Сага о Первом Цветке. Книга Первая. Конец и Начало

Решение созревало. Через три-четыре дня, если ничего не случится, группа из Верхней Гореловки двинется в путь. Чтобы напомнить друг другу и самим себе: они не одиноки в этом новом, тихом и таком хрупком мире.

***

В новом укладе жизни Верхней Гореловки вдруг произошла тихая, но значимая переоценка ценностей. Те, кого раньше с легкой усмешкой называли «чудаками» или «отшельниками» — мужики, пропадавшие в тайге с ружьем или на реке с удочкой, — теперь оказались в центре всеобщего уважения и внимания. Их хобби превратилось в профессию. В стратегически важное ремесло.

Братья Гордеевы,Семен и Илья, всегда были заядлыми охотниками. Их дом на отшибе поселка был увешан шкурами, а разговоры за столом часто сводились к повадкам зверя. Теперь же они не просто «ходили поохотиться», а обеспечивали пропитанием поселок. Ранним утром они уходили в тайгу с парой винтовок, с рюкзаками, где помимо патронов были пакеты для мяса, соль и бинты. Вернулись они к ужину, неся на жердине молодого лося.

— Не жирный, но мяса достаточно, — деловито докладывал Семен Сергею Петровичу, пока другие помогали разделывать тушу на школьном дворе. — Зверь нервный, чуткий. Чует что-то неладное. Но пока водится.

Мясо пошло в коптильню, которую они же, братья, и соорудили из старой бочки. Запах копченостей смешался с привычным запахом угольной пыли, став новым, аппетитным символом благополучия.

Адядя Коля «Лещ», пенсионер, чья жизнь ранее протекала между домом, магазином и берегом реки, стал главным рыболовом. Он не только сам ловил, используя сети, спасенные с его старой лодки, но и организовал «рыболовную бригаду» из пары подростков. Он учил их ставить сети на ямах, делать закидушки, солить и вялить улов.

Их добыча — щуки, окуни, редкий хариус — разнообразила скудный пока рацион, состоявший в основном из круп и консервов. Уха, сваренная на общей кухне в котельной, стала почти праздничным блюдом.

На вечернем совете их уже слушали, раскрыв рты.

— Надо беречь ресурс, — говорил Семен Гордеев, развернув на столе схематичную карту окрестностей. — Вот здесь, у озера Круглого, лосей много, но, если давить — распугаем и перебьем. Ходить туда раз в десять дней. А вот здесь, по ручью, бобры. Их можно аккуратно, мех пригодится.

— А патроны? — спросил практичный Василий Иванович.

— Экономим, — кивнул Илья. —Думаем, как самоловы поставить, силки. Но пока — огнестрел.

Они знали то, чего не знали другие, и это знание кормило поселок.

Статус их изменился незаметно, но прочно. К ним теперь приходили за советом: «Дядя Семен, а куда лучше картошку сажать, чтоб зверь не потоптал?». Или: «Дядя Коля, а в этой заводи рыба будет?».

Когда зашла речь о будущем визите в поселок Волчий, именно к ним обратились в первую очередь.

— С собой везти надо не только уголь и консервы, — рассуждал Сергей Петрович. — Что-то такое… ценное, но не наше основное. Может, копченого мяса? Рыбы вяленой?

— Можем дать, — кивнул Семен. — У нас про запас уже есть. И шкурку лосиную можно — им, может, для одежды или обуви.

Их «чудачество» стало краеугольным камнем новой экономики, основанной на натуральном обмене. И в их глазах, помимо усталости, появилась та же твердая ответственность, что была у шахтеров, спускающихся в забой. Они кормили общину. И в этом новом мире это значило ничуть не меньше, чем давать ему тепло.

***

Тихий, ровный гул, доносящийся со стороны котельной, стал новым саундтреком жизни поселка. Это был звук победы — пусть маленькой, но осязаемой.

Группа механиков во главе с Виктором, которого все звали «Профессором», совершила, по сути, подвиг. Они перебрали несколько старых, списанных генераторов, что годами ржавели на задворках шахтных мастерских. Детали от одного, обмотку от другого, корпус от третьего. И, как главное сердце устройства, соорудили топку-газификатор, работающую на угле. Не на солярке, которой запас был хоть и большой, но конечный, а на том самом, неисчерпаемом топливе, что лежало у них под ногами.

Их работа не была мгновенной. Несколько дней они корпели над схемами, спорили, пробовали, обжигались о раскаленные узлы. Но вчера, вечером, двигатель чихнул, затарахтел и — заработал ровно, без перебоев.

Результат был ошеломляющим. В конторе, школе и фельдшерском пункте теперь горели не только керосиновые лампы и свечи, но и несколько тусклых, но таких родных лампочек. Заряжались аккумуляторы для раций и фонарей. В котельной снова замигал зеленый глазок автоматики. А самое главное — появилась энергия для подъема угля.

Шахтный подъемник, который раньше работал от мощной внешней сети, теперь приводился в движение переделанным электродвигателем, питавшимся от нового генератора. Работа шла медленнее, с перерывами, но она шла. Поднимали не только уголь для текущих нужд, но и создавали стратегический запас на поверхности — огромную, черную пирамиду. Вид этой растущей кучи был таким же обнадеживающим, как и засеянные поля.

— Теперь мы не просто отапливаемся, — с гордостью в голосе говорил «Профессор», вытирая мазутные руки. — Мы производим энергию. Примитивно, да. Но стабильно. Можем и небольшой токарный станочек запустить, чтобы детали точить. Можем насос для воды качать, если что.

Это изменило психологию. Из состояния осажденной крепости, берегущей ресурсы, поселок начал постепенно переходить в состояние устойчивого хозяйства.

На совете в этот день царило приподнятое настроение. Даже старик Николай, осмотрев конструкцию, хмыкнул одобрительно: «Ладно, не провалились в каменный век окончательно».

Это позволило вернуться к плану визита в Волчий.

— С генератором мы можем позволить себе больше, — рассуждал Сергей Петрович. — Зарядим аккумуляторы для раций на всю катушку. Свет в машинах будет. Может, даже небольшой холодильник для медикаментов в поездку соберем от аккумулятора. Покажем, что мы не на мели.

— Им, наверное, тоже электроэнергия нужна, — добавила Катя. — Может, «Профессор» сходит с нами? Посмотрит на их установки. Опытом обменяется.

Идея обмена опытом, технологиями, а не только товарами, наполнила будущую миссию новым смыслом.

А вечером, когда в окнах нескольких домов засветились желтые квадратики лампочек, поселок впервые за долгое время выглядел не убежищем, а домом. Теплым, светлым, живым. Уголь, добытый из тьмы, теперь давал свет, чтобы разогнать эту тьму на поверхности. И в этом был глубокий, почти философский смысл, который каждый здесь чувствовал кожей.

***

Верхняя Гореловка потихоньку, день за днем, училась выживать… даже жить с расчетом на долгую перспективу. И признаки этого нового, более уверенного существования проявлялись во всем.

На грядках, за которыми теперь ухаживали с почти религиозным трепетом, проклюнулись первые всходы. Тонкие, хрупкие ниточки зелени — укроп, салат, редиска. Они были едва заметны в темной земле, но для каждого жителя поселка эти зеленые точки значили больше, чем просто будущий урожай. Это был знак того, что мир, несмотря на все потрясения, продолжает вращаться и давать жизнь. Дети дежурили у огорода, отгоняя ворон и сорок, а старики, проходя мимо, одобрительно кивали: «Всходит. Знать, земля не обиделась».

Но самый масштабный проект этих дней был связан с водой. Хоть и работала скважина, но для бесперебойного обеспечения всех водой надо было делать больше.

Родниковая речка Каменка была рядом, но ходить к ней с ведрами несколько раз в день для двухсот человек было трудоемко и небезопасно. Кто-то вспомнил про старую, ржавую железнодорожную цистерну, что лет двадцать стояла на запасном пути у давно закрытого погрузочного пункта.

Работа закипела. Механики во главе с «Профессором», закончив с генератором, взялись за нее. Цистерну откатили поближе к поселку, на возвышение. Долго и нудно вычищали многолетнюю ржавчину и грязь кирпичами и песком. Потом продували, промывали, а для фильтрации на входе соорудили простейшую систему из нескольких бочек, заполненных песком, углем и мелкой галькой.

— Водичка будет чище, чем из-под крана в городе, — хвастался один из механиков, запуская первый поток из временного шланга, протянутого от речного насоса.

Теперь, с помощью того же насоса, работавшего от генератора, они закачивали в цистерну тысячи литров воды. Создавали запас. Это меняло всё. Теперь не нужно было тратить силы и время на постоянные ходки к реке. Была вода для полива, для бытовых нужд, для гигиены, наконец. Цистерна стала новым символом безопасности — полная, она могла обеспечивать поселок неделями, даже если что-то случится с источником.

Вечером у школы, где теперь стирали белье в больших корытах, используя теплую воду из котельной, жители обсуждали это как величайшее благо.

Старик Николай, наблюдая, как молодежь катит пустые бочки к новой «водонапорной башне», пробормотал своему внуку:

— Видишь? Раньше главным сокровищем уголь считали. Потом — еду. А на самом деле главное — вода.

И правда, поселок начинал работать как единый, сложный организм. Шахта давала тепло и энергию. Охотники и рыбаки — мясо и рыбу. Огород — надежду на овощи. Цистерна — жизненную влагу. А люди, от инженеров до детей, сортирующих семена, — свои умения и труд.

Завтра, как решили на совете, должна была, наконец, отправиться разведка в поселок Волчий. Готовились тщательно: зарядили рации, отобрали подарки — копченого лося, вяленой рыбы, мешок хорошего угля-антрацита для кузнечного горна и несколько бутылок самогона, который гнал один из шахтеров, — для дезинфекции и дипломатии.

Они ехали как соседи, с визитом, с предложением диалога. И это чувство — что у них есть что предложить, что они стоят на ногах крепко, — придавало им уверенности. Их мир сузился до размеров Долины, но в нем они снова обретали почву под ногами, зеленеющую, поливаемую водой из старой цистерны и освещенную тусклым светом лампочки.

***

Два «Уаза» медленно, с включенными фарами, въехали в поселок Волчий. Дорога заняла почти три часа — объезжали свежие осыпи, проверяли мостики через горные ручьи. Волчий встретил их приглушенным гулом работы и видом, от которого у делегатов сжались сердца.

Поселок был больше, но и повреждения здесь были заметнее. У нескольких домов выбиты стекла, крыша клуба провалилась. В центре, у памятника, стояла импровизированная кузница: пламя горна, раздуваемое мехами, и звон молота по наковальне. Но самое главное — люди. Они остановились, увидев чужие машины. В руках у многих были ломы, кирки. Взгляды — настороженные, усталые.

Первый, кто их узнал, был высокий, сутулый мужик у кузницы. Он бросил молот и, прикрыв глаза ладонью от солнца, крикнул на всю улицу:

— Братцы! Да это ж гореловские!

И пошло-поехало. Из домов, из-за угла котельной, стали появляться люди.

— Семен! Гордеев! Живой!

— Анна Петровна? Господи, ну надо же!

— Да это ж Василий Иваныч! Здорово, бригадир!

Лед недоверия растаял мгновенно, сменившись гулом приветствий, хлопками по плечам, крепкими рукопожатиями. Нашлась и сваха Анны Петровны — Мария, обняла ее и расплакалась: «Думала, вас там всех…».

Андрей нашел своего друга Витьку — тот, черный от угольной пыли и копоти, помогал чинить трактор.

Их окружили. Водили по поселку, показывали, рассказывали сбивчиво, перебивая друг друга.

— У нас тут… в первый день, прямо за сопкой, одна штука рухнула, не в сам поселок, слава богу, но ударной волной полпоселка окон лишилось…

— Двое погибло, когда на шахте обвал от толчков, мы ее теперь законсервировали, только верхние горизонты берем…

— А свет у вас есть? Мы на солярке генератор жжем, бережем, только на пару часов в день включаем…

Лидером здесь, как выяснилось, был бывший начальник смены шахты, крепкий, молчаливый мужик, все звали его «Староста». Он пригласил Сергея Петровича, Василия Ивановича и «Профессора» в свою контору.

Разговор был долгим и тяжелым.

— Связи нет ни с кем. По рации ловили военных неделю назад — говорили об эвакуации на восток, за Урал. Но как туда добраться… — «Староста» разложил свою, еще более подробную карту. — Дорогу на Нижний Тагил завалило в трех местах, мост через Чусовую рухнул. А с той стороны… — он ткнул пальцем в восточную равнину, — идет какая-то гадость. Пыль. Люди, которые пытались уйти в первые дни, вернулись. Кашляют кровью. Теперь никто не идет.

Они обменялись тем немногим, что знали. Слухи о цунами на Дальнем Востоке, о разрушенных городах. Панические радиотрансляции, которые теперь сменились мертвой тишиной или странными, нечеловеческими сигналами.

— У вас-то как? — спросил «Староста», глядя на относительно целые лица гореловцев.

— Держимся, — ответил Сергея Петрович. — Уголь, вода, огород посадили, охотники кормят. Генератор на угле сделали.

В глазах «Старосты» и его людей мелькнула надежда. Генератор на угле. Для них, зависящих от остатков солярки, это звучало обнадеживающе.

— У нас железа много, — сказал «Староста». — Не руды, а готового. Цех ремонтный цел. Кузница работает. Можем инструмент делать, ножи, запчасти. А солярка… — он тяжело вздохнул.

Выходили на улицу уже к вечеру, с четкими договоренностями.

Гореловцы поделятся схемой угольного генератора и привезут несколько тележек угля. Волчане дадут инструмент, крепеж, помогут наладить кузнечное дело в Гореловке. Договорились совместно, силами лучших охотников из обоих поселков, организовать дальнюю разведку на север, к бывшему военному городку, в надежде найти хоть какие-то следы организованных сил или запасы.

Планировалиустановить регулярное патрулирование дороги между поселками и связь по рациям в определенные часы.

Провожали их как родных. Нагрузили машины доверху: ящиком кованых гвоздей и скоб, двумя новыми топорами, катушкой хорошей стальной проволоки и — самым ценным — тремя канистрами солярки «на первое время, чтобы назад доехать и свою установку до ума довести».

— Вы нам надежду привезли, — сказал на прощание «Староста», крепко пожимая руку Сергею Петровичу. — А то думали, одни на всем свете остались, как последние дикари.

Обратная дорога казалась короче. В машинах сначала царило молчание, каждый переваривал увиденное и услышанное.

Они везли не только железо, но и надежду на будущее. Есть другие такие же, борющиеся, не сломленные. И есть возможность поддержать друг друга. Это знание оказалось ценнее любой канистры солярки. Их маленькая тихая гавань обрела соседа. И теперь им предстояло вместе думать, как выстоять в этом новом, суровом мире.

***

Прошло немного времени. Теперь из Гореловки вновь шел караван: два груженых до отказа «Уаза» и трактор с прицепом. Он оставил там обещанную крупную партию угля — несколько тонн черного, блестящего антрацита. Взамен в кузовах лежали запчасти для генератора: редкие подшипники и медная проволока.

Встреча на этот раз была деловой и конкретной. В конторе «Старосты», на столе лежала общая карта, исчерченная пометками.

— Дорога — наша ахиллесова пята, — говорил «Староста», водя пальцем по зигзагу серпантина между поселками. — Единственная ниточка. Сейчас проехать можно, но один хороший ливень, оползень — и мы снова в изоляции.

Идея была очевидной и зрелой в умах обоих лидеров: дорогу нужно укреплять и защищать.

— У нас техника есть, — поддержал Сергей Петрович. — Трактор, люди, лопаты. У вас — инженерные мозги, кузнецы для крепежа. Давайте вместе приведем ее в порядок. Расчистим кюветы, укрепим откосы там, где сыпется. Самые опасные повороты можно даже шлакоблоком с обочины обложить, у нас его на свалке хватает.

На обратном пути гореловцы специально ехали медленно, останавливаясь и отмечая самые проблемные места: тут дренажную канаву прочистить, тут деревянный подпор против осыпи поставить, а вот на этом открытом участке хорошо бы сделать небольшую смотровую площадку-пост.

Вернувшись в Верхнюю Гореловку, они сразу собрали людей.

— Дорогу до Волчьего будем приводить в порядок, вместе с ними, — объявил Сергей Петрович. — Это теперь наше общее дело. Кто на расчистку, кто на подвоз, кто в охрану — записываемся.

И люди записывались. Каждый очищенный от завала метр, каждый укрепленный поворот символизировал крепнущие связи между двумя крошечными островками цивилизации.

На следующий день первая смешанная бригада уже вышла на маршрут. Вместе работали, вместе делились, вместе смеялись над шутками, которые были понятны только шахтерам.

А вечером, когда рация в конторе, настроенная на согласованную частоту, щелкнула и выдала басистое: «Гореловка, Волчий на связи. Первый участок до ручья пройден. Завтра с рассветом продолжаем. Прием», — в воздухе повисло чувство глубокого, молчаливого удовлетворения.

Изолированность рухнула окончательно. На смену ей пришло соседство. А соседство, подкрепленное общим трудом и взаимной выгодой, начинало походить на нечто большее. И эта новая, крепкая нить, проложенная по горному серпантину, казалась теперь прочнее любого каната.

Глава 3. Осень.

Пока на поверхности кипела работа на дороге и огороде, в глубине шахты, в бывшем вентиляционном штреке, превращенном в продовольственный склад, шла своя, тихая и неумолимая война. И главными действующими лицами в ней быликошки Гореловки.

Их было около десятка: от матерых, полосатых дворовых бойцов вроде Рыжана, до юрких черно-белых подростков. Когда поселок начал свозить сюда мешки с зерном, крупами и сухарями, мыши и крысы, вечные спутники человеческого жилья, особенно в такой бескормице, почуяли пир. И тогда на защиту встали пушистые хозяева.

Днем, когда в штреке появлялись, коты нежились на относительно теплых трубах или терлись о ноги, выпрашивая угощение. Но ночью и в часы затишья склад принадлежал им.

Здесь были свои стратеги и тактики. Рыжан, огромный и невозмутимый, предпочитал наблюдение. Он занимал позицию на высокой полке с мешками овсянки, откуда контролировал весь зал, и его низкое, предупреждающее урчание было знаком, что враг приближается. Молодые и шустры, такие как Черныш и Белянка — работали загонщиками и нападающими, с азартом прочесывая темные углы за бочками.

Польза была обоюдной и очевидной для всех жителей. Пушистые стражи справлялись прекрасно. Ни одного погрызенного мешка, ни одной мыши на вверенной территории. Склад оставался в идеальной чистоте и порядке. Рацион кошек теперь состоял не только из объедков со стола, но и из свежего, богатого белком мяса. Они были сыты, лоснились и становились только искуснее в охоте.

Для людей, спускавшихся в сумрак штрека, наблюдать за этой вечной, молчаливой игрой было странным утешением. Это напоминало о простых, вечных законах природы, которые продолжали действовать, даже когда законы человеческие рухнули.

Как-то раз, Анна Петровна, пришедшая вечером с лампой, чтобы взять муку для общей кухни, застала типичную сцену. Рыжан, свернувшись калачиком на ящике с солью, одним глазом наблюдал, как Белянка в абсолютной тишине, прижав уши, крадется к тени у стены. Мгновение — и стремительный бросок, тихий писк, и гордая кошка выходит на «показательное выступление» с добычей в зубах перед «зрителями».

— Молодец, охотница, — твердо, но с одобрением сказала Анна Петровна, перекладывая мешок.

Дети, которых иногда брали с собой в склад, обожали эти посещения. Для них это был целый живой мир, таинственный и интересный. Они пытались подружиться с котятами, давали им имена, обсуждали, кто сегодня лучший охотник.

Старик Николай, спустившись за табаком, долго смотрел на кошек и изрек:

— Умные твари. Чуют, что тут теперь центр всего. Где еда — там и жизнь. И где жизнь — там и ее охрана нужна. Мы им кров и еду, они нам — порядок в амбаре. Честный договор.

Этот маленький, саморегулирующийся мир под землей стал еще одним кирпичиком в фундаменте новой жизни. Он напоминал, что даже в условиях катастрофы можно найти баланс, пусть и на уровне кошек и мышей. И что иногда самые простые, природные решения — самые надежные. А тихое урчание Рыжана, разносящееся в прохладной темноте склада, было таким же успокаивающим звуком уверенности, как и гудение генератора наверху.

***

Одним из самых ценных «ноу-хау», рожденных в новых условиях Верхней Гореловки, стали угольные фильтры для воды. Идея, подсказанная старыми учебниками по выживанию и смекалкой «Профессора», обрела плоть и кровь, вернее, уголь и жесть.

Уголь брали не любой, а отборный антрацит, дробили его до мелкой, но не пылеобразной фракции. Для корпуса использовали отрезки старых труб, жестяные банки или обрезки пластиковых канистр. В дне пробивали мелкие отверстия. На дно укладывали слой промытого речного песка и мелкой гальки, потом — плотный слой древесного угля, а сверху — еще один слой песка. Получался простейший, но эффективный фильтр.

Эти неказистые цилиндры стали чудом бытовой магии. Дождевая вода или даже мутная вода из речки, пропущенная через такой фильтр, становилась чистой, прозрачной, без запаха и привкуса тины. Риск кишечных инфекций, который стал одной из главных скрытых угроз, резко снизился.

В поселке фильтры стояли теперь в каждом доме и на общих точках водозабора. Их регулярно чистили и меняли угольную начинку. Самым популярным местом стал родник у подножия скалы, где установили три больших, общественных фильтра-бочки. Здесь теперь не только набирали воду, но и общались, пока ждали, когда емкость наполнится чистой водой.

Когда собрали первую партию для обмена — два десятка фильтров разного калибра, — в Волчий отправились не только с углем и инструментом, но и с этим бесценным грузом.

Встреча в Волчьем на этот раз была особенно теплой.

— Братцы, да вы алхимики! — восхищенно качал головой их кузнец, рассматривая устройство. — Из грязи — воду питьевую

— Никакой алхимии, — скромничал «Профессор», но в глазах у него светилась гордость. — Физика сорбции. Уголь впитывает всю дрянь. А песок — механику отсекает.

Фильтры разобрали мгновенно. Первыми установили у детского барака и в медпункте. «Староста» крепко тряс руку Сергею Петровичу:

— Это дороже патронов. У нас два ребенка с температурой лежат, подозреваем, от воды. Теперь, глядишь, выкарабкаются.

В ответ волчане, помимо запчастей, подарили гореловцам несколько самодельных масляных ламп и партию кованых наконечников для стрел — для охотников.

Обратная дорога была наполнена чувством глубокого удовлетворения. Они не просто выживали в одиночку. Они создавали нечто, что укрепляло жизнь и в соседнем поселке. Это придавало смысл всему их труду.

Процесс создания фильтров стал одним из первых «уроков технологии» в новой школьной программе Кати — наглядным примером того, как знания и смекалка спасают жизни.

И когда вечером кто-то из стариков, попивая чистый, безвкусный чай из отфильтрованной воды, сказал: «Раньше нефть черным золотом звали, а теперь, гляди, обычный уголь — и тепло, и свет, и чистая вода», — все лишь согласно кивали. Их мир стал меньше, но глубже. И в этой глубине, среди черных пластов, они находили все новые и новые грани спасения.

***

Ранняя