Забавные истории

— А вы, Синицын, — повернулся лейтенант к новобранцу. — Почему у вас взгляд такой… растерянный?

— Товарищ лейтенант, я просто… пытаюсь всё запомнить, — тихо признался Синицын. — Тут столько правил… Я боюсь что-нибудь забыть.

Пётр Семёнович смягчился. В конце концов, он и сам когда-то стоял вот так, дрожа от волнения и пытаясь удержать в голове все эти бесконечные инструкции.

— Ничего, Синицын, — уже мягче сказал он. — Главное — не паниковать. Паника — враг дисциплины. А дисциплина — наше всё.

Новобранец кивнул, но в его глазах всё ещё читался немой вопрос: «А точно всё будет хорошо?»

В этот момент из-за угла появился майор Громов — тот самый, который славился своей любовью к неожиданным проверкам и умением одним взглядом заставить даже самого стойкого солдата почувствовать себя пятилетним ребёнком, сломавшим любимую чашку бабушки.

— О, Кошкин! — громогласно произнёс майор, подходя ближе. — Смотрю, учишь молодёжь уму-разуму?

Пётр Семёнович вытянулся по струнке, забыв, что ещё минуту назад чувствовал себя почти генералом.

— Так точно, товарищ майор! Провожу инструктаж перед заступлением на пост!

Майор окинул взглядом наряд. Остановился на сапогах Мышкина, которые теперь действительно сияли так, что в них можно было бриться. Потом перевёл взгляд на Синицына, который старался стать как можно незаметнее.

— Ну-ка, новобранец, — обратился майор к Синицыну. — Доложи, какие основные обязанности часового знаешь?

Синицын сглотнул. Его лицо стало цвета свежего постельного белья.

— Э… часовой должен… э… стоять… и… не спать? — неуверенно выдавил он.

Майор хмыкнул.

— Не спать — это хорошо. Но мало. А если враг подкрадётся? Что делать будешь?

— Я… я закричу! — выпалил Синицын.

— Закричишь? — переспросил майор, приподняв бровь. — И что, враг испугается и убежит?

— Ну… может, товарищи услышат и помогут! — с надеждой в голосе добавил новобранец.

Тут уже не выдержал даже невозмутимый Булкин — он фыркнул, но тут же сделал вид, что закашлялся.

Майор Громов вдруг расхохотался.

— Ладно, Кошкин, — сказал он, отсмеявшись. — Вижу, работа с личным составом идёт полным ходом. Главное, чтобы к концу службы этот боец не только кричать умел, но и стрелять, и думать.

Он похлопал Петра Семёновича по плечу и пошёл дальше, оставив лейтенанта в лёгком замешательстве. С одной стороны, вроде бы похвалили. С другой — как-то слишком иронично.

Когда майор скрылся из виду, Пётр Семёнович выдохнул.

— Фух, — прошептал он. — Пронесло.

— Товарищ лейтенант, — тихо спросил Синицын. — А правда, что если часовой закричит, то все прибегут?

— Правда, Синицын, правда, — устало улыбнулся Пётр Семёнович. — Только лучше до этого не доводить. Давай-ка я тебе сейчас всё по порядку расскажу. И про обязанности, и про то, как врага замечать, и даже про то, почему сапоги надо чистить не потому, что майор велел, а потому, что так правильно.

И он начал объяснять, уже не как строгий командир, а как старший товарищ, который помнит, каково это — быть на месте Синицына. А новобранец слушал, и в его глазах постепенно исчезала растерянность, сменяясь чем-то похожим на понимание.

К концу инструктажа все трое стояли ровно, смотрели уверенно, а сапоги Мышкина действительно могли служить зеркалом. Пётр Семёнович ещё раз окинул их взглядом и удовлетворённо кивнул.

— Вот теперь, товарищи, вы действительно готовы. Идите и несите службу достойно.

Наряд ушёл, а Пётр Семёнович остался стоять, чувствуя, как внутри разливается странное, но приятное тепло. Он вдруг понял, что быть офицером — это не только про приказы и строгость. Это ещё и про то, чтобы помогать тем, кто только начинает свой путь, не бояться ошибок и верить, что из растерянного новобранца со временем вырастет настоящий солдат.

А где-то вдалеке уже слышался голос ефрейтора Булкина, который, видимо, решил продолжить воспитательную работу:

— Синицын, смотри не зевай! Враг не дремлет, а мы — тем более!

И Пётр Семёнович улыбнулся. День определённо задался.

Футболист

Петя мечтал стать футболистом с тех пор, как в три года пнул по банке из-под газировки и случайно попал в урну. С этого момента он понял: у него талант. Банка, правда, потом долго звенела, но Петя считал это аплодисментами судьбы.

Каждый день после школы он бежал во двор, где на вытоптанном пятачке собирались такие же мечтатели. Ворота у них были условные — два кирпича и воображаемая перекладина. Но для Пети это был «стадион мечты». Он надевал старые кеды, которые уже не помнили, какого они цвета, и выходил на поле с видом чемпиона.

— Сегодня я забью пять голов! — объявлял он, поправляя воображаемую капитанскую повязку.

Обычно он забивал максимум один — и то, если мяч случайно отскакивал от чьих-то ног прямо в «ворота». Но Петя не унывал. Он верил: главное — настрой.

Однажды во дворе появился новый парень — высокий, спокойный, с настоящей футбольной формой. Его звали Саша, и он уже ходил в настоящую секцию. Петя сразу понял: это его шанс.

— Слушай, научишь меня финтам? — попросил он, глядя на Сашу с обожанием.

Саша улыбнулся:

— Ладно. Смотри.

И показал пару движений. Петя пытался повторить, но вместо изящного обводки у него получалось что-то вроде танца с потерей равновесия.

— Ты как будто не мяч ведёшь, а пытаешься его уговорить пойти туда, куда надо, — засмеялся Саша.

Но Петя не сдавался. Он тренировался каждый день. Иногда ему казалось, что мяч его просто не уважает.

— Ну давай, будь хорошим! — шептал он, готовясь к удару.

Мяч в ответ улетал в кусты, за забор или, в особо драматичные моменты, прямо в окно тёти Маши с первого этажа. После третьего случая тётя Маша вышла во двор с таким взглядом, что даже мяч притих.

— Ещё раз — и я этот мяч на клумбу посажу! — строго сказала она.

Петя кивнул и пообещал, что больше ни-ни. Но мечта не сдаётся так просто.

На выходных во дворе устроили мини-турнир. Петя записался сразу, даже не раздумывая. Его команда называлась «Молния», хотя бегали они не быстрее черепахи, зато очень старались.