О чём молчат бессмертные

— Покажись, что бы ты ни было! Сложи оружие и выходи!

— Эльфелларион… Ты прибыл сюда в поиске Врага, Эльфелларион. Но здесь ты его не найдёшь, напротив, здесь соседствует с эльфами лишь доброжелатель. Не прячься в тенях, выходи без опаски, ведь даже камнепад тише твоих мыслей. Я вижу тебя. И давно видел тебя. Задолго до твоего рождения. Видел твоих родителей, и предков, вплоть до самого Финвэ.

— Что? Кто ты? Где ты?

— Я здесь. Я там. А ещё я был там, и всё видел. Я видел, насколько бесчестно корона Феанора досталась Финголфину. А ведь он не был достоин.

— Я задал вопрос: кто ты? Назови своё имя чтоб я смог нацарапать его на своей стреле. Я велел тебе показаться чтоб всадить эту стрелу тебе в сердце. И с чего ты решил, что можешь судить, кто достоин править эльфами, а кто нет?

— Подумай хорошенько. Представь, если бы здесь и сейчас тебя единогласно назначили бы богоизбранной мессией, предводителем всей эльфийской расы. Закрой глаза, о достойнейший из всех бессмертных. И узри!

Эльфелларион внезапно оказался посреди Лориэнского дворца, и все величайшие и благороднейшие из ныне живущих эльфов преклоняют перед ним колено, от Элронда с Келебриан до Келеборна с Галадриэль — весь цвет народа эльфов в едином порыве. Нереальность морока отступала по мере ошеломления от осознания, что теперь можно собрать самую величайшую военную машину ради того, чтоб навсегда покончить с неприятелями. Наступит новая эра, мира и покоя, процветания под сенью нового эльфийского владыки, сравнимого с Гиль-Галадом. Но в этом сладком сне что-то заставило его обратить внимание на собственную отбрасываемую тень, и он ужаснулся. Тень отбрасывал не самый благороднейший из королей. Нет, он видел ненасытного завоевателя, стремящегося навязать собственную волю. Он видел поработителя в чёрной короне, который под лозунгами общего блага повелевает легионам несметных полчищ броситься в атаку. Стремление осуществить все его благородные мотивы неизбежно превратили его в существо, ничем не отличающееся от Чёрного Властелина. И в этот момент Эльфелларион нашёл в себе силы чтоб… Открыть глаза. Он по-прежнему стоял в Дол Гулдуре один. Но сторонний голос в его голове разразился смехом.

— Надеюсь, тебе понравилось это так же, как мне?! Можешь не притворяться, что не желаешь короны Феанора, я вижу это в золоте твоих глаз. Они так ярко мерцают в подступающей к тебе тьме, ровно так, как и у другого, известного как «острый взгляд». Я вижу, ты точная копия Маэглина, как по жестокости к Врагу, так и в вожделении признания.

— Маэглин — предатель. А корона народа эльфов привела лишь к несчастьям.

— Не скажи. Если ты хорошенько покопаешься в фактах, отбросив этичность прочь, ты придёшь к ужасающему тебя выводу: Феанор везде, всюду, и во всём был прав, всегда.

Перед глазами Эльфеллариона возникли ужасающие картины, где Феанор угрожал мечом родному брату; где Феанор в сердцах проклинает бога и каждого его помощника; где Феанор решил посвятить всю свою бессмертную жизни отмщению и обрекает на подобную участь весь свой род; а в качестве кульминации видит кровавую картину резни эльдар в Алквалондэ. У Эльфеллариона спёрло дыхание и начали трястись пальцы рук.

— Это. Невозможно. Ничем оправдать.

— После кражи сильмариллей, что ещё Мелькору позволили бы безнаказанно украсть? Его братья-архангелы не вмешались, когда он творил вещи на свой лад. Так что, да, это можно оправдать, если допустить, что Валар изначально врали своим детям. Скрывали часть правды. Чуть-чуть недоговаривали. Самую важную истину не упомянули…

— Даже слушать не желаю твою лживую пропаганду! Моему народу, как и всем моим союзникам, Мелькор известен как Моргот, как Враг, которому не может быть прощения! Его время ушло, как сейчас уйдёт и твоё! Покажись, хватит твоих игр! Тебе ничем не искусить меня! Не обмануть! И ничем не испугать!

— Да что ты вообще знаешь о страхе и пытках?! Ты не знаешь, что такое агония, боль и приближение дыхания смерти. Нет. Но скоро ты познаешь, что такое эльфийское старение и увядание, когда веками подряд будешь страдать и дряхлеть и телом, и духом. Ты будешь в главной роли того, кто сгинет во тьме, всеми забытый и брошенный, а я буду наслаждаться в первом ряду тем, как ты гниёшь, как сил не остаётся даже для всхлипов, стонов и слёз. Страх заползёт тебе под кожу и поселится глубоко в твоих кишках навсегда!

— Любая боль — это лучший момент жизни, ведь именно через это преодоление ты становишься сильнее. Я — офицер эльфийской армии, сильнейшей армии всего этого мира. А это значит, что я ни тебе, ни кому-либо ещё не проиграю. Никогда! И с таким, как я, ты ещё не встречался.

— А-ха-ха-ха-ха! С таким как ты?! О-хо-хо, неоперившийся птенчик... Я древнее самого времени. Я застал рассветы и закаты цивилизаций. Я — властелин всех известных и неизвестных тебе земель, лорд горных хребтов от недр до вершин, повелитель металла, и против меня бесполезны любые доспехи и оружие. Я — сводящий с ума шёпот, топящий целые континенты. Я — квинтэссенция бесчисленности легионов, хотя незаметнее мимолётного видения и тише писка летучей мыши. Нескончаемое количество раз я преисполнялся жизни, затем умирал и возрождался вновь. Тысячелетия в своём бытие я таился и ждал, пока не нагрянет сюда... Лесной дурачок. Один. С по-настоящему убогим, кустарно выкованным оружием, которое и клинком лично мне больно назвать. Да-да, с куском железяки против хозяина всех сплавов этого мира. Ты слепец, не осознающий, в какой ситуации оказался. Но вот та, что направила тебя, явно желает провокации с моей стороны. С ней я тоже знаком, ровно как и со всеми её предками. Можешь возвращаться к ней со своей триумфальной победой над чёрным мраком этих сводов. Расскажи ей о том, как одинокая дождевая капля победила засуху в знойной бескрайней пустыне. Ибо тысячелетием раньше или позже, но ты ещё не раз послужишь мне, «защитник Умбара». Я складываю своё оружие и трусливо изгоняюсь из ваших земель, о величайшая из армий, уха-ха-ха-ха-ха!

Голос пропал. И лишь сейчас Эльфелларион почувствовал, насколько это поручение его вымотало. Встреча с этим неизвестным и коварным лжецом тяжким бременем лежала на его душе. Он чувствовал, что тьма из этих мест отступает, но на его лице не было ни триумфа, ни спокойствия. Один лишь мрак. Будто внутри него поселилась тьма, что чернее самой черноты. Он ужасно устал. И зол на эту усталость. И на недобитого Врага. И на то, что, столкнувшись с неприятелем, он не выяснил ровным счётом ничего. Вообще. Эльфелларион не спешил отчитываться о проделанной работе, он желал лишь удалиться из этого места подальше и по дороге обдумать, что вообще произошло и каким образом об этом доложить.

Позже будет выдвинуто предположение, что владельцем Дол Гулдура является назгул Кхамул на службе Гортхауэра Жестокого (второй по силе назгул после Ангмарского короля-чародея), но весомых подтверждений это предположение так и не нашло. А сам Эльфелларион вообще сомневался, что столкнулся именно с назгулом... И во многом другом тоже поселились зёрна сомнений. Ряд специфических деталей всплывал в сознании, например действительно ли Врагу сообщили об отстаивании Умбара? Или Эльфеллариону лишь показалось, что это было сказано. Что вообще было реальным, а что игрой воображения. И вообще, не была ли это чья-то иллюзия, ведь ни единой живой души он так и не встретил. А годы всё шли. А вопросы, находящиеся без ответа, только множились, сея зёрна холодной циничности и суровости там, где ранее было место для сопереживания.

1300 год Т.Э. — тень Ангмарского короля-чародея

Пришло поручение из Лориэна:

"Донесения об орках приходят с разных уголков Средиземья, особенно часто из Мглистых Гор. Они начали нападать на патрули и даже заставы гномов. И, что особенно пугает, приходят донесения о, возможно, ещё одном кольценосце. Одном из девяти. Нужно узнать об этом предводителе и оценить его силы. Я начинаю опасаться, что северные земли бывшего Арнора в опасности".

Эльфелларион немедленно оседлал коня и выдвинулся из лесного царства далеко на север Эриадора. Многие годы он патрулировал заснеженные склоны горных хребтов, но не обнаружил следов присутствия Врага. Однако ему часто снился один и тот же кошмар: огромный чёрный замок со знамёнами и штандартами, которых он раньше никогда не видел, и уже знакомый шорох и скрежетание внутри его собственной головы. И раздирающий уши смех, самый противный из всех, что ему доводилось слышать.

1409 год Т.Э. — Ангмар переходит в атаку

На балконе дворца Лориэна шёл ожесточённый спор:

— Рудаур переметнулся к Врагу! Столица Артедайна в осаде! Крепость Амон Сул почти сравняли с землёй! Нам нужно помочь дунадаинам!

— Каким именно, Эльфелларион? С чьей стороны? Это междоусобная война людей.

— На стороне тех, кто борется с Врагом!

— Справившись с Врагом, они сразу продолжат бороться меж собой. И что ты тогда выберешь: броситься убивать дунадаинов на одной стороне или предать вчерашних братьев по оружию, отступив, отказавшись прикрыть дунадаинов на другой стороне? При том, что искра жизни Саурона висит на волоске благодаря сохранённому Единому Кольцу, но из-за этого держится в мире живых не-жизнь каждого из девятерых кольценосцев плюс множества иных слуг, которые при любых раскладах не упустят случая воспользоваться каждой из слабостей Свободных народов. Эльфелларион, послушай, эльфам сейчас нужно усиленно готовиться, а не бросаться сломя голову растрачивать силы. Пойми, можно действовать реактивно, когда что-то уже произошло. А можно проактиво, действуя на опережение, находясь над схваткой. Будь дальновиднее. Копи силы. Обучай ближних. Чем лучше подготовишься к войне, тем дольше продержится мир.

1437 год Т.Э. — земли Рун

Снова балкон дворца Лориэна, снова те же лица:

— В Гондоре мятеж, этим непременно воспользуется Враг. Десяток лет, и уже Осгилиат будет взять в осаду, погибнет много хороших людей. Необходимо поддержать Эльдакара, он благороден и бесстрашен, когда сердце Кастамира полно злобы, я хорошо его знаю. И если бездействовать, потеря Умбара станет лишь вопросом времени. Разве для этого я сдерживал натиск Врага долгих 35 лет?!

— Судьбы людей решать не тебе. Эльфы не могут всех осчастливливать против их воли, рьяно причинять пользу, да подвергать ласкам. Не могут эльфы брать на себя ответственность за все вспыхивающие междоусобные конфликты союзников, пойми. Но я разделяю твоё беспокойство, причём больше, чем ты можешь себе представить. Нам обоим очевидно, что Враг испытывает на прочность решимость каждого из народов: эльфов, гномов, людей Арнора и Гондора — каждый рубеж будет атакован: где-то грубой силой, где-то глубокими давними склоками, как со стороны, так и внутри расшатывая силы Свободных народов. Но самая желаемая для него цель — потерянное Единое Кольцо. Любые стычки сейчас или спустя века — ничто по сравнению с тем, что будет, если Враг завладеет Единым Кольцом. Самая главная задача для нас сейчас — предотвратить этот возможный исход. Это самый ответственный пост из всех, и я желаю, чтоб его возглавил ты. Возьми на себя надзор за Иристыми болотами и всем Андуином. Не позволяй Врагу отвлекать ни меня, ни короля Трандуила по этому направлению. Попрощайся с родными и друзьями, вы несколько веков не увидитесь. Отправляя тебя, я ожидаю еженедельных отчётов и главное — спокойствия в тех местах, ибо не позавидую я назгулу, что посмеет встать на твоём пути (будь там хоть Ангмарский чернокнижник, что падёт не от руки смертного мужа... очевидно, от руки эльфа). Ступай.

Вечером к палатке Эльфеллариона прискакал путник. Он представился, попросил разрешения подсесть к костру, и завязалась лёгкая беседа между двумя бывалыми служителями сил света. Старец в синей мантии с посохом присел, закурил трубку и продолжил.

— Здесь много опасных потомков некогда могущественных врагов, коим нет числа, молодой эльф. Моргот объединил множество могущественных сил вокруг своей персоны. С одной стороны тебя будет щемить тень Унголианты в обличии полчищ пауков, с другой стороны не давать покоя эхо присутствия Турингветил, вампирши Первой Эпохи. Не говоря уже о наследии Саурона — покойниках, призраках, орках… Ты окружён надвигающейся тьмой, она уже держит тебя в тисках.

Эльфелларион внутренне напрягся и парировал.

— Зло всегда поглощает само себя, Унголианта служит ярким примером, её больше нет. Турингветил пала от рук Берена, Лутиень и пса Хуана. Саурон низвергнут и развоплощён, как и сам Моргот, поэтому я не совсем понимаю, для чего ты здесь, мой друг. Зато понимаю, что я — обыкновенный военный, который привык бить организованную группу врагов по верхушке, а потом смотреть, как остальное само разваливается и рассыпается. Люди в этом крае сильны и многочисленны, они неоднократно это доказывали, последняя битва с Сауроном — тому пример.

— Сила людей неоспорима, но крайне неоднозначна ввиду податливости искушению. Что же до меня, я здесь, чтоб дождаться главу моего ордена. Он разделяет опасения твоей Владычицы по поводу этого места, потому сам вызвался проинспектировать каждый клочок руки Андуина с целью выявления возможных нежелательных элементов. А сам бы я желал двинуться к очагу распространения новой угрозы, что кардинально изменит расклад сил. А именно, на Восток в земли Рун, в ещё одно королевство людей, где порядок поддерживается ещё одним моим коллегой.

— Что вас беспокоит в тех землях?

— Выводок Турингветил был изменён Сауроном во Второй Эпохе, и сейчас матриарх моровалей из глубокого тыла северо-восточного Мордора готовится нанести удар по людям. И от него не спасут оружие и броня, не спасут честь и доблесть. Оружием женщин считается яд, и в этом матриарх могла преуспеть как никто другой — на самом востоке, у границы земель драконов, проявилась странная хворь, и я опасаюсь худшего. Необходимо исследовать штамм, организовать карантинные зоны, собрать образцы, искать лекарство. И с последним пунктом будут проблемы, ибо Лаэрет умна и коварна: мало кто прислуживал Саурону ещё с Первой Эпохи и до сих пор остался жив. Если это дело её рук — победить болезнь будет сложно, ибо она не раскрыла бы себя, если бы не была уверена в эффективности своего нового оружия. Страшно представить, что будет, не найди мы вовремя противоядие — погибнут целые народы и королевства.

Эльфелларион доложил о возможной угрозе Владычице и после получения дозволения на разведку восточного фронта отправился навстречу новой угрозе. Углубляясь в земли Рун, по ночам натыкался на странные крылатые тени, а днём опрашивал свидетелей. Напуганные описывали разное и невпопад: кто-то бредил, называя проявление чумы «дыханием Удуна», кто-то говорил о превращениях людей в нечто… нечеловеческое. Кто-то передавал симптомы больных как «сначала слепота, затем кожа отслаивалась лохмотьями, из-под неё проступала серая чешуйчатая плоть, а потом приходил голод — неутолимый, всепоглощающий голод по сырому мясу». Крестьянский люд в панике сжигал всё, что могло показаться разносчиком болезни, пытаясь предотвратить эпидемию, но эвакуироваться не желал. Здесь родились и выросли они и все их предки, здесь у них во владении земля и скот, здесь они и будут лежать в земле рядом с могилами своих дедов и прадедов. В один из дней по свидетельским показаниям неподалёку была деревня, от которой уже три недели не было никаких вестей, Эльфелларион направился туда, где и обнаружил их. «Чёрное крыло» в переводе с синдарина — в сумерках они воронами кружили, перелетая с крыш домов к гниющим телам на улицах и обратно. Воздух был наполнен отчаянием и смертью. Первая изба — дверь сорвана с петель. Внутри, у остывшего очага, сидела женщина. Когда-то у неё были русые волосы, заплетённые в косу. Теперь — жидкие пряди, свисающие с облезшего черепа. Она жевала собственную руку. Обгладывала пальцы один за другим, глядя в стену пустыми, затянутыми бельмом глазами. У её ног лежал мужчина без половины лица — ещё дёргался, но уже не жил. Вторая изба. Третья. Четвёртая. Везде одно и то же: люди, переставшие быть людьми. Гниющие заживо, пожирающие друг друга, воющие на луну нечеловеческими голосами. Болезнь не имела цель убить моментально: в первую очередь пополнить ряды противника новыми смертоносными рабами. Эльфелларион насчитал тридцать семь тел. Тридцать семь жизней, которые нужно прервать. Завязался недолгий бой: противник был обескуражен иммунным к болезни эльфом, у мороваллей не было шансов. Инспекция деревни продолжилась. Пятая изба отличалась от остальных: дверь была приоткрыта, но не сломана. Внутри горела свеча — единственный огонёк во всей деревне. На полу, свернувшись калачиком, сидела девочка-подросток лет четырнадцати. Она прижимала к груди мёртвую кошку — серая шерсть слиплась от крови, но ребёнок не отпускал. Кожа на её лице ещё не тронулась серой чешуёй. Но ноги… ноги уже изменились. Стопы превратились в подобие птичьих лап — скрюченные, чёрные, с длинными когтями, впившимися в глиняный пол. Болезнь шла снизу вверх. Она добралась до колен. Завтра будут бёдра. Через три дня — сердце. И тогда девочка перестанет быть человеком.

Она подняла голову. И посмотрела на эльфа.

«О Эру», — подумал Эльфелларион. — «Её глаза. Они ещё человеческие».

— Пожалуйста… — прошептала девочка. Голос — тонкий, как надломленная ветка. — У меня болит. Мама ушла. Папа… он меня не узнаёт. Он кусается. Я спряталась. Пожалуйста… сделайте, чтобы не болело.

Эльфелларион замер. «Сделайте, чтобы не болело». Он слышал эту просьбу раньше, от военных солдат Гондора, которых было уже не спасти. Они давали присягу, они шли в поход, осознавая риск, они знают, как выглядят неизлечимые ранения, нанесённые врагом. Эльфелларион выполнял эту просьбу и в отношении раненных стрелами с моргульским ядом. И каждый раз это было милосердием, но увиденное сегодня оказалось адом наяву. Девочка смотрела на него. В её глазах не было страха — только усталость и боль. А потом он увидел тень. Не свою. Тень девочки на грязном полу не повторяла её тело. Она была огромной — сгорбленной, многолапой, с хитиновыми сочленениями как у гигантского насекомого. И тень эта шевелилась, тянулась к Эльфеллариону, облизывалась невидимым языком, раскрывая перепончатые крылья. Рука Эльфеллариона инстинктивно легла на эфес клинка, но в голове раздался собственный ледяной приказ: «Брать живьём. Она ещё не перевоплотилась. Отследить изменения. Исследовать штамм. Выявить лекарство. Успеть за два дня». Но Эльфелларион стоял, не в силах пошевелиться. Исполнение приказа означало бы двое суток агонии для них обоих. Бесчеловечность выбора всерьёз шатала рассудок бывалого вояки — где же та грань, за которую не нужно переступать во имя всеобщего блага? Холодный голос в голове продолжил: «На кону жизни целых королевств. Половина людей рождаются и умирают, не достигнув трёхлетнего возраста из-за болезней, это естественно для них. Эта девочка уже мертва, от тебя зависит погибнет ли тысяча других девочек». А она всё смотрела на него. Взгляд немного подтупливался накатывающимся безумием, ибо она уже не осознавала, что происходит, но в её глазах не было жажды власти или мести, лишь мольба о том, чтоб перестало болеть.

Эльфелларион перебирал в памяти десятки эпизодов, когда обрывал жизни невиновных, например когда случайно обнаруживали передвижение харадримского каравана — оставлять было нельзя, слухи бы поползли и операция была бы завалена (а успех сохранял жизни сотням других невинных). Но взгляд этой девочки был невыносимым, а собственный ледяной голос с каждым словом вбивал клин всё глубже в душу: «Наш враг не остановится ни перед чем, пока не уничтожит наш мир! Поэтому ты не имеешь право останавливаться если желаешь спасти его!», и в бессилии слёзы брызнули из глаз Эльфеллариона. Он взмахом клинка прекратил мучения девочки. После чего покинул земли Рун, дав обет никогда более сюда не возвращаться.

Прибыв в Лориэн, он застал Владычицу во время разговора с явившимся к ней Курумо. Выслушав доклад, белый маг недоверчиво поднял бровь и сообщил, что уже очень давно не получал весточек от синих магов, и что сам он не собирался на Ирисовые поля, а в Лориэн прибыл по совершенно другому вопросу. Галадриэль подтвердила, что тот, с кем Эльфелларион говорил, знал детали, которые не были известны ни одному из мудрейших. Галадриэль с опаской посмотрела в глаза Эльфеллариона и сообщила, будто видит в них глубокие пляшущие тени, а былой внутренний свет внутри начал меркнуть. Ранее непробиваемая уверенность её верного Эльфеллариона словно колыхалась на ветру. Потому ему было приказано восстанавливать силы и запрещено покидать леса Лориэна, пока несколько элитных отрядов эльдар не проинспектируют королевство Рун. Домашний арест затянулся, т.к. сколько не искали и не расспрашивали — ничего из описанного в докладе Эльфеллариона не было найдено. Ни трупов, ни разрушений, ни болезни, ничего, просто пара-тройка деревень оказались пусты, но по следам было очевидно, что вещи собирали не в спешке, а в штатном запланированном режиме, характерном для полукочевого стиля жизни.

Увиденные ужасы долго не давали покоя, и всё чаще вспоминался противный смех из земель Ангмара и обрывки фраз из Дол Гулдура: «…против меня бесполезны любые доспехи и оружие. Я сводящий с ума шёпот, топящий целые континенты…». Прошло почти две сотни лет, прежде чем Эльфелларион решил чётко закрыть для себя эту тему, попытаться вычеркнуть из памяти глаза девочки, окончательно прийти к выводу, что всё увиденное и пережитое им было каким-то неизвестным мороком. И тогда, зимой 1635 года Третьей Эпохи, из земель Рун пришла и разбушевалась Великая Чума, Моровая язва, от которой за два года умерла половина всего населения Рованиона, полностью вымерли королевства Кардолан и Осгилиат (а потом восстали в виде нежити, не моровалей, пополнив ряды врага: болезнь не имела цель убить моментально — в первую очередь пополнить ряды противника новыми смертоносными рабами). Таким образом, все патрули людей и эльфов были отброшены от Мордора и Руна, а холодный голос с утроенной силой засверлил голову изнутри «Брать живьём. Успеть за два дня. От тебя зависит погибнет ли тысяча других», лишив покоя на многие и долгие века. Тени внутри взгляда Эльфеллариона плясали ещё задорнее и веселее, прерываясь фразой лже-синего мага «Ты окружён надвигающейся тьмой, она уже держит тебя в тисках».