Теория Рождественского непослушания

Глава 5

Звездочка, эта дурацкая, нарисованная ручкой звездочка, не дает мне покоя. Она, видимо, въелась в сетчатку моих глаз, и теперь мерещится на каждом плюшевом мишке.

Какой он на самом деле, этот Марк? Не тот, который неприступный гуру порядка, а тот, со звездочкой? А ведь и правда, со звездочкой. Вся эта задачка…

После инцидента с медведями Марк больше не делает мне замечаний, и это молчаливое «перемирие» даже немного пугает. Он просто… работает.

А я опять не выдерживаю, и решаю провести собственное расследование. Во время обеденного перерыва я подлавливаю за кофе Софью. Кажется, она старше остальных «эльфов», знает здесь все и всех, и я видела, как отец подходил к ней…

– Софья, а расскажите про Марка? – невинно начинаю я, размешивая сахар в кружке. – С ним вообще возможно говорить о чем-то, кроме этого магазина и правил?

Софья издает не то вздох, не то сдержанный смешок.

– Маркуша? Да он золотой мальчик. Никогда не подведет, все сделает лучше и быстрее всех. Но закрытый, да. Как ракушка.

– А почему? Он всегда таким был? – продолжаю интересоваться я.

– Я его знаю недолго, месяцев пять, как он пришел. Сначала вообще молчун был, сейчас хоть заговорил понемногу. Лика, ты не принимай близко к сердцу. Он не со зла. Просто, видно, у парня свои демоны.

«Свои демоны». Звучит интригующе и немного жутко. Моя фантазия сразу рисует мрачное прошлое, предательство… Я ловлю себя на том, что мне до боли хочется узнать, что там, за гранитным фасадом.

Возвращаясь с перерыва, я становлюсь свидетелем сцены, которая заставляет мое сердце снова сделать кувырок.

У полки с конструктором стоит тот самый застенчивый мальчик, которого я заприметила чуть ранее. Его мамы не видно, и по его лицу ползет слеза. Марк подходит к нему, присаживается на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Как старший брат…

– Что случилось? – спрашивает он тихим, обволакивающим голосом, совсем не таким, которым говорит со мной.

– Хочу тот, большой… А мама говорит: «Дорогой!». – всхлипывает мальчик.

– Понимаю, – говорит Марк. – Знаешь, у меня тоже не всегда получается получить то, что очень хочется. Но самый крутой конструктор – не обязательно самый большой. Давай я покажу тебе один секретный? С ним можно собрать настоящую крепость.

Он берет с полки коробку среднего размера, открывает ее и начинает показывать мальчишке схемы сборки. Его голос мягкий, ободряющий. Он улыбается. По-настоящему. И в этот момент он выглядит как теплое солнышко.

А я стою за стеллажом, затаив дыхание, и чувствую, как во мне что-то тает. Этот контраст между его обычной холодностью и мгновенной, искренней добротой сражает меня наповал.

И тут у него в кармане звонит телефон. Он смотрит на экран, и его лицо меняется. Улыбка гаснет, а взгляд становится настороженным. Он извиняется перед мальчиком и отходит в сторону. Марк и правда возьмет трубку? Сейчас? Разве это – не против правил?

Я не хочу подслушивать. Честно. Но я не могу оторвать от него взгляд. Он стоит ко мне почти спиной, его плечи напряжены.

– Я сказал, разберусь, – слышу я отрывок фразы. Его голос снова стал резким, каким был и во время нашего спора. В нем слышно раздражение и усталость. – Мне просто нужно… отвлечься. Да. Все нормально.

«Отвлечься». Слово повисает в воздухе. Он говорит это с таким надрывом, будто работа здесь, в этом сказочном детском магазине, и правда его единственное спасение от чего-то тяжелого.

И тут происходит самое страшное. Он оборачивается, все ещё не закончив разговор, и его взгляд, темный, полный каких-то внутренних терзаний, находит меня. Марк видит, что я наблюдаю за ним! Видит мое замешательство, мою непрошенную жалость. Его глаза пустеют и становятся похожими на два куска темного стекла. Он медленно опускает телефон, не отрывая от меня взгляда, и я чувствую, как по моей спине бегут мурашки. Колокольчик у двери звонит в очередной раз, но Марк продолжает смотреть на меня, в его взгляде я читаю уже не тревогу, а предупреждение. «Не лезь, – словно говорит он. – Не лезь туда, куда тебя не просят».

Я делаю над собой усилие и отворачиваюсь. Затем наклоняюсь, поправляю свои полосатые чулки и иду к елке, чтобы помочь надувать воздушные шары эльфийке с бледно-розовыми волосами. В этой секции магазина их уже трое, одна – следит за музыкой, другая – показывает детям танцевальные движения, а к третьей, с воздушными шариками – уже выстроилась очередь. Она благодарно кивает, когда я присоединяюсь к ней.

Рядом начинается битва снежками из ваты, ещё две девушки демонстратора сложили желтые и красные магнитные маты в две крепости, и теперь очередь за шарами начала потихоньку рассеиваться. Дети с энтузиазмом присоединяются к их «снежной» баталии. По залу начинает разгуливать большой белый медведь – Андрей – один из аниматоров «Игрополиса».

Появляются лесовик и Дед Мороз – дети один за другим усаживаются к нему на колени, а затем, прошептав ему на ухо свое желание, кладут письмо в почтовый ящик, стоящий рядом. Я, наконец, почти полностью забываю о Марке и с головой погружаюсь в процесс.

Но происходящее далее снова вынуждает меня обратить на него внимание. Оказалось, что ритуалы у эльфов все-же есть. Один раз в день мы собираемся на свободной площадке возле красной телефонной будки и танцуем зажигательный танец. Все вместе! Даже Марк! Он танцует в первом ряду, а я — в последнем, стараясь как можно точнее повторять за ним четко выверенные движения. Рядом с ним танцует светловолосая Настя, и я чувствую, как испытываю укол ревности, потому что на ее месте хотела бы оказаться я.

Что со мной не так? Я знаю Марка всего ничего! Мне нужно перестать пялиться на него, и сосредоточиться на том, ради чего я здесь: выиграть спор с Димой и получить телефон. То есть, это означает, что я должна сосредоточиться на работе, а не на неприступном привлекательном эльфе, который двигается так, будто всю жизнь тренировался в Тодесе.

Глава 6

После того, как я застала Марка за телефонным разговором, наши «непринужденные» беседы сошли на нет. Теперь он отвечает на мои вопросы односложно и держится от меня на расстоянии, словно я – источник страшного зомби-вируса. И эта холодная вежливость ранит меня больше, чем его ворчание.

Что ж, если он решил окончательно меня заморозить, то я, к слову, не собираюсь покорно превращаться в ледышку.

Я окидываю взглядом магазин. К моему удивлению, на втором этаже пока еще не так много народа. Идеальное место, чтобы привлечь идеально много внимания Марка. Я оккупирую пространство вокруг игрушечной железной дороги, где стоят несколько коробок с демонстрационными радиоуправляемыми машинками.

– Эй, кто хочет устроить настоящие гонки? – объявляю я паре мальчишек, которые с тоской смотрят на поезд, делающий сотый круг по одному и тому же маршруту.

Их глаза загораются. Через минуту мы уже строим «трассу» из подручных средств: книг и коробок. Я включаю три машинки и раздаю мальчикам пульты управления. Спустя ещё пару минут – визг тормозов, скорость, азартные возгласы – второй этаж превращается в настоящий филиал картинга. Божечки, я и так всегда обожала автодром, а это! Все это было восхитительно, весело, и, в принципе, абсолютно безобидно.

Я так увлекаюсь, что не замечаю приближение грозы. Я чувствую ее уже тогда, когда воздух вокруг меня сгущается и холодеет. Хотела внимания? Вот оно, пожалуйста. Получите-распишитесь.

– Что здесь происходит? – ледяной голос Марка звучит у меня за спиной, порождая волны крошечных мурашек на коже.

Я медленно оборачиваюсь, держа в руках пульт от машинки. Дети затихают, испуганно смотря на него.

– Каникулярные гонки «Формула-Игрополис», – с вызовом отвечаю я, поднимая вверх подбородок. – Хочешь присоединиться? Есть свободный болид.

Я в упор смотрю на него и ожидаю взрыв. Снежную бурю. Очередную лекцию на тему правил поведения. Моего и детей. Я напрягаюсь, вытягиваясь в струнку, и готовлюсь к битве.

Но Марк стоит и, как ни в чем ни бывало, просто разглядывает восторженные и одновременно напуганные лица детей. Затем переводит взгляд на застывшие в самых неожиданных позах машинки на нашей импровизированной трассе. А потом смотрит на меня. И как будто бы даже не сердится, а ласкает взглядом. Проходится по моим растрепанным волосам, горящим щекам, и останавливается на глазах. Улыбается. Широко и немного смущенно. Он проводит рукой по своим волосам, и тихо, с легкой хрипотцой, смеется.

– Выглядит эпично, – произносит он сквозь смех.

Мое сердце колотится, и сквозь этот звук я слышу, как разбиваются на осколки все мои приготовленные колкости, и рассыпается в прах вся броня, которую я успела на себя напялить.

Он качает головой, и все ещё улыбаясь, разворачивается.

– Только… уберите за собой, ладно? – бросает он через плечо, и уходит, оставляя меня стоять в полной растерянности, и даже некотором оцепенении.

Дети, увидев, что гроза миновала, возобновляют гонки. А я все еще стою, не в силах пошевелить вообще ничем, и пытаюсь осмыслить произошедшее. Что это было?

Марк улыбнулся. Марк рассмеялся. Марк… назвал то, что я устроила – эпичным.

И теперь я не могу выбросить из головы его смех. В ушах шумит от адреналина, и я медленно опускаю машинку на пол, чувствуя, как улыбка сама расползается и по моему лицу.

«Черт возьми», – шепчу я про себя. – «Кажется, я попала. Вляпалась. Потому что мне хочется снова и снова видеть, как он улыбается. А это, черт возьми, уже совсем другая история. И спор с Димой тут совершенно ни при чем».

– С тридцатого на тридцать первое декабря мы будем работать до двух ночи, ты же в курсе? – ко мне вдруг подходит та самая светловолосая Настя, к которой я ревную Марка. – Просто ты новенькая, и, возможно, тебе не сказали…

– До двух ночи? – Мои брови удивленно взлетают вверх.

– «Ох уж этот предновогодний шопинг! Кажется, для него нужен как минимум двадцать пятый час в сутках», – не своим голосом декларирует мне Настя и вручает небольшую листовку, на которой я вижу этот самый текст плюс небольшую добавку:

«С тридцатого по тридцать первое декабря специально для вас мы работаем до двух ночи. Приходите!».

– Спасибо, – я благодарю Настю, и, пока она не успела уйти, отдаю ей листовку обратно.

– Видишь вон там на входе небольшую группу детей в светоотражающих жилетах? – подхватывает Настя. – Возьми, пожалуйста, на кассе билеты на VR-аттракцион и раздай им?

– Э-э-э… Ладно, – соглашаюсь я, чувствуя себя дурочкой.

Как, когда и почему Анастасия вдруг начала мной командовать? Я и есть дурочка. Она это сделала сейчас, и я согласилась.

Я иду к кассам, забираю билеты на VR и раздаю детям. Они радостно и возбужденно обсуждают будущий поход на аттракцион, а Настя мило болтает с Марком.

Я снова стараюсь отвлечься и иду рассаживать плюшевых медведей по стульям. За некоторыми эльфами здесь закреплены свои отделы, но я – свободный эльф на подхвате, чему очень рада. Благо, мне не приходится целый день стоять у кукол или конструкторов, иначе я бы просто умерла от полученных эмоций. Особенно сегодня.

Почему, ну почему Марк так легко улыбается Насте, а мне приходится у него улыбку чуть ли не когтями выцарапывать? Наверняка потому, что она ему нравится, а я его только бешу. Я вздыхаю и тихонько целую из медведей того, который среди них мне кажется особо грустным.

Глава 7

После ситуации с «Формулой-Игрополис» возникли неожиданные побочные эффекты. Атмосфера между мной и Марком сменилась на неловко-трепетную. Мы украдкой поглядываем друг на друга, быстро отводя взгляд, стоит только одному из нас засечь другого. Этот новый уровень отношений — одновременно мучительный и пьянящий.

Мой отец выходит из своего офиса и окидывает нас с Марком оценивающим взглядом. Мы в этот момент молча перевешиваем гирлянды у камина в детском уголке для чтения, стараясь не касаться друг друга, даже случайно.

— Что-то вы сегодня подозрительно тихие, — замечает он, и в его глазах пляшет искорка. — Идемте, прервемся. Выпьем безалкогольного глинтвейна или шоколада с зефирками.

Протестовать бесполезно. Мы идем в правую часть третьего этажа торгового центра, туда, где располагается кофейня. И уже через пять минут у каждого из нас в руках по кружке, от которой валит пар и нестерпимо вкусно пахнет шоколадом.

Неловкое молчание затягивается. В отличие от нас, отец пьет глинтвейн. Он пристально смотрит на нас с Марком, и я практически слышу, как шуршат мысли, которые он тщательно выводит пером на бумаге в своей голове.

— Ну так что, Лика? — наконец спрашивает он. — Как тебе работа в «Игрополисе»? Не передумала? Мне вот звонил твой брат, спрашивал, не сдалась ли ты.

Я чувствую, как по моим щекам разливается краска. Марк поднимает на меня взгляд, в котором четко читается вопрос.

— Дмитрий? — тихо переспрашивает он.

— У нее только один брат, насколько мне известно, — поднимает одну бровь отец.

— Ага, Дмитрий, — вздыхаю я, понимая, что скрывать истинную причину моего нахождения в «Игрополисе» теперь бессмысленно. Хоть я и не собиралась открываться сейчас. — Мой супер харизматичный братец в последний момент сорвался с группой на горнолыжку. А я попалась на слабо. Он сказал, что я не продержусь и трех дней в режиме «ответственный взрослый».

— На слабо? — опять повторяет Марк, и мне кажется, что его губ касается мимолетная улыбка. — И на что вы поспорили?

— На новый телефон, — признаюсь я, смотря в свою кружку. — Я о нем полгода мечтала.

Отец хмыкает.

— А могла бы просто попросить его у меня, — ворчит он.

Я продолжаю смотреть в кружку.

— Ну, Дима всегда умел находить слабые места, — замечает отец. — А ты, Марк, как оказался в нашей игрушечной империи? Сбежал от университетской суеты?

Марк замирает на секунду, и его пальцы крепче сжимают теплую кружку. Он смотрит куда-то мимо нас, на проходящих людей.

— Нет. Не от университета.

Я понимаю, что большей конкретики от Марка уже не дождусь. Это было не то объяснение, которого я ожидала.

— Что… Что это значит? — выдохнула я, не в силах удержаться от вопроса.

Но Марк просто поставил кружку с недопитым какао на стол.

— Спасибо, но как-нибудь в другой раз. Мой перерыв окончен, мне ещё нужно сверить остатки в отделе сладостей.

Марк выходит из кофейни, оставляя меня наедине с отцом. Кстати, я живу у отца дома, но за эти дни ни разу не перекинулась с ним и словом. Поэтому сейчас я снова трушу и, поблагодарив отца за какао, сбегаю вслед за Марком. Теперь мне до смерти хочется узнать его «тайну», и, возможно, помочь ему справиться с этим.

Я не сразу возвращаюсь в «Игрополис». Мне требуется некоторое время, чтобы привести чувства в порядок. Я стою у окна и разглядываю карту несуществующих королевств, начертанную на окне морозом. Потом делаю «довольное» сэлфи, и отправляю маме и в соцсети. Для Димы делаю другое, отдельное сэлфи, тонко намекающее ему, что я не сдалась и сдаваться не собираюсь. Нажимаю на кнопку «отправить» и убираю телефон в карман, борясь с искушением начать отвечать на его реакции.

Дальше по плану — демонстрация настольных игр. Я изображаю азарт и удивление так убедительно, что вокруг опять собирается толпа. А у меня, несмотря на все «развлечения», после того, как Марку открылась истинная причина моего пребывания здесь, почему-то царит минор. Я хандрю, хоть этого никто и не видит.

В «час магии» мы заколдовываем шляпы, и они взлетают под потолок. Дети дружно выкрикивают заклинания, и мне приходится ловить под потолком особо прыткие экземпляры. Я приношу лестницу из подсобки и балансирую на ней под потолком на втором этаже, еле дотягиваясь пальцами до полей.

Не успеваю я опустить вниз все шляпы, как снизу раздается визг. Одна из мамочек мечется из стороны в сторону, пытаясь что-то выдрать у себя из волос, причем вместе с волосами. Я быстро опускаюсь по лестнице, и понимаю, что у нее в волосах запуталась йо-йо. Шутками отвлекаю паникующую девушку и одновременно виртуозно распутываю клубок волос. Выдыхаю, когда понимаю, что точно спасла длину ее прически. Тем временем, девушка категорично заявляет своему сыну:

— Ну уж нет, вот это — мы теперь точно покупать не будем! Или в отдел с машинками, или конструктором.

Мальчик шмыгает носом, я увожу его из отдела активных игр, и, в конечном итоге, он — абсолютно счастливый — забирает из магазина просто гигантскую коробку с конструктором.

Мо