Санайт — том 2. Измерение Лисавета

Как я приблизился к ней уже не помню. Но она, едва зная меня, обхватила под руку, склонила голову на плечо. Я не повторял вопрос, она бы не ответила. Накинув на плечи все брюки, что было, сильнее прижался к ней. Когда я хотел вновь что-то сказать, она уже спала. В этой темноте мне оставалось только вслушиваться в её неспокойное дыхание.

Правило измерения номер два — береги свой сон, поспать ты можешь и не успеть. Спи в седле, в снегу, в тарелке супа.

Утро — это не время дня, а состояние. Оно наступает, когда ты просыпаешься. А как иначе? Если ты не спал всю ночь, то и «доброго утра»можно не желать. Пытаться заснуть сидя под бормотание и сопение девушки было сравнимо с поПытками уснуть в ледяной пещере. Трясло на этот раз не землю, а девушку, а меня бросало в разные стороны от её оглушительного храпа. Добавить к этому пронизывающий холод, — сон отступал, как вода в отлив. Сегодня не стало исключением.

Раз уж я негласно подписался здесь разнорабочим, то уже с глубокой ночи, имея за пазухой непреодолимое рвение и каплю альтруизма, вовсю занимался восстановлением трактира. Я бегал, прыгал, заглядывал в каждый угол и каждую щель, намечая план по спасению этого места. Но себя обманывать не стал — первым делом хотелось согреться.

На цокольном этаже была котельная с внушительной печью-грушей. Напротив — комната с солидный запасом дров. Сложность была одна: штабель обвалился позапрошлой ночью и подпёр изнутри дверь. Пришлось выламывать её и пускать на растопку. Уже через час работы дрова весело потрескивали, а лицо обдавал пьянящий, нагретый воздух. Ноги, хоть и не хотя, начали оттаивать. Радости не было предела.

Дальше — подмести и вымыть коридоры, привести в порядок спальни, от которых несло затхлостью засаленных простыней и сырой плесени. Разобрать кухню, выкинуть всю порчу, приготовиться к первой готовке и расставить мебель на свои места в главном зале.

Весь трактир был построен в форме подковы, замкнутой в кольцо других домов. В укрытом от ветров внутреннем дворе стоял зимний сад — что было громко сказано, ведь там не было ни единого дерева. Зато стоял каменный мангал и огороженная площадка с беседкой. Рука женщины была видна во всём: в резных наличниках на окнах, в вышитых занавесках, в том, как каждая вещь знала своё место. В коридорах горели настенные свечи, а на стенах — картины с летними пейзажами — бескрайние долины, величественные пики гор, словно срисованные с этого измерения в его лучшие, тёплые годы. В холле второго этажа царила уютная полутьма, нарушаемая лишь светом от камина. Комнатные растения каскадами свешивались с полок, заставленных потрёпанными книгами, а под ногами мягко пружинили плюшевые ковры, поглощающие каждый звук.

Гостевые комнаты находились слева и справа от холла. На нижнем этаже — кухня, комната хозяйки и кладовая. С другой стороны — ванные и туалеты. «На такую махину уйдёт не меньше суток уборки», — возникла мысль, пока я стоял перед моим оружием: тряпками, щётками и вёдрами. Ну раз взялся — делай, нехер сачковать.

Настали трудные времена. Целый час я изничтожал пыль. Грязь, наблюдая эту картину, подняла белый флаг и капитулировала. Уборка приносила плоды — я нашёл ещё не сгнившее яблоко в прикроватном ящике и тут же его съел. Разобравшись с первой комнатой, я встал около двери и критически всё осмотрел. На полу не осталось никаких следов, кроме моих.

— Да… — протянул я, вытирая со лба пот. — Чему и учит армия, так это как постель заправлять.

Жаль только я там не был. Поэтому простынь торчала изо всех углов, а складки словно кричали: «Добей нас!».Поверх простыни «ровным»прямоугольником лежал треугольник одеяла с избитой подушкой возле. Наволочка, кажется, готова была сбежать из комнаты, как только увидела эльфа крови, протягивающего к ней руки. Я старался. Венцом моего гения стало полотенце, свёрнутое в подобие валуна.

— Пфф, легкотня! — задрал голову я, выпятив грудь от гордости за свой нелёгкий труд.

Тут же всплыло несколько системных уведомлений.

«Получено достижение «Жопыт». Пыль и грязь не уйдут от вашего в…а, а въевшиеся запахи зах..я. б……ать. Каждый труд должен быть …, каким бы он ни был. Получено пятнадцать … очков опыта. Ваш уровень увеличился. Уровень 10. Ваш уровень увеличился. …ень 61. Вам доступно шест… очко. …. Вам доступно о».

— Гы, жопыт… — ухмыльнулся я, подметив кривые строчки кода и надписи. «С игрой творится какая-то херня».— А что тогда за мытьё туалетов дадут — «Дерьмопыт»?

Откинув сломанные оповещения, а следом и мысли о надвигающемся пиздеце и проверке моей теории с целью заработать немного драгоценного дерьмопыта, я побрёл в следующие комнаты. Подгоняемый незримой дланью, я к рассвету отмыл всё левое крыло трактира. Так же мне удалось успешно поднять уровень до почти семидесятого. Уровень мой пополз вверх и почти достиг заветной семидесятой отметки. Собираясь выйти из последней комнаты, я привычно огляделся, не стёр ли случайно свои следы, и, переступив порог, столкнулся с хозяйкой.

Она встретила меня, потирая узкие, заплывшие сном глаза. Заспанное лицо, русые волосы, взъерошенные с одной стороны, — всё говорило, что сон прошёл на удивление крепко.

— Хотелось бы сказать «с добрым утром», хозяйка, да вот язык не поворачивается.

— А чего так? — протянула она, склонив голову набок. — Плохо спалось?

«Спалось бы отлично, если бы не храп чей-то», — но такое девушке не скажешь. Вместо этого с губ сорвалось другое:

— Я не спал. Сил ещё — на правое крыло, холл, двор, туалеты, твою комнаты и кухню. Наверное. А пока я не засну — завтра не наступит.

— Ты с ума сошёл? — воскликнула она, и глаза её вдруг стали широкими и совсем не сонными. — Ты всю ночь работал?

— Я серьёзен в своих намерениях, хозяйка. Ещё чуть-чуть — и я буду семидесятого уровня!

— Хозяйка? — рассмеялась она, и я наконец разглядел её при дневном свете. Это было самое милейшее создание, которое я когда-либо встречал. Встреть я её в реальном мире — принял бы за подростка. Невысокий рост, крохотный нос, маленькие руки — да в ней всё было такое миниатюрное. И хрупкое. Лишь щёки были гладкими и круглыми, будто она дулась. Вышла она ко мне в просторную, поношенную шерстяную рубаху, из-под которой выглядывали тонкие пальцы.

— Разве что сарая, — продолжила она и её схем зазвучал перезвоном колокольчика. — Зови меня Виска.

— Необычное имя.

— Да? — её шарообразные щеки слегка порозовели. Мне вспомнился гигантский помидор с Нальта. Я сдавленно усмехнулся. — А по мне — обычный ник. Что ты тут вообще затеял?

— Переворот в царстве затхлости и пыли. Поэтому не время болтать! Идёт война. А мы отклоняемся от графика на почти два с четвертью часа, нужно теснить врага.

Она хитро улыбнулась, и на её щеках заиграли глубокие ямочки.

— Получается, ты уже лейтенант? Или капитан?

— Я рядовой и впервые на службе. Готов вычистить все сортиры хоть вилкой. Приказывай!

Глава 2

Тряпка

«Измерение: Бога Адеса. Локация: пустошь».

Плотный брезент, натянутый поверх шатров, отражал палящее солнце. Находясь в зените, огненный гигант сжигал всё, до чего доходил его взор, но только не материал этого полотна. Под куполами было просторно и сохранялась комфортная температура. Лагерь разбили между тремя скалами, в нём вмещался небольшой отряд из двадцати человек. В тени одной из скал, на жёстком спальнике лежала Тая. Она была без сознания несколько дней. Обезвоженную, её нашли, спасающуюся от солнца в крохотной тени. Кисти рук были обожжены, а мантию пришлось и вовсе выбросить — от неё практически ничего не осталось. Когда она проснулась, ей помогли освежиться, перевязали раны, выдали новое снаряжение из того же материала, что и шатёр. Так хотя бы она сможет справляться с адовыми температурами и не получать ожоги.

Тая прикрыла глаза и обмякла, сидя у скалы. В её руках был сэндвич — первая еда за последнюю неделю. Мурашки маршировали по телу, радуясь вкусу. Стоило ей только прийти в сознание, как она выпила несколько бурдюков воды, что было непозволительной роскошью. В тёмной пелене век предстали последние воспоминания из предыдущего измерения. Их развеял подошедший мужчина. Она дёрнулась.

— Съедобно?

Тая не удостоила внимание подошедшего. Посмотрев на откусанный сэндвич, она сделала ещё один жадный укус, который быстро проглотила. Было не то чтобы съедобно, а чертовски вкусно, но она не подавала вида.

— Уж получше червей, которых я ела последнее время. Спасибо.

— Как давно ты тут?

— Неделя? Две… я не помню, — ответила она с лёгкой хрипотцой в голосе, продолжая сверлить пустоту.

— И как тебе? Нравится у нас? Места говорят — живописные. Климат мягкий, словно альпака обнимает, а морюшко…

— Чего ты хочешь? — оборвала его Тая, не дав договорить, и подняла на него враждебный взгляд.

Это был не вопрос. Она прямым текстом сказала, чтобы он отвалил. Её мысли были заполнены другими, более важными ей воспоминаниями. В такие моменты не хочется разговаривать, а от назойливых вопросов хочется отгородиться и выставить собак по периметру. Он не отходил.

— Ты так и будешь стоять над душой, пока я ем? — продолжила она.

Мужчина выдержал её взгляд.

— Серж, — он обворожительно улыбнулся и протянул руку, затем кивнул в сторону глазеющих на Таю фигур, которые все как один были в чёрной блестящей экипировке и банданах. — А это мои ребята.

Не дождавшись ответной реакции Серж выпрямился и вскинул бровь. Затем сменил улыбку, которых у него в арсенале было точно больше одной. От этой так и разило высокомерием и чем-то кислым.

— Ты сидишь у меня в лагере, ешь мою еду. А я всего-то хотел познакомиться. Видишь ли, стало мне интересно, кого я подобрал и спас от смерти.

Только сейчас она смогла заметить его идеальную выправку и мышцы, проступающие даже сквозь куртку. Он точно был лидером. На долю секунд черты его лица приобрели острые линии Диаса. Серж был не таким спокойным, но обладал тем же глубоким взглядом. В характере его отличала дерзость, выставляемая напоказ, во внешности — смуглая кожа и бронзовые узкие глаза. Тая в два укуса доела сэндвич и встала. Она хотела говорить с ним на равных.

Стоило ей посмотреть в его огненные глаза, и она поняла, насколько уступает ему в силе. Даже она — повелительница времени, ставшая беспринципной и жестокой, — сейчас казалась меньше и податливее.

«От него так и разит мощью. И так похож на Диаса», — пронеслось в голове.

Ей показалось, что воспоминания о нём вызовут слёзы, но они были истрачены ещё в первые дни пребывания в этом месте. Их не осталось ещё тогда, когда она сжимала его тело. Оно было невыносимо тяжёлым, но она вцеплялась в него силой, пытаясь отмотать время назад. Но чёртова игра не давала ей этого сделать. Меньше слёз было, когда погиб Рой, ещё меньше — когда в прах обратилось тело Риана. Она тоже не должна была выжить.

«Почему ты не пришёл раньше?» — хотела закричать Тая, но вместо этого молча испепеляла его взглядом.

Он подошёл на шаг ближе, продолжая смотреть с высока и улыбаться. Но не только потому, что был на голову выше Таи. На таком расстоянии она смогла увидеть выразительные скулы, высоко посаженные брови и крупный греческий нос. Нет, он отличался в корне от Диаса, он гораздо… красивее? Он превосходит его. Это читалось и в глазах, в которых боли было больше, чем у Таи. Его широкая спина, уверенная поза и речь — властная, суровая и острая — выделяли его на фоне любого в этом лагере, любого встреченного ей в жизни.

— Ты, видимо, из тех, кто прошёл измерение Хаджета? — спросил он. — Ты невероятно крута, было бы обидно, помри ты на пустыре. На моей памяти портал не открывали. Тебе повезло, понимаешь?

С губ Таи сорвался уничижительный смешок, и она отрицательно помотала головой.

— Повезло? — скривилась она. — Нас было тридцать восемь, сюда перешли семь. Сейчас ты видишь меня одну. И это ты называешь везением?

И тут же её голос сорвался в пронзительном крике.

— Да лучше бы я умерла, чем они! Лучше умерла бы вместе с ними!

— Успокойся, я понимаю твои чувства.

— Понимаешь? — она вскинула руки за голову, вплетая их в волосы, протяжно выдохнула, затем её голос сорвался. — Я угли держала! На своих грёбаных руках я сжимала догорающие тела, пока они и вовсе не рассыпались. Это конченное место, конченное!

Он сделал ещё один шаг, вторгшись в её пространство. Расстояние между ними сократилось до почти интимного. Затем поднял лицо и посмотрел прямо в глаза. Его охровый взгляд выжигал внутри всё, подобно бушующему пожару. Этот огонь дарил спокойствие. Она непроизвольно подала голову вперёд, уткнувшись лбом в его грудь. В ответ Серж обнял. Тая хотела разреветься, но слёзы пропали ещё тогда. Так они стояли долгие минуты.

— Почему они не воскресли? — наконец спросила она еле слышно.

— Нечему воскресать, — ответил Серж, голос не выражавшим ничего, кроме воспоминания о непреодолимой боли.

— Как вы выживаете тут?

— Я бы рассказал… — наигранно вытянул Серж, а затем, придержав девушку за плечи, оттолкнул её и медленной походной стал уходить в сторону своего шатра. — Да вот только мы не знакомы с тобой.

— Ты же видишь мой ник, — ответила Тая, ошарашенная его поведением. Только секунду назад он пытался успокоить её, обнимал, а сейчас… Уходит?

— Но не твоё имя. А ещё я помню повисшую руку. Ты даже не соизволила пожать её. Так что, если чувствуешь себя лучше, можешь идти. Пока-а.

— Если бы ты развернулся, увидел бы её. Меня зовут Таня.

Спустя некоторое время они переместились туда, где сутками тлел костёр, где готовилась еда и происходил крохотный мир. Тая удивилась, увидев розовеющий уголь из местного дерева — он полыхал неслышно, но ярко, при этом не истончаясь. Вокруг него был расстелен тканевый брезент и спальники — все удобства проживания на пустыре. К рассказу примостились все те, кто мог и желал слушать, кто хотел дополнить и поделиться. Едва ли случай Таи единичный, были и похуже. И сегодня она в этом убедится. Эти люди прозвали себя «Сталкеры пустоши» и приняли её в отряд не раздумывая, ведь у них была одна судьба. Главной своей задачей они сетовали поиск осколков алебарды Фетраса. А главная ценность была в выживании и поддержке.

Повисла тишина. Точнее сказать, Серж сконцентрировал тишину вокруг себя, ехидно выжидая и улыбаясь. Те немногие, кто был с капитаном с самого начала слышали эту историю, но от этого их интерес не изменился. Начал он резко и по-житейски просто, откинувшись на валун.

— Если рассказывать сначала… Копал я как-то картошку в детстве.

Тая улыбнулась — не такого начала она ожидала. От чего-то подняла взгляд на вечный закат.

«Который сейчас час?»,— возникла мысль, при виде огненного диска, спустившегося к горизонту и мерно катившемуся по нему.

В этом измерении бледная прозрачная луна была мерилом ночи, но тьмы не было. Сейчас не было и луны, а значит, были сумерки. Ночь тут — это период, когда не пузырится кожа от нескольких секунд пребывания на солнце, когда закат особо надоедлив и когда трясётся жёсткая кора земли. Серж внезапно вскочил в самом разгаре рассказа.

— Моя философия проста — я ненавижу закулисных крыс. На этом солнце померло человек больше, чем в любых войнах. Потому что разница между этими смертями в том, что солнце выжигает сознание, тело и любое присутствие человека. А от кинжала ты получишь лишь бездну. И поверьте мне, вы полюбите её больше этого солнца.

Темп нарастал, нагнетался саспенс. Его драматический баритон погружал в происходящее, словно тебя насильно топят в реке событий. Он оперировал яркими речевыми оборотами в такт треску полена. Ему не было разницы, ночь сейчас или день. Лишь блестящие глаза соратников, в которых отражался неподдельный интерес, — это сильно его раззадоривало. Он обходил каждого, взяв в руки длинную прочную ветку, и рисовал на земле схемы. Никто не спрашивал зачем и не перебивал.

— И кто знает меня, не даст соврать. Это был не просто сон. Оно вновь посетило меня. Скоро объявится очередной осколок.

«Измерение: дракона Лисавета. Локация: подножье Эйхис».

Правило измерения номер три — девушкам, а особенно молодым и красивым, нельзя верить. Для них это игра. Игра, стоящая тебе если не жизни, то чести.

«А теперь она повязала мне ссаную тряпку на глаза и ведёт хер знает куда», — пронеслось в голове, и желудок сжался в тугой узел, едва не выплеснув весь завтрак наружу.

Но обо всём по порядку.

За пару месяцев работы в трактире Виски я набрался достаточно опыта, чтобы прокачать уровень до сотого. И упёрся в потолок. Дальше, сколько бы я сортиров ни почистил, опыт просто не шёл. Гостей было не то чтобы много, но иногда приходилось летать по таверне, туша горящее шило, которое кто-то любезно засунул в задницу. В такие дни я был официантом, уборщиком, а под занавес ещё и плёлся на кухню помогать Виске. И вот это оказалась любовь с первого взгляда. Не к Виске — к кухне. Жар печи и открытого огня, шкворчание масла, густой аромат специй, которые я, сам того не осознавая, подбирал с особым трепетом и всегда точно в цель, — было чувство, будто раз за разом я готовил для королей и самих небожителей.

Виска, наблюдая мою одержимость кулинарией и вечно загаженные туалеты, решилась набрать сотрудников, а я — двинуть искать, к кому можно присосаться, чтобы меня протащили по уровням. Оставаться сотником было тупо стыдно. А там… Связи, деньги, идеи, бизнес замутим, сестру вернём, псам сутулым отомстим. Короче, тогда мне казалось, что там, за пределами таверны, есть всё, и пора уже вылезать из этой раковины.

Виске с наймом повезло. Мне — тоже. Напоследок она ещё и намекнула, в какую сторону вообще стоит соваться и откуда начинать. Я выдвинулся на север — к хребту Эйхис, который на горизонте даже не маячил, а поэтому я и не имел представления, сколько до него плестись.

Когда новая куртка с овечьей подкладкой и лисьим воротником стала моей второй кожей, а под ней намертво прилипли ещё три слоя одежды, я стартанул. Пришлось идти только по тракту, который с трудом читался по зарубкам на вековых деревьях. Первой остановкой был трактир в японском стиле, где я завис с Зориным. Следующей, и по совместительству последней, оказалась крохотная деревушка с названием, которое контрастировало на фоне этого измерения, — Цветение.

В Цветении проживало человек сто, всех полов и возрастов. Их отчего-то не тронула «встряска», и в целом жизнь была какой-то подозрительно тихой и замкнутой. Попал я в деревню в самый разгар зимних игр. Так они называли гонки на лыжах, охоту верхом на оленей, рубку дров на скорость и поедание сосновой каши. И всё это — в самое сонное и липкое утро.

Кто бы мог подумать, но выиграл я только в поедании каши. На вкус она была, будто жуёшь солёную смолу, текстура — густая и мёртвая, как дёготь, а пахла травами, маслом и… хвойной смолой. Собственно, чего я ожидал?

После тяжёлой и героической победы Элан повела меня куда-то по бесконечной и узкой, как лезвие, тропе южного склона горы Эйхис, словно я был горным козлом, — хотя в тот момент чувствовал себя просто козлом, — наглухо завязав мне у подножия глаза тряпкой, впоследствии названной ссаниной. Элан, к слову, была одной из немногих здешних девушек, попадавших в диапазон моего интереса. Хотя её отношение ко мне скакало от «Вау, что за бледный красавчик» до «Надо бы снег от крыльца откинуть» с пугающей скоростью, она мне таки запала. От пропитанной тряпки несло такой немыслимой вонью, что после свежести морозного утра и стойкого привкуса хвои на зубах, вот уже полчаса я вдыхал сырой запах плесени и будто этим тряпьём ещё и полы в сортире помыли. Лишь изредка сквозь эту вонь пробивался вяжущий, как осенний ветер, аромат незрелых яблок и клубники — от самой Элан.

— Если ты сейчас не снимешь эту хрень, то я навернусь с горы.

— Уверенна, ты справишься, — ответила Элан так безэмоционально, словно её лицо высекли из камня. Или облепили той кашей. — Осталось немного, потерпи.

— Потерпи? А тебе дать нюхнуть, что ты мне на глаза повязала?

— Не-е, спасибо, уже нюхала.

— Даже мои носки пахнут свежее, — продолжал протестовать я, потянувшись к повязке.

Она резко хлестнула кисти моих рук.

— Тряпку в покое оставь.

«Вот же зараза… Почему от её ледяного равнодушия, которому позавидует вся эта вымороженная вселенная, меня так дико прет?»

— Вредина… — только и смог выдавить я.

В грудь упёрлась ладонь.

— Всё? Пришли?

— Нет, не пришли. Повязку не трогай! — прорычала она, разогнав последние мысли о том, как бы её приподнять, чтобы она хоть не так воняла. — Отсюда ты начинаешь на ходу раздеваться. Скидывай обратно в инвентарь по одной вещи каждые сто метров. Всё, иди.

Я удивился… нет, стоп. Я охренел, когда услышал, что мне нужно раздеваться. Если это шутка, то она была явно неудачная. Целую неделю мне пришлось воевать с туалетами, чтобы мне выдали шкуру убитой овечки, а теперь я должен её снять? Ну, знаете ли, это уже наглость. Мы знакомы едва ли сутки, а меня уже хотят раздеть и изнасиловать. На последнее я очень надеялся.

Уже на следующем повороте воздух стал прогреваться, словно наступила весна. В воздух ударил характерный запах перегноя и мокрого камня, а ботинки захлюпали по слякоти. Элан напомнила, что я прощёлкал первые сто метров. Я убрал в инвентарь куртку.

— Если хочешь меня, то так и скажи, — протянул я, сделав игривый тон. — Для этого необязательно тащиться в самую гору. Можем тут организовать.

Ответа не последовало.

— Сто метров прошло, — вновь напомнила она.

Мы шли тяжело и долго. Поворот сменился подъемом, который сменялся поворотом. Этому не было конца. Силы, казалось, вот-вот покинут меня: ноги заплетались, не в состоянии быть поднятыми, грудь щемило из-за разряженного воздуха, который становился ещё теплее. Одышка была уже такая, словно я всю жизнь, начиная с утробы матери, курил и не знал ничего, кроме сигареты в зубах. Спустя самые долгий час и километра три дороги в гору, в сочетании с постоянным стягиванием той или иной тряпки и я остался в одних трусах.

— Следующей пойдёт эта ссанина, — предупредил я, поправив тряпку. — Трусами дорожу — они мне от отца достались.

— Что прости? — с её губ всё-таки сорвался смешок. Я выиграл эту битву! — Ещё на твой стручок не хватало смотреть, угомонись. Если тебе станет легче… — Элан на секунду замялась и даю голову на отсечение, закусила губу. Её стальной голос подёрнулся смущением. — То и мне… нечего снимать.

Вуф, ну да… стало легче. Мой организм так старался разогнать кровь и насытить её хоть каким-то кислородом, а она взяла и похерила всё. Теперь вся кровь была сконцентрирована в одном месте.

— Ну вот, ты справился, — рукой она стянула с меня повязку и отбросила её в сторону.

В ту же секунду мой внутренний врач самой общей практики, покачав головой, диагностировал у меня неизлечимое и быстропрогрессирующее расходящиеся косоглазие.

«Мой мальчик, это нужно лечить. Это — патология»,— прокомментировал он.

«Замолчи,— ответил я ему, отрешённо взмахнув пальцами. — Как любил говорить мой отец в детстве: один глаз на дам, другой — на Амстердам. Или он говорил про Кавказ… Хотя какая разница, если один глаз — на дам!»

В моём случае взгляд метался между открывшимся пейзажем и красивым телом. Ещё в деревне я видел на Элан лишь толстый стой одежды с ножнами во всех самых удобных и неудобных местах. Тогда я насчитал их восемь. Самое странное, что в четырёх из них были кухонные ножи. Сейчас же на Элан было лишь хлопковое бельё, которое и бельём-то назвать было стыдно. И прикрывало оно только нижнюю половину тела.

Вот в чём, действительно, было коварство зимы. Не в морозах, нет. Ты никогда не знаешь, что скрывает объёмная куртка. Круглые люди оказываются не такими уж и круглыми, а вполне себе подкаченными. Элан была идеальна и фигурой, и внешностью.

Она стояла ко мне спиной, лишь голова её была повёрнута. Вьющиеся волосы цвета корицы едва касались плеч, а карие глаза щурились. Один уголок губ кривился, словно говоря прямым текстом: «Смотреть можно, но стоит тебе сделать хоть одно неверное движение, и я выпотрошу тебя».Плечи и лопатки были целиком покрыты веснушками, прямая линия осанки спускалась к стройными ногам. Она развернулась. К чёрту пейзаж…

— Так и будешь пялиться? — с вызовом спросила она.

— А ты не делаешь тоже самое? — парировал я.

— Мне можно, ты синий. А я — обычная, что на меня глазеть.

Стоя ко мне лицом, она держала подбородок высоко и прикрывала грудь руками, поджимая их к телу. Тогда мой взгляд скользнул, выхватив выбивающиеся детали, которые помимо груди старались прикрыть руки, — широкие шрамы от когтей под ребрами. Такие же располосовали левую ногу от бедра, до самого низа голени. Если и говорят, что шрамы украшают мужчину, то с женщиной они делают если не тоже самое, то гораздо больше, привнося свою частицу необыкновенности.