Содержателем её был француз Баро. Академия была в ведении адмирала Федора Матвеевича Апраксина и генерал-майора и обер-штер-кригс-комиссара Григория Петровича Чернышёва; потом она поручена была Андрею Артамоновичу Матвееву. В школе было 300 обучающихся.

Чиновник польского посольства и автор «Краткого описания Петербурга» X. В. Вебер утверждал, «что во всем пространстве Российского Государства не было ни одной знатной фамилии, которая бы не представляла в Морской академии сына или ближайшего родственника».

Среди выпускников Морской академии наиболее известны адмиралы Алексей Нагаев, Николай Головин и капитан-командор Алексей Чириков. Нагаев составил первые карты Берингова моря, а также первый атлас с подробной лоцией Балтийского моря. Головин командовал Балтийским флотом в ходе Русско-шведской войны (1741 – 1743). Чириков был помощником Витуса Беринга, в 1741 году он стал первым из европейцев, достигшим западного побережья Северной Америки.

Кроме того, в Морской академии обучались русские полярные исследователи Дмитрий и Харитон Лаптевы, именем которых называется одно из морей Северного Ледовитого океана, и множество известных людей.

***

– О-хо-хо-хо! Сёма! Мы в Петербурге!

Ребята бежали по набережной, кидая камешки в воду.

– Иван, а давай голышики пускать! У кого больше раз он ударится о воду, тот и победил!

– Давай! Погнали!

И вода возле берега закипела от пущеных голышей, будто отделение солдат открыло по воде огонь из ружей.

– Вот где нам предстоит учиться! Прямо форпост возле хитрой Европы!

– Точно!

– А смотри как здорово! Везде строится столько объектов!

– Ур-ра! Петербург, ты ого-го-о!!!

Они бежали по набережной, и молодость сердец звала их к подвигам во имя страны, во имя России!

– Ух ты, Сёма, смотри, где расположена академия! А напротив Адмиралтейство и Главный штаб тут же!

Набережная Невы на участке от Адмиралтейства до «почтового дома» (впоследствии на его месте возвели Мраморный дворец) в то время усиленно укреплялась. В болотистую почву забивали бесконечное число свай, закидывали фашинник, землю, щебень.

– Ага, Иван, а вон смотри, неподалеку от нас располагаются хоромы командующего российским флотом генерал-адмирала Ф.М. Апраксина!

– А вон, Сёма, смотри, какое поле отвели для коров его высокопревосходительства! Не имей кучу алтын, а будь генерал-адмиралом Апраксиным! Ха-ха-ха!

Против Адмиралтейства специально отгородили часть заливного луга для выпаса коров и овец адмиралов Апраксина и Крюйса.

– Точно! А знаешь, Семён, надо к этому стремиться, нужно все силы отдавать Родине, и она о тебе позаботится!

– Что, поле для коров выделит?

– И поле тоже… Нет, я серьёзно! Хотя для меня нет ничего лучше дома, где я вырос!

Шло время. Учёба в Морской академии была на порядок глубже, чем в навигационной школе. Они – гардемарины, элита школы! Но они были ещё теми мальчишками, которым хотелось порезвиться и пошалить. На построении по случаю спуска на воду каждого военного корабля они стояли рядом с Преображенским и Семёновским полками. На Неве обычно выстраивались корабли Балтийского флота, расцвеченные флагами. На флагштоке Адмиралтейства в этот день поднимали три флага: государственный, адмиралтейский и императорский штандарт. Корабль торжественно сходил на воду под орудийный салют и ружейные залпы почетного караула. По принятому обычаю Пётр I лично вручал строителю корабля на серебряном блюде по три «царских» рубля за каждую пушку, установленную на спускаемом военном судне.

А в свободное время гардемарины, напившись, покутив в каком-нибудь кабаке города, не раз вступали с солдатами, да и не только с ними, в кулачные бои. Порой вытворяли наши учёные морские математики такие вещи, что руководители академии были вынуждены платками смахивать выступающий от волнения пот на лысинах под париками.

Что сказать? Да, в молодости таких случаев и в наше время случается немало…

Артиллерии в академии обучал капитан-поручик лейб-гвардии Преображенского полка Г.Г. Скорняков-Писарев, а с 1719 года этот предмет стал вести бомбардир-сержант Иван Невский, получавший за свой труд, кроме полковой дачи, два рубля в месяц. Искусство фехтования воспитанникам преподавал иностранец Гейман, чьё жалованье составляло 550 рублей в год (более чем в 20 раз по сравнению с русским коллегой-бомбардиром).

Со дня основания учебного заведения специально прикомандировали к нему гвардии поручика Бестужева, гвардии прапорщика Ковтырева и двух сержантов лейб-гвардии Семеновского полка для обучения учащихся Морской академии «фронту». Так мы с вами помним, что в это время шла при Петре I Северная война (1700 – 1721гг.) России со Швецией за возвращение захваченных шведами в 16 – начале 17 веков русских земель и за выход к Балтийскому морю.

Пётр I верил, что Морская академия станет идеальной школой подготовки отечественных морских офицеров новой формации. Бывая в Адмиралтействе, царь часто посещал именно это военно-учебное заведение, находившееся неподалеку.

Первым директором Морской академии стал француз барон Сент-Иллер, приглашённый Петром I на русскую службу. Но оказался, если сказать покороче, большим нытиком, а работником, тем более руководящим – никаким. Он часто жаловался на окружающих и даже имел неосторожность пожаловаться на самого Меншикова, на что тот сказал, что будет учить его работе с помощью палки.

Посмотрите на князя: нам есть, на кого ровняться, друзья, в общении с Западом… Не правда ли!?

Для обобщения нужно добавить, что после графа А.А. Матвеева, назначенного в 1719 году сенатором и президентом Юстиц-коллегии, академию возглавил, уже упоминавшийся выше полковник и бомбардир-капитан Г.Г. Скорняков-Писарев, уступивший 21 апреля 1728 года директорский пост родственнику Петра I, князю А.Л. Нарышкину.

В последующие годы Морской академией непродолжительное время руководили выдающиеся морские офицеры, имевшие богатый опыт службы на флоте: вице-адмирал Д. Вильстер, П.К. Пушкин, В.А. Мятлев, В.М. Арсеньев, В.А. Урусов, А.И. Нагаев, А.И. Чириков, А.Л. Афросимов и Ф.М. Селиванов. Все они сделали немало полезных дел для становления и развития главного военно-морского учебного заведения России и оставили о себе память как талантливые воспитатели, подготовившие отличных морских офицеров для русского флота.

Подводя итог реформам Петра I в морском деле, следует отметить, что в годы великих побед русского оружия, в преддверии победоносного завершения затянувшейся изнурительной Северной войны, царя Петра не устраивали вчерашние специалисты. В государственных интересах требовался иной уровень их подготовки. В 1714 году стало очевидным, что система военно-морского образования в стране нуждается в коренном усовершенствовании.

Подробно изучив опыт работы военно-морских кадетских корпусов Франции, Англии и Дании, Пётр I разработал детальный проект основания в столице военно-морского учебного заведения нового типа, которое, однако, по своей сути и задачам, не являлось автоматическим повторением зарубежной практики. Прежде всего, император учёл значительный опыт работы Навигацкой школы, специфические особенности и различия в динамике развития общества в России и в интересующих его приморских европейских государствах.

В завершающем периоде русско-шведской войны обстановка в Петербурге нормализовалась, и примерно с 1715 года в город начинают переводиться все военные училища. Столица быстро становится центром светского просвещения, подготовки моряков, артиллеристов, инженеров, архитекторов, медиков, учителей и служащих.

Создание в Петербурге Морской академии знаменовало существенный уровень европеизации отечественной специальной системы образования. Однако справедливости ради заметим, что пройдет еще немало лет, прежде чем военно-морское учебное заведение действительно станет очагом культурной жизни столицы и российского общества.

Глава – 2.

Гардемарины.

2.1.

К чужим берегам.

Звание гардемарина учредил Петр I, определив его так: на судах гардемарины числятся на положении нижних чинов, носят форму Преображенского полка, и, согласно морскому уставу, они «в бою как солдат, в ходу как матрос».

После практических плаваний в званиях младшего и старшего гардемарина следовало производство в офицеры. Гардемаринами перебывали почти все, за редким исключением, знаменитые морские офицеры России: Ушаков, Крузенштерн, Лисянский, Беллинсгаузен, Лазарев, Корнилов, Нахимов, Колчак и др.

После опубликования высочайшего указа в официальных государственных документах наряду со старым стало фигурировать и видоизмененное наименование столичного военно-морского учебного заведения – «Академия морской гвардии».

Из повседневного обихода тогда же ушло присваиваемое ранее выпускникам Навигацкой школы и Морской академии звание навигатор и официально утверждено новое воинское звание – гардемарин, заимствованное Петром I из Франции, где так называли молодых людей знатных фамилий, готовившихся стать морскими офицерами. В переводе с французского слово обозначает «морской страж», или «морской гвардеец».

***

Иван Неплюев с гордостью стоит на плацу в составе своей роты, внимательно следит за всеми командами её командира гвардии капитана Козинцева, который с группой гвардейских офицеров (капитан-поручиком Захарьиным, подпоручиками Пасынковым и Стерлеговым) приводят роту к присяге. Вот подошла его очередь. Какое волнение! Так… строевым шагом выйти перед строем. КругОм… Всё пока хорошо. Текст присяги даёт в руки сам гвардии капитан Козинцев… И вот оно таинство – Присяга!

Иван Неплюев с волнением в голосе приступил к её чтению, хотя знал текст назубок, строчки прыгают перед глазами:

– Я… обещаюсь всемогущим Богом верно служить Его Императорскому Величеству Петру Великому, Императору Самодержцу Всероссийскому и Его наследникам со всею ревностью, по крайней силе своей, не щадя живота и имения…

***

Летом они проходили службу на военных кораблях, постигая практику морского дела, выполняли последовательно обязанности матросов, комендоров и морских солдат; обучались «корабельному правлению, вели журналы мореплавания и производили обсервации» (определение места корабля). Зимой же продолжали теоретическое обучение в Петербурге, Кронштадте или в ином порту, куда в конце навигации приходил корабль.

В 1716 году Неплюев, получив на дорогу 30 рублей, направляется на Ревельский флот гардемарином. Жена в это время, а именно 1-го числа, родила сына Ивана.

31 марта после строевого смотра, проведённого государем в доме графа Ф.М. Апраксина, Неплюев, а также назначенные гардемарины: Василий Квашнин-Самарин, Василий Татищев, Семен Дубровский, Степан Коновницын, Семен Мордвинов, Ефим Цимерманов, Петр Кашкин, Иван Алексеев, Петр Порохов и Алексей Арбузов были определены на корабль «Архангел Михаил». Капитаном на судне был англичанин Рю.

«И с того времени восприняли гардемарины начало».

В дорогу гардемаринам-князьям и «дворянским детям» был назначен паек из сухарей, круп, гороха, вина, вяленой рыбы и ветчины, а также жалование – по 2 рубля 40 копеек на человека в месяц (800 граммов хорошей говядины в Петербурге тогда стоили 3 копейки).

После ряда манёвров из-за шведского флота в апреле – июле 1716 года, Ревельский флот в составе десяти кораблей совершает рейс к берегам Дании – союзницы России в Северной войне.

После непродолжительного плавания в Балтийском море и учёбы на корабле в конце сентября, когда российский флот уже стоял в Копенгагене, Пётр I, находясь на корабле «Ингерманланд», распределил гардемаринов на дальнейшую учёбу во Францию, Англию и Венецию.

Неплюеву для обучения «искусству мореплавания» досталась Венеция.

***

Февраль 1717 года. Амстердам. Царь Пётр I, задумавшись, сидит в комнате за столом. Берёт перо и, обмакнув в чернильницу, пишет:

«Венеция. Петру Беклемешеву (который был русским агентом) рескрипт. Сообщаю, что из Голландии отправляю 27 русских гардемаринов, желающих пройти службу в военном флоте Венецианской республики. Вам предстоит добиться распределения прибывших на военные галеры республики «без потеряния времени».

Неплюев с гардемаринами был распределён на 52-пушечный «Браколь» с капитаном корабля Флознеком. Но путешествие, как планировалось, не состоялось, и им пришлось добираться другими путями.

Венеция с 1714 года вела войну с Турцией, а потому российские моряки, среди которых Иван Неплюев, Шипилов, Аничков и Абрютин, республике пришлись кстати – долго добиваться их распределения на военные галеры Беклемешеву не потребовалось.

Отсюда становится понятным, что отправка на учебу за границу в те годы считалась не только за честь, но и представлялось тяжким и опасным делом. Боялись последствий родственники, да и не без оснований; сами учащиеся тоже. И видно не зря…

Неплюев уже обвыкся на корабле, лицо его забронзовело на солнце и морском ветре, Иван окреп, в глазах сквозила уверенность. Он смотрел на волны, опираясь на фальшборт и вёл разговор с таким же гардемарином, как и он сам, своим лучшим другом Дегтярёвым:

– Как себя чувствуешь, Сёма? Вроде мы не матросы, но и не офицеры!?

– Да, Иван, по сути, мы офицеры-практиканты, если посмотреть со стороны, совмещаем службу с учебой.

И задорный смех Семёна полетел над волнами среди чаек, летевших за кораблём.

– Это точно – практиканты… Исполняем обязанности матросов, но с условием, что четыре часа в день будем осваивать обязанности других офицеров, – поддержал Иван.

– Ага, Семён, сегодня уже отбомбили полтора часа на занятии со штурманом да час осваивали управление кораблём и работу с пушками.

– Слушай, Иван, кстати давай заканчиваем, пора выдвигаться на изучение мушкета. Ещё одно и последнее занятие на сегодня.

– Пошли! Оно короткое, всего-то на полчаса … Разбирать да целиться в мишень. Стрелять всё равно на корабле нельзя!

– Галеры, галеры, Венеция…, – Иван посмотрел на море, бирюзой уходившее вдаль, – А ведь галеры в Венеции придумали. Пошли, брат, изучать мушкеты!

В бою же гардемарины распределялись по корабельным пушкам для помощи канонирам.

Дни бежали, корабль постепенно приближался к далёкой тёплой стране, держа курс к лагуне на 118-ти песчаных островах Венецианской республики, где с незапамятных времён жили рыбаки, добытчики соли и охотники на водоплавающих птиц. Как оказалось, полученные в плавании знания оказались не лишними.

2.2.

Морские баталии.

По прибытии Неплюев получил первое боевое крещение, приняв участие в войне с Турцией на стороне Венеции, и за успехи получил от венецианского командования аттестат, засвидетельствовавший его мастерство в управлении галерой на море. Не все гардемарины, отправившиеся тогда в плавание, вернулись назад, но чести гвардейского мундира они не уронили.

В июле в составе кораблей Венецианской республики галера Жентела, на которой находились Иван и Сёма, вступила в бой с турецким флотом. От залпа неприятеля был тяжело ранен капитан корабля, несколько человек убиты. Матросы начали рубить повреждённую от взрыва оснастку галеры.

– Семён, Семён, давай на пушки, я возьму на себя пока командование по управлению кораблём!

– Понял, Ваня, дадим бой! Вперёд гардемарины!

Двадцать пять пар вёсел синхронно опускались в воду, выравнивая движение галеры после попадания ядра с турецкого корабля. Неплюев, не преставая, отдавал команды, на какое-то время даже переместился на место убитого гребца на рулевых вёслах, чтоб быстрей завершить манёвр, т.к. рули на кораблях появятся несколько позже. И вот его голос на пределе возможного, перекрикивая общий шум боя, зазвучал над палубой. Радио, как мы понимаем в ту пору, не существовало, флажковый семафор, азбуку Морзе и сигнальные фонари изобретут уже в паровую эпоху.

С помощью косых парусов, учитывая направления ветра, корабль стал разворачиваться и выходить на линию атаки, задавая нужную скорость, чтоб не выбиться из общего строя и занять удобную позицию для стрельбы. 21 пушка готова вести бой.

В голове пронеслось: «Как медленно идёт разворот, наверное, сказывается степень износа корпуса и состояние рангоута… Да и сколько прилипло ракушек на днище, одному богу известно!?

Иван внимательно следил за обстановкой, галера неумолимо сближалась с кораблём неприятеля.

– Сёма, ты как? После залпа идём на абордаж!

Семён махнул рукой, показав, что всё понял…

Расчет корабельного орудия состоял из собственно орудийной прислуги, подносчиков снарядов и зарядов, и картузников.

– Слушай мою команду! – Дегтярёв прокричал номерам расчётов орудий. – Когда сойдёмся на 20-30 метров – даём залп! Дальше третьи и четвертые номера от всех орудий вместе со мной идём на абордаж! Всё зависит, братцы от нас, от натиска! Затем второй взвод из седьмых и восьмых номеров от всех орудий высаживаются, перехватывают управления парусамизахваченного судна. Всё понятно! Свободные от участия в абордаже номера расчетов переходят на противоположный борт, усиливая там расчёты! Приготовиться!

И эти перемещения понятны, т.к. стрелять корабль мог только одним бортом, поэтому на свободный борт и переходили оставшиеся не у дел канониры от подбоевого борта.

Обстрел верхней палубы противника из ружей уже вёлся, когда расстояние сократилось до ста метров. Наступало время залпа из орудий.

Морской бой конца 18 века. Художник: Nicholas Pocock.

Турки промедлили. Страшный раскат выстрелов орудий в упор по турецкому кораблю заглушил всё вокруг: и выстрелы ружей, и крики матросов, и стоны раненых. Одно уцелевшее орудие турецкого корабля сделало неприцельный выстрел.

Вот уже полетели на борт противника «кошки», и абордажная партия матросов Дегтярёва стала стягивать суда бортами.

Семён вытащил правой рукой шпагу, во второй держа пистолет, закричал неистовым голосом:

– Полундра! Братцы, на абордаж!

После чего абордажный взвод первым ворвался на турецкий корабль, и начал рукопашный бой.

Иван сверху смотрел, как его друг, перескочив на турецкое судно, выстрелил в турка из пистолета и тут же вонзил во второго лезвие шпаги.

Лавина абордажной команды, захваченная порывом русского гардемарина, дико крича, продолжала перепрыгивать на борт турецкого корабля. Стреляя из ружей, рубя, коля неприятеля шпагами, кинжалами, стала продвигаться по палубе турецкого корабля, оставляя после себя раненых и горы трупов неприятеля.

Скоро всё было закончено. Иван нашёл Семёна, раненного в плечо, который сидел в луже крови, облокотившись на какой-то ящик.

– Семён, ты как? – Иван обнял друга.

– Всё нормально, Иван, всё хорошо, виват! Мы победили!

Солнце стояло в зените, разогревая ещё сильней воздух и тела победителей команды галеры, разгорячённых только что закончившейся схваткой. Снесённые ядрами мачты, балки, паруса, тела убитых, представляли собой какую-то немыслимую кучу, нагромождённую на палубе и свисающую кусками над морем. А море было, как всегда, ласковым и тёплым. Оно не понимало всей этой суеты людей, пытающихся убить друг друга в стремлении захватить земли в угоду своим правителям, для приобретения новых полезных ископаемых, выхода на новые рынки сбыта в соседние страны.

Венецианская республика с 14 века вступила в борьбу с Турцией и, после того как в 1453 году турки завоевали Константинополь, не пришла ей на помощь и прогадала. Ещё в течение более 250-ти лет после этого пришлось ей воевать с ними, что подорвало её экономику и привело к упадку республики.

2.3.

Опять в дорогу. Испания.

Корфа. 1 января 1718 года в аттестате, выданном воспитанникам Морской Академии при отпуске с венецианской службы, отмечено, что гардемаринам удалось показать «существенный кураж в случае корабельной баталии венецианского флота с флотом турецким, бывшей 19-го июля 1717 года в порте Пагания, в заливе Елеус, а также при взятии двух фортец: Превезы и Воницы; и еще при осаде Венецианами крепости Дульциньо». (Пагания, Превеза, Воница и Дульциньо – укрепленные города на турецком берегу Адриатического и Ионийского морей).

Генерал Пансквалиго объявил указ об окончании их службы на венецианском флоте, выдал аттестаты, жалованье вперёд и ордер для проезда в Венецию.

Гардемарины после участия в морских сражениях, в конце февраля 1719 года возвратились из Корфу в Венецию и были полны надежд вернуться на родину. Но не тут-то было. 4 апреля им был объявлен указ Петра I: отправиться в Испанию и поступить теперь на галеры испанского короля Филиппа V.

В Венеции пробыли 37 дней, из них 25 – в карантине, учрежденном из опасения «морского поветрия». Агент Беклемишев приказал сшить всем гардемаринам мундиры («всякий стал по 21 ефимку»), выдал по 30 ефимков каждому на дорогу до Ливорно, а также рекомендательные письма к испанскому консулу в Ливорно и генерал-губернатору Кадиса.

Три месяца, испытывая лишения, гардемарины добирались из Венеции до Кадиса. Вначале на корабле плыли до Болоньи. Потом, навьючив лошадей, ехали верхом до Флоренции. Прибыв туда, отправились дальше в Ливорно на 2-х быстроходных корабликах-фелюках, нанятых на выданные испанским консулом деньги. В Генуе им отказались оплатить дорогу до Кадиса.

– Ну что, братья-гардемарины, – Неплюев уже пользовался после участия в боях непререкаемым авторитетом, – денег на продолжение пути нам не дают. Есть выбор: вернуться назад в Венецию и просить на проезд опять или прорываться дальше. Кто-что скажет?